Пирс Браун 
Утренняя звезда

Алое восстание – 3

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22819624
«Пирс Браун. Утренняя звезда»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург; 2017
ISBN 978-5-389-12782-1
Аннотация

В Солнечной системе идет яростная борьба между высшими и низшими кастами Сообщества, разделенного на цвета. Дэрроу из Ликоса, предводитель алых повстанцев Марса, схвачен и после страшных пыток брошен в темницу, из которой выход один: бесславная смерть. Золотые правители, используя новейшие технологии, имитировали его казнь и транслировали ее по всем каналам Вселенной. Посланцы Сынов Ареса, врагов верховной правительницы из касты золотых, освобождают узника, необходимого своему народу. Но дух Дэрроу уже сломлен. Близкие успели оплакать его, соратники утратили веру в победу, и кажется, нет ни единого шанса поднять новую волну восстания…
Впервые на русском!

Пирс Браун
Утренняя звезда

Сестре, которая научила меня слушать 

Pierce Brown
MORNING STAR
Copyright © 2016 by Pierce Brown
Перевод с английского Наталии Пресс

© Н. Пресс, перевод, 2017
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017
Издательство АЗБУКА®

* * *

Детство Пирса Брауна проходило в шести лесистых штатах и в двух пустынных; там и там он возводил крепости и подстраивал ловушки сверстникам. Закончив в 2010-м колледж, Пирс увлекся идеей продолжить обучение в «Хогвартсе», знаменитой школе волшебников. К сожалению, у него не обнаружилось серьезного магического таланта. Зато обнаружился талант литературный, и пока молодой писатель его взращивал и совершенствовал, ему довелось потрудиться стартап-менеджером в Интернете, работником на подхвате в студии Уолта Диснея, пройти стажировку в телевизионной сети NBC и выдержать бессонные ночи в роли помощника претендента на сенатское кресло. Сейчас он живет в Лос-Анджелесе и пишет книги о космических кораблях, колдунах и нечистой силе и о многом другом – таинственном, загадочном, волнующем воображение.

«Алое восстание» до крайности заинтриговало читателей и объявило о появлении нового талантливого автора. «Золотой Сын» изменил ход игры и поднял историю Дэрроу на новый уровень. И вот теперь – захватывающий финал трилогии: «Утренняя звезда»!
amazon.com  

У Брауна многослойные, не приглаженные характеры, а сюжеты такие, что дух захватывает.
National Public Radio  

Великолепно!.. Яркая и живая проза от первого лица переносит читателя в мир вдохновенных призывов, расколотых семей и эпических битв… Финал межпланетной гражданской войны никоим образом не разочаровывает!
Publishers Weekly  

Поистине звездное завершение саги Брауна.
Booklist  

* * *

Благодарности

Работать над «Утренней звездой» мне мешал страх. Месяц проходил за месяцем, но так и не появлялась первая строчка. Я рисовал эскизы корабля, сочинял песни алых и золотых, придумывал генеалогию кланов, историю освоения планет и их спутников – творил свирепый мирок, который около пяти лет назад зародился в моей комнате над родительским гаражом.
И не в том крылась причина страха, что я не знал, куда это все меня заведет. Совсем напротив: мне было точно известно, чем закончится повествование. Но просто не верилось, что я достаточно искусный проводник и смогу довести вас, читатель, до конца этого пути.
Знакомо звучит, не правда ли?
И тогда я решил уединиться. Упаковал вещи, прихватил туристские ботинки и перебрался из лос-анджелесской квартиры в домик на продуваемом ветрами северо-западном побережье Тихого океана, в мое родовое гнездо.
Я надеялся, что изоляция благотворно отразится на работе. В тишине из прибрежного тумана ко мне явится муза, и дело будет спориться от рассвета до заката. Можно гулять среди вечнозеленой растительности, беседовать с духами славных мифотворцев. Когда я писал «Алое восстание», это помогло. Сработало и с «Золотым Сыном». А вот в случае с «Утренней звездой» номер не прошел.
Отшельничество сыграло со мной злую шутку. Я попал в ловушку к Дэрроу и к собственному захламленному разуму, в котором герой мог пойти любым из тысячи путей. В этом ментальном пространстве были «написаны» первые главы. Что, пожалуй, дало необходимый толчок роману.
Дэрроу получил тяжелую депрессию. Но мне никак не удавалось придумать, что произошло после его спасения из Аттики.
И только после моего возвращения в Лос-Анджелес повествование приобрело осмысленность. Одновременно я понял, что Дэрроу уже не находится в его фокусе. Важнее люди, которые окружают этого героя. Его семья, друзья, любимые. Души, что роятся вокруг него, сердца, что бьются в унисон с его сердцем. Спрашивается, с чего я взял, что все это можно высосать из пальца, отгородившись от мира?
Без кофейных посиделок с Тамарой Фернандес (не знаю человека умней среди тех, у кого нет седины)? Без ранних завтраков с Джошем Круком, за которыми мы обсуждали ни много ни мало завоевание мира? Без концертов в Голливуд-Боуле в компании Мэдисон Эйнли? Без долгих дебатов о войнах Древнего Рима с Максом Карвером? Без поедания мороженого на пару с Джеррет Ллевелин? Без любви к «Звездному крейсеру „Галактика“», разделенной с Колли Янг? Без маниакального участия Денниса «Угрозы» Страттона в разработке сюжета?
Общение с друзьями – это пульсация жизни. У меня жизнь бурная, широкая, полная мечтаний и абсурда. Без друзей я был бы всего лишь собственной тенью, и между обложками этой книги содержалась бы пустота. Спасибо вам, всем и каждому, близкому и безымянному, за то, что разделили со мной эту чудесную жизнь.
Каждый новоявленный капитан нуждается в мудром лоцмане, который не даст его кораблю налететь на рифы. С этим мне несказанно повезло, кумир юных лет стал моим наставником, когда мне перевалило за двадцать. Терри Брукс, спасибо за все вдохновляющие слова, за все советы. Ты воистину велик!
Спасибо семейству Филлипс – вы мне дали второй дом, о котором я и мечтать не смел. Особенно я благодарен Джоэлу, увлеченно рисовавшему карты, когда книга еще даже не была дописана. Ты чудо, Джоэл, – и ты мне как брат. Спасибо и другим моим побратимам: Аарону, подсказывавшему, что мне писать, и Натану, которому всегда нравилось написанное мною, пусть даже это не нравилось мне самому.
Хочу также выразить признательность моему литагенту Ханне Бауман, заметившей среди самотека «Алое восстание». И Дэвиду Доусону, чьими стараниями мои романы опубликованы на двадцати восьми языках. Тиму Джерарду Рейнольдсу – от его аудиоверсий у меня мороз по коже. Моим иностранным издателям, не пожалевшим труда на перевод таких слов, как «Bloodydamn» и «ripWing», на корейский, итальянский и другие языки.
Спасибо замечательным сотрудникам «Дель Рей» за то, что поверили в «Алое восстание», как только оно легло на их столы. Лучшего издательства и желать нельзя. Скот Шэннон, Триша Нарвани, Кит Клэйтон, Джо Скалора, Дэвид Мёнх, у вас сердца хаффлпаффцев и отвага гриффиндорцев.
Благодарю мою семью, всегда подозревавшую, что моя странность – явление доброкачественное. Спасибо, родные, что вы позволяли мне исследовать леса и поля, а не телевизионные каналы. Спасибо отцу, от которого я узнал о пользе неприменения силы, и матери, научившей применять силу правильно. Сестре, не жалеющей времени для фан-страницы «Сыновья Ареса» и понимающей меня, как никто другой.
Мало кому из авторов посчастливилось иметь такого редактора, как Майк «Телеманус» Брафф. Если он и не представлял себе раньше истинные масштабы моего невроза, то теперь, после работы над этой книгой, отлично представляет. Он скромен, терпелив и старателен, чего я, увы, не могу сказать о себе. В том, что эта книга оказалась на прилавках всего лишь через год после выхода «Золотого Сына», огромная заслуга Майка. Снимаю перед тобой шляпу, мой добрый гений.
И конечно же, спасибо вам, мои читатели. Ваши взволнованные отзывы позволили мне жить так, как я считаю правильным, и за это я перед вами в неоплатном долгу. Благодарю за ваши творческие советы, шутки и слова поддержки в твитах, постах и комментах. Встречи с вами на конвентах, раздача автографов – свою профессию я люблю и за это тоже. Спасибо, Упыри, за все, что вы делаете. Надеюсь, вскоре нам выпадет шанс повыть вместе.
Когда мы глядим на небоскреб – массивный, совершенный, манящий из-за горизонта, – разве возникает мысль, что он был построен за одни сутки? Нет. На наших глазах к нему подъезжали грузовики со стройматериалами, вбивались сваи, рос каркас из балок и ферм. Мы видели копошение рабочих, слышали шум подъемных кранов…
Все большое и красивое создано из невзрачных мелочей. Все сто́ящее дается ценой тяжкого труда и мучительных сомнений. То, чем мы с вами теперь восхищаемся, воздвигнуто на фундаменте ошибок и неудач.
Что бы вы ни замышляли, ни проектировали, ни строили – знайте: дело надо довести до конца. Ваш небоскреб нужен человечеству.
Per aspera ad astra!

Пирс Браун 

Действующие лица

Золотые

Октавия Луна,  действующая верховная правительница Сообщества
Лисандр Луна,  внук Октавии, наследник дома Луны
Адриус Августус,  он же Шакал, лорд-губернатор, брат-близнец Виргинии
Виргиния Августус,  она же Мустанг, сестра-близнец Адриуса
Магнус Гримус,  он же Повелитель Праха, лорд-император верховной правительницы, отец Айи
Айя Гримус,  она же Рыцарь Протея, главная телохранительница верховной правительницы
Кассий Беллона,  он же Рыцарь Зари, телохранитель верховной правительницы
Рок Фабий,  император армады Меча
Антония Северус-Юлия,  сводная сестра Виктры, дочь Агриппины
Виктра Юлия,  сводная сестра Антонии, дочь Агриппины
Кавакс Телеманус,  глава дома Телеманусов, отец Даксо и Пакса
Даксо Телеманус,  наследник и сын Кавакса, брат Пакса
Ромул Раа,  глава дома Раа, лорд-губернатор Ио
Ведьма,  бывший упырь, теперь лейтенант скелетов
Лилат Фаран,  наперсница Шакала, лидер скелетов
Виксус Сарна,  бывший член братства Марса, лейтенант скелетов

Средние и низшие цвета

Тригг Накамура,  легионер, брат Холидей, серый
Холидей Накамура,  легионер, сестра Тригга, серая
Квиксильвер,  регулус Солнца, самый богатый человек Сообщества, серебряный
Алия Снежная Воробьиха,  королева валькирий, мать Рагнара и Сефи, черная
Сефи Молчаливая,  предводительница валькирий, дочь Алии, сестра Рагнара
Орион Аквария,  капитан корабля, синяя

Сыны Ареса

Дэрроу из Ликоса,  он же Жнец, бывший копейщик дома Августусов, алый
Севро Барка,  он же Гоблин, упырь, золотой
Рагнар Воларус,  новый упырь, черный
Танцор,  военачальник Ареса, алый
Микки,  ваятель, фиолетовый

* * *

Я взмываю во тьму над садом, залитым кровью моих друзей. Рядом со мной на холодном металле палубы лежит золотой, убивший мою жену, а теперь павший от руки собственного сына.
Осенний ветер треплет мои волосы. Внизу ревут двигатели корабля. Вдалеке языки пламени подсвечивают небо оранжевыми сполохами – Телеманусы спускаются с орбиты, спеша мне на помощь. Лучше им этого не делать. Пускай меня поглотит мрак, пускай стервятники кружат над моим неподвижным телом!
За спиной звучат голоса моих врагов, огромных демонов с ангельскими лицами. Самый низкорослый из них наклоняется, гладит меня по голове и смотрит на тело своего отца.
– Вот так и должна была закончиться эта история, – произносит он. – Не твоими криками, не твоей яростью, а твоим молчанием!
В углу сидит Рок – человек, который предал меня. Когда-то я называл его другом и думал, что у него слишком доброе сердце для золотого. Он понурился, по его щекам текут слезы. Но он оплакивает не меня, а себя. Оплакивает то, что потерял. Тех, кого я забрал у него.
– Арес тебя не спасет. Мустанг тебя не любит. Ты остался один, Дэрроу, – тихо произносит Шакал, уставившись в пространство пустым взглядом. – Совсем как я, – добавляет он, берет в руки черную маску без прорезей для глаз, надевает ее на меня, и мир исчезает. – Вот так все и закончится!
Чтобы сломить меня, он убил тех, кого я люблю.
Но у тех, кто остался в живых, есть надежда! У Севро, Рагнара и Танцора. Я думаю о моем народе, погруженном во тьму, о закованных в цепи и порабощенных золотыми правителями людях всех цветов во всех мирах, и меня охватывает жгучая ярость. Она заполняет черную пустоту, которую Шакал оставил в моей душе. Я не одинок! Я не стану его жертвой!
Пусть делает что хочет! Я – Жнец. Я знаю, что такое страдание. Я знаю, что такое тьма. И это еще не конец!

Часть I
Тернии

Per aspera ad astra

1
Только тьма

Безгласным камнем я лежу в сердце тьмы, вдали от тепла, от солнца и луны, со всех сторон нависают стены, заключающие мое скрюченное тело в жуткую утробу. Нельзя ни встать, ни потянуться – можно лишь свернуться клубком, превращаясь в разрушающуюся от времени окаменелость, которая когда-то была человеком. Руки скованы за спиной. Совершенно обнаженный, я скорчился на холодном каменном полу.
Я погружен во мрак и бесконечно одинок.
Мне кажется, что с тех пор, как я в последний раз сгибал ногу или выпрямлял спину, прошло много месяцев или лет, а может – тысячелетий. Боль сводит меня с ума. Суставы утратили подвижность, словно заржавевшие металлические сочленения. Давно ли я смотрел на своих золотых друзей, истекающих кровью на зеленой траве? Сколько дней назад Рок поцеловал меня в щеку, разбив мне сердце своим предательством?
Здесь время совсем не похоже на реку. Оно никуда не течет.
В этой гробнице время напоминает камень. Или темноту. Вечное и постоянное, оно измеряется лишь двумя маятниками жизни – дыханием и биением моего сердца.
Вдох. Удар. Выдох. Удар. Вдох. Удар. Выдох. Удар. Только сердце и легкие.
И так до бесконечности. Или же конец все-таки настанет? Но когда? Когда я умру от старости? Размозжу голову о камень? Перегрызу трубки, которые желтые вставили в мой желудок и кишечник, чтобы вводить по ним питательные вещества и выводить отходы жизнедеятельности?
Или когда ты сойдешь с ума? 
– Нет, – шепчу я сквозь зубы.
О да-а-а! 
– Проклятая тьма! – кричу я в голос и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Прикасаюсь к стене разными частями тела в определенном порядке – это упражнение помогает мне прийти в себя. Спина, пальцы рук, копчик, пятки, пальцы ног, колени, голова… Потом все сначала, и так двенадцать раз. Или сто. Ладно, пусть на всякий случай будет тысяча.
Вот как выглядит полное одиночество.
Я и не подозревал, что нет более ужасной судьбы, чем остаться совсем одному. Человек – не остров. Мы нуждаемся в любви. Нуждаемся в ненависти. Другие люди дают нам волю к жизни, учат нас чувствовать. У меня же не осталось ничего, кроме тьмы. Иногда я кричу, иногда – смеюсь. То ли весь день, то ли всю ночь – кто его разберет. Смеюсь, чтобы хоть как-то убить время, сжечь калории, которыми кормит меня Шакал, и наконец заставить свое дрожащее тело погрузиться в сон.
А еще я плачу. Издаю странные звуки вроде жужжания и свиста.
Откуда-то сверху доносятся голоса, всплывающие из бескрайнего черного океана. Слышу сводящее с ума бряцание цепей и костей, от которого стены моей темницы начинают вибрировать. Кажется, что люди совсем близко, но на самом деле нас разделяют тысячи километров. Будто совсем рядом, у края тьмы, существует целый мир, но мне не дано увидеть его, прикоснуться к нему, попробовать его на вкус, ощутить – я не могу проникнуть через завесу, отделяющую меня от реальности. Я – пленник одиночества.
И вот снова раздаются голоса. Звякание цепей и стук костей щекочут мой слух.
Или все это звучит в моей голове?
Даже подумать смешно!
Я ругаюсь матом.
Я строю планы. Убить. Зарезать. Задушить. Разорвать. Сжечь. Я умоляю. Я торгуюсь.
Тихо подвывая от ужаса, я молюсь за Эо, радуясь, что ее миновала чаша сия.
Она тебя не слышит. 
Я распеваю детские песни и декламирую «Умирающую Землю», «Фонарщика», «Рамаяну», «Одиссею» на греческом и латыни, а потом на мертвых языках – арабском, английском, китайском и немецком. Нужные слова сами всплывают в памяти благодаря специальным каплям, которые Маттео дал мне, когда я был, по сути, еще мальчишкой. Я обращаюсь за силой к заплутавшему ахейцу, единственным желанием которого было найти дорогу домой.
Ты забываешь, что он сделал! 
Одиссей был героем! Взял неприступную Трою, проникнув за крепостные стены с помощью деревянного коня! Так и я разбил армию Беллона, призвав на Марс Железный дождь!
А потом… 
– Нет! Замолчи! – перебиваю я тьму.
…потом его воины вошли в Трою. Увидели женщин. Увидели детей. Знаешь, что они сделали с ними? 
– Заткнись!
Ты прекрасно знаешь, что они сделали. Кости. Пот. Плоть. Прах. Рыдания. Кровь. 
Тьма скалится и злобно смеется.
Жнец, Жнец, Жнец… Все деяния, которым суждено войти в историю, утопают в крови. 
Я сплю? Или это не сон? Я потерян. Кровавые видения, шепоты и крики затопляют меня. Снова и снова я дергаю Эо за ее хрупкие, тонкие щиколотки. Раз за разом бью Юлиана по лицу. До бесконечности смотрю на то, как Пакс, Куинн, Тактус, Лорн и Виктра испускают дух. Как же много боли… И ради чего?! Ведь в конце концов я подвел свою жену, подвел свой народ.
А еще ты подвел Ареса. И своих друзей. 
Кто же из них все-таки выжил?
Севро? Рагнар?
Мустанг?
Мустанг? А вдруг она знает, что ты здесь? Вдруг ей наплевать на тебя? И вообще, с чего ты взял, что ей есть до тебя дело? Ведь ты предал ее. Ты лгал ей. Использовал ее ум. Ее тело. Ее кровь. Ты показал ей свое истинное лицо, и она убежала. А вдруг это она? Вдруг она предала тебя? Сможешь ли ты после этого любить ее? 
– Заткнись! – кричу я самому себе в полной темноте.
Не думай о ней. Не думай о ней.
А почему бы и нет? Ведь ты по ней скучаешь… 
И вот перед моим мысленным взором, погруженным в кромешную тьму, возникает очередное видение. Зеленый луг, прочь от меня на коне скачет девушка, оборачивается, привстав на стременах, и призывно смеется, увлекая меня за собой. Волосы развеваются на ветру, золотистые, словно колосья пшеницы.
Она нужна тебе. Ты любишь ее. Золотую девушку. Забудь эту алую сучку! 
– Не-е-ет! – кричу я и начинаю биться головой о стену. – Это все тьма! – шепчу я.
Тьма играет с моим разумом, и все же я стараюсь забыть о Мустанге и Эо. За пределами этих стен мира не существует. Нельзя скучать по тому, чего нет.
Теплые струйки крови стекают по лбу с содранных струпьев, кровь капает из носа. Облизываю холодный камень в поисках капель. Пробую на вкус соль, марсианское железо. Медленно, медленно… Стараюсь растянуть удовольствие от нового ощущения. Хочу сохранить этот вкус надолго, чтобы вспомнить о том, что я – человек. Алый из Ликоса. Проходчик.
Нет. Ты – не человек, ты ничто. Твоя жена покинула тебя и забрала с собой твоего ребенка. Твоя шлюшка отвернулась от тебя. Ты оказался ее недостоин. Слишком гордый. Слишком глупый. Слишком злой. А теперь о тебе просто забыли. 
Забыли?
В последний раз мы с золотой девушкой виделись в тоннелях Ликоса. Я стоял на коленях рядом с Рагнаром, просил Виргинию предать ее собственный народ и жить ради более высокой цели. Я знал: если она решит присоединиться к нам, мечта Эо осуществится. Новый, лучший мир был от нас на расстоянии вытянутой руки, но Виргиния ушла. Неужели она забыла меня? Неужели ее любовь ко мне умерла?
Она любила не тебя, а твою маску. 
– Это все тьма, тьма, тьма… – исступленно бормочу я.
Мне здесь не место.
Лучше бы я умер! После смерти Лорна меня отдали Октавии, чтобы ее ваятели препарировали мое тело и выяснили, как же мне удалось стать золотым и есть ли еще такие же, как я. Но Шакал заключил с ней сделку, забрал меня и запер в своем поместье в Аттике, а потом долго пытал, задавая вопросы о Сынах Ареса, о Ликосе, о моей семье. Он так и не сказал, кто меня предал. Я умолял казнить меня.
А он заточил меня в каменную темницу.
– Когда все потеряно, человек чести ищет смерти, – когда-то заявил Рок. – Вот конец, достойный патриция.
Но что богатый поэт может знать об этом? Смерть – удел бедняков и рабов, но и сейчас, когда я жажду умереть, она все равно страшит меня.
Ибо чем дольше я смотрю на этот жестокий мир, тем меньше верю в то, что жизнь заканчивается приятной сказкой.
Долины не существует.
Эту ложь нам внушают матери и отцы, пытаясь помочь своим голодающим детям найти хоть какой-то смысл в полном ужасов мире, а никакого оправдания этому не было и нет. Эо не стало. Она так и не увидела, как я борюсь за ее мечту. Ей было все равно, как сложится моя судьба в училище, полюблю ли я Виргинию… Потому что в тот день, когда Эо умерла, она превратилась в ничто. Нет другого мира, кроме этого. Здесь мы начинаемся и здесь заканчиваемся, и только здесь у нас есть шанс обрести мимолетное счастье, прежде чем придет конец.
Да. Но ты не обязан встречать свою смерть здесь. Ведь ты можешь сбежать отсюда,  нашептывает мне тьма. Достаточно произнести нужные слова. Ты же знаешь, как это просто. 
Это правда. Знаю.
– Просто скажи: «Я сдаюсь», и все закончится, – сказал мне Шакал когда-то давно, перед тем как низвергнуть меня в ад. – Скажи, и я поселю тебя в милейшем домике, где ты проживешь до конца жизни, буду присылать тебе страстных розовых красавиц и вкуснейшие яства, чтобы ты стал толще, чем Повелитель Праха! Однако у этих слов будет цена.
Оно того стоит! Спасай свою шкуру! Больше никто этим заниматься не станет! 
– И цена, дорогой мой Жнец, – твоя семья!
Моих близких захватили в Ликосе ищейки Шакала, и теперь он держит их в плену где-то в подземельях крепости Аттики. Так и не позволил мне увидеться с ними, сказать, как я люблю их, попросить у них прощения за то, что не смог защитить.
– Я скормлю их заключенным этой крепости, – добавил он. – Эти мужчины и женщины полагают, что вы должны занять место золотых. Как только вы увидите, что люди на самом деле – животные, то поймете: прав я, а вы ошибаетесь. Власть должна оставаться в руках золотых!
Забудь о них,  уговаривает меня тьма. Такая жертва оправданна. Это мудрое решение. 
– Нет… Я не сделаю этого…
Твоя мать хотела бы, чтобы ты жил. 
Не такой ценой.
Разве мужчина способен понять, что такое материнская любовь? Живи! Ради нее! Ради Эо! 
Неужели она в самом деле хотела бы этого? Может быть, тьма права? Ведь я все-таки избранный. Так считала Эо. Так говорил Арес, он же сам выбрал меня! Меня, именно меня из всех алых! Я могу разбить цепи! Могу жить ради более высокой цели! Если мне удастся выбраться из тюрьмы, это не будет эгоизмом! Если смотреть на замысел бытия в целом, так это вообще проявление альтруизма!
Да. Альтруизма, вот именно. 
Мать умоляла бы меня пойти на такую жертву. Киран меня бы понял, и сестра тоже. Ведь я могу спасти наш народ! Мечта Эо должна сбыться, чего бы это ни стоило, я несу за это ответственность и имею на это право.
Просто произнеси эти слова. 
Я бьюсь головой о камень и кричу тьме, чтобы она убиралась прочь. Ей не удастся обмануть меня, не удастся сломить. Я не сдамся!
А ты разве не знал? Рано или поздно сдаются все. 
Тьма издевательски хохочет надо мной, и ее хохот преследует меня вечным эхом.
Да, я знаю! Знаю, что рано или поздно сдаются все. Я уже сдался, когда Шакал пытал меня. Признался, что я из Ликоса. Сказал, где найти мою семью. Но есть только один выход сохранить достоинство и остаться тем человеком, которого любила Эо, – надо заставить эти голоса замолчать!
– Рок, ты был прав! – шепчу я. – Ты был прав…
Мне просто хочется домой, прочь из этого каменного мешка, но уйти не удастся. Единственный выход для меня – смерть. Я должен умереть, прежде чем еще раз предам самого себя.
В смерти мое спасение.
Не будь дураком! Остановись! Остановись! 
Я пытаюсь расколотить голову о стену. Не для того, чтобы наказать себя, а чтобы убить. Покончить с собой. Раз у этой жизни нет приятного финала, придется удовольствоваться пустотой, но если Долина все-таки существует, я найду ее. Эо, я иду к тебе! Я наконец-то иду к тебе! Я люблю тебя!
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. 
Снова бьюсь головой о стену. Лицо горит. В черноте перед глазами танцуют искорки боли. Тьма воет мне вслед, но я не собираюсь останавливаться.
Если это конец, то я сам брошусь ему навстречу!
Стоит мне отдернуть голову перед последним ударом, как раздается оглушительный стон. Все вибрирует, словно от землетрясения, но это не тьма, а что-то другое! Сам камень дрожит, ревет громким утробным голосом над моей головой, а потом тьму разрезает надвое лезвие ослепительного света.

2
Узник Л-17-Л-6363

Потолок раскалывается пополам. Свет обжигает мне глаза, и я зажмуриваюсь. Пол моей камеры поднимается, затем со щелчком останавливается, и я оказываюсь на плоской каменной поверхности. Вытянув ноги, охаю от боли и чуть не теряю сознание. Суставы хрустят, затекшие сухожилия оживают. С трудом разлепляю веки, но глаза, отвыкшие от дневного света, слезятся. Освещение настолько яркое, что сперва я не различаю ничего, кроме ослепительно-белых вспышек. До меня доносятся обрывки фраз: «Адриус, это еще что?» – «Ты держал его там все это время?» – «Какая вонь…»
Лежу посередине каменной плоскости. Она черная с синими и фиолетовыми разводами, напоминает панцирь жука. Я на полу? Нет, вон чашки, блюдца, поднос с кофе… Это стол! Моя тюрьма была под столом! Не жуткая, зияющая бездна, а просто полость размером метр на два, высеченная в огромном мраморном монолите! Каждый вечер они садились ужинать, а я валялся в нескольких дюймах под их тарелками! Так вот что за голоса раздавались во тьме, вот что это был за шепот! Все это время я слышал звон вилок о тарелки!
«Какое варварство…»
Вспомнил! За этим столом сидел Шакал, когда я приехал к нему, оправившись от ран, заработанных во время Железного дождя.
Неужели он уже тогда планировал захватить меня в плен? Сюда меня привезли с мешком на голове, и я думал, что нахожусь в подземельях его крепости, но нет! Оказывается, мой личный ад находился всего лишь под тридцатисантиметровой каменной столешницей!
С трудом отворачиваюсь от стоящего рядом с моей головой кофейного подноса. На меня кто-то смотрит. За столом несколько человек, но я не могу разглядеть их, глаза застилают слезы и кровь. Отползаю, съеживаюсь, закрываясь от света, словно крот, впервые попавший на поверхность земли. Я слишком ошеломлен и напуган, чтобы продемонстрировать им свою гордость или ненависть, но даже вслепую чувствую на себе взгляд Шакала. Представляю это детское лицо, стройное тело, русые волосы, косой пробор.
– Уважаемые гости! – откашлявшись, произносит он. – Разрешите представить вам узника Эл семнадцать Эл шестьдесят три шестьдесят три!
Проступают его черты, ангельские и дьявольские одновременно.
Я вижу другого человека!
Я знаю, что больше не одинок!
Но потом я вспоминаю, что он со мной сделал, и душа разрывается на части.
Начинаю различать другие голоса, оглушительно громкие. Я скорчился на холодном камне, но мои ощущения этим не исчерпываются. Ко мне прикасается что-то естественно мягкое и ласковое. Тьма убеждала меня в том, что я больше никогда не почувствую ничего подобного: в открытое окно неспешно, плавным потоком влетает ветер, осыпая мою изголодавшуюся кожу поцелуями. Зимний ветер уносит с собой болотный запах моего покрытого грязью тела, и мне вдруг кажется, что где-то далеко отсюда между заснеженными деревьями бегает ребенок. Он гладит стволы и иголки сосен, в волосах застревает смола. Картинка похожа на воспоминание, которого у меня никогда не было, но мне очень бы этого хотелось. Больше всего на свете я желал бы такой жизни. Такого сына.
Я плачу. Не столько о себе, сколько о мальчике, которому кажется, что он живет в мире, исполненном добра, в мире, где мать и отец охраняют его, большие и могучие, словно горы. Я плачу о потерянной невинности. Увы, у меня нет такого прошлого, и я понимаю, что мое освобождение – лишь очередной трюк. Шакал никогда ничего не дает, только забирает. Совсем скоро свет превратится в воспоминание и я вернусь в объятия тьмы. Крепко зажмурившись, я слушаю, как кровь с моего лица капает на камень, и жду очередного удара.
– Черт побери, Августус! Неужели это было так необходимо? От него несет мертвечиной! – мурлычет кошка-убийца.
Я сразу узнаю хриплый голос, немного смягченный певучими интонациями – они неизбежно появляются у тех, кто подолгу живет на Луне и вращается в придворных кругах на Палатине, где никого ничем не удивишь.
– Ферментированный пот и мертвый эпидермис под магнитными кандалами. Обрати внимание на желтоватую корку на его предплечьях, Айя, – говорит Шакал. – Однако он в относительно добром здравии и готов послужить твоим ваятелям. Учитывая обстоятельства, он еще вполне себе!
– Ты знаешь этого человека лучше, чем я, – произносит Айя, обращаясь к кому-то другому. – Это действительно он? Или самозванец?
– Ты сомневаешься в моих словах? – спрашивает Шакал. – Боже, Айя, ты меня обижаешь!
– Перестаньте, лорд-губернатор! Обидеть можно только тех, у кого есть сердце, а у вас, несмотря на все таланты, данный орган, к сожалению, отсутствует.
– Ты чересчур добра ко мне, Айя.
Я морщусь, чувствуя чье-то приближение. Сидящие за столом кашляют. Ложки звенят о чашки. Мне хочется заткнуть уши. Слишком много звуков. Слишком много информации.
– Теперь и правда заметно, что он алый, – произносит холодный, надменный женский голос с северномарсианским акцентом, более жестким, чем у жителей Луны.
– Ты совершенно права, Антония! – отзывается Шакал. – Мне было очень любопытно наблюдать за его трансформацией. Носитель генотипа ауреев никогда не опустился бы до уровня существа, которое сейчас перед нами. Ты знаешь, перед тем как я заточил его в каменную темницу, он стал просить меня убить его! Умолял со слезами на глазах! Ирония судьбы состоит в том, что он мог в любой момент покончить с собой, но не сделал этого, ведь в каком-то смысле в этой дыре он почувствовал себя как дома. Дело в том, что алые давным-давно адаптировались к жизни в темноте, словно черви! У этих ржавых нет такого понятия, как гордость! Там, внизу, он чувствовал себя на своем месте! Там, а не среди нас!
И вот теперь во мне просыпается ненависть.
Открываю глаза, чтобы они поняли: я вижу их. Слышу, о чем они говорят. Но смотрю в первую очередь не на врага, а на зимний пейзаж за спинами золотых. Шесть из семи горных пиков Аттики сияют в лучах утренней зари. Здания из металла и стекла четкими силуэтами выделяются на фоне заснеженных гор, уходя высоко в голубое небо. Пики соединяются между собой мостами. Падает снег. При моей нынешней близорукости пейзаж кажется мне расплывчатым миражом.
– Дэрроу? – окликает меня знакомый голос.
Медленно повернув голову, замечаю на краю стола мозолистую руку и тут же отшатываюсь, ожидая удара. Но аурей не собирается бить меня, несмотря на то что на среднем пальце блестит кольцо с золотым орлом Беллона – семьи, которую я уничтожил. Вижу изготовленный ваятелем Занзибаром биопротез вместо руки, которой Кассий лишился во время нашей последней дуэли на Луне. На пальцах биопротеза красуются два кольца братства Марса, украшенные волчьими головами, – одно его, другое когда-то принадлежало мне. За каждое из этих колец кто-то из молодых ауреев поплатился жизнью во время Пробы.
– Ты узнаешь меня? – спрашивает он.
Приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него. Я полностью раздавлен, а вот Кассия Беллона не меняют ни война, ни время. Он еще более красив, чем я помню, от него исходит поразительная жизненная сила. Кассий выше двух метров, на нем белые с золотом одежды Рыцаря Зари, его вьющиеся волосы сверкают, словно метеоритный дождь. Лицо гладко выбрито, нос слегка искривлен после недавнего перелома. Встретившись с ним взглядом, я едва сдерживаю рыдания. Он смотрит на меня с грустью, чуть ли не с нежностью. Какое же жалкое зрелище я собой представляю, если даже человек, которому я нанес смертельную обиду, так глядит на меня!
– Кассий, – шепчу я просто для того, чтобы произнести вслух его имя, чтобы поговорить с другим человеком, чтобы быть услышанным.
– Что скажешь? – спрашивает Айя Гримус из-за плеча Кассия.
Самая жестокая фурия верховной правительницы носит те же доспехи, в которых я впервые увидел ее при нашей первой встрече на башнях цитадели Луны. В ту ночь Мустанг спасла меня, а Айя до смерти избила Куинн. Доспехи потертые, видно, что они не раз побывали в битве. Ненависть сменяется страхом, и я снова отвожу взгляд от темнокожей воительницы.
– По крайней мере, он жив, – тихо произносит Кассий. – Что ты с ним сделал? – поворачивается он к Шакалу. – Эти шрамы…
– Полагаю, все очевидно, – отвечает Адриус. – Я вернул Жнецу его истинное лицо.
Пытаясь понять, о чем он, я вынужден посмотреть на то, что находится ниже моей всклокоченной, отросшей бороды. Я – живой труп, бледный и тощий как скелет. Ребра торчат, натягивая кожу, тонкую, словно пенка на молоке. Колени выпирают на паучьих ногах. Ногти на них отросли и загнулись. Все мое тело испещрено шрамами от пыток Шакала. Мышцы практически атрофировались. Трубки, поддерживавшие мое существование во время заточения, торчат из живота – черные извивающиеся шланги, которыми я до сих пор прикован к полу камеры.
– Сколько времени он провел там? – спрашивает Кассий.
– Три месяца допросов, затем девять месяцев в одиночке.
– Девять?!
– Разумеется, неспроста. Даже на войне не стоит забывать о том, какой силой обладают метафоры. Мы же не дикари, правда, Беллона?
– Кассий – натура утонченная, Адриус, ты оскорбляешь его чувства, – говорит сидящая рядом с Шакалом Антония.
Отравленное яблоко, а не женщина! Яркая, блистательная, манящая, но с совершенно прогнившей душой. В училище она убила мою подругу Лию. Потом всадила пулю в голову собственной матери, а затем – еще две в позвоночник своей сестры Виктры. Теперь она союзница Шакала – человека, который распял ее во время учебы. Мы живем в странном мире… За спиной Антонии стоит смуглая Ведьма; когда-то она была упырем, а теперь, судя по птичьему черепу на груди, вступила в ряды скелетов – личной гвардии Шакала. По правую руку от Шакала сидит их командир, обритая наголо Лилат. Еще со времен училища она стала его любимым киллером.
– Прошу меня простить, но я не вижу смысла пытать поверженного врага, – отвечает ей Кассий. – Особенно в том случае, когда он уже выдал всю необходимую информацию.
– Не видишь смысла? – спокойно смотрит ему в глаза Шакал. – Смысл, патриций, в наказании! – объясняет он. – Это… существо возомнило, что может быть с нами на равных. С нами, Кассий! Более того, этот тип решил, что он лучше нас! Он насмехался над нами! Уложил в постель мою сестру! Он должен понять, что у него изначально не было шансов, его ждал неизбежный провал! Алые всегда были хитрыми зверьками. А он, друг мой, живое воплощение всего, к чему они стремятся и чего могут достичь при нашем попустительстве! Поэтому я просто позволил тьме и времени сорвать с него маску и открыть нам его истинное лицо. Homo flammeus, согласно новой системе классификации, которую я предложил Бюро стандартов. Эволюционно лишь немного отличается от homo sapiens, а все остальное – просто маска!
– Он посмеялся не над нами, а над тобой, – парирует Кассий, – ведь твой отец предпочел побывавшего в руках ваятелей алого своему родному сыну! Вот и все, Шакал. Какой позор для мальчика, которого никто не хотел и не любил!
От этих слов Шакал вздрагивает. Айя неодобрительно косится на своего молодого спутника, но тут в разговор вступает Антония:
– Дэрроу лишил жизни Юлиана, а потом перерезал твою семью! Кассий, он послал убийц на расправу с детьми из твоего рода, когда те спрятались на горе Олимп! Что бы сказала твоя мать, если бы увидела, что ты испытываешь к нему жалость?
Кассий даже не смотрит на них и приказывает одной из розовых, ожидающих указаний в дальнем углу зала:
– Принеси одеяло для пленника!
Никто не двигается с места.
– Что за манеры! А ты, Ведьма? – поворачивается Кассий к моей бывшей боевой подруге, но та молчит.
Презрительно фыркнув, он снимает с себя белый плащ и прикрывает им мое дрожащее тело. Все, включая меня, пораженно смотрят на него.
– Благодарю, – хриплю я, но Кассий отворачивается от меня.
Жалость не есть прощение, и простыми словами благодарности не искупить моей вины перед ним. Лилат негромко смеется, не отрываясь от тарелки сваренных всмятку яиц колибри и высасывая их одно за другим. Бритоголовая убийца сидит рядом с Шакалом, уставившись на Айю глазами мурены, обитающей в пещерных озерах Венеры, а потом говорит:
– С какого-то момента, Рыцарь Зари, честь превращается из достоинства в недостаток. Старик Аркос понял это на собственной шкуре, но было уже поздно, – добавляет она, выпивая очередное яйцо.
Айя не произносит ни слова, ее манеры, как всегда, безупречны. Но мне слишком хорошо знакомо это тяжелое молчание – точно так же она вела себя перед тем, как убить Куинн. Лорн обучил ее владению лезвием, и она не потерпит насмешек над его именем. Лилат жадно проглатывает еще одно яйцо – для нее радость нанести оскорбление другому куда важнее каких-то там манер.
Союзники явно недолюбливают друг друга. Ничего удивительного; в конце концов, они золотые. Но похоже, что сейчас наметился серьезный раскол между золотыми старшего поколения и современной молодежью вроде Шакала.
– Мы все друзья, – игриво заявляет Шакал. – Лилат, веди себя прилично! Лорн был железным золотым, просто он выбрал не ту сторону. Итак, Айя, я сгораю от любопытства! Срок аренды Жнеца истек, что вы планируете делать с ним дальше? Отдадите ваятелям под нож?
– Да, – коротко отвечает Айя. – Занзибару не терпится узнать, как им удалось создать такое. У него есть свои теории на этот счет, но их невозможно подтвердить, пока у него не будет образца. Мы надеялись схватить ваятеля, который сделал Жнеца, но, видимо, он погиб при авиаударе по Като в провинции Алькидалия.
– Или они хотят, чтобы вы так думали, – встревает Антония.
– Он ведь был у тебя в руках, не так ли? – язвительно спрашивает Айя у Шакала.
– Фиолетового зовут Микки, – кивает тот. – Его лишили лицензии, после того как он слепил ребенка от смешанного брака. Семья пыталась спасти отпрыска от ликвидации. После этого ваятель ушел на черный рынок и работал в основном с воздушными и водными модификациями розовых. До того как Сыны Ареса наняли Микки для особого задания, у него была мастерская в Йорктоне. Дэрроу помог ему сбежать от меня. Если вас интересует мое мнение, то, уверен, Микки еще жив. По сведениям моих оперативников, он находится в Тиносе.
– Если у тебя есть какая-то наводка на Тинос, стоит рассказать нам о ней прямо сейчас, – говорит Кассий, переглянувшись с Айей.
– Пока ничего конкретного. Тинос… не так просто найти. К тому же нам до сих пор не удалось взять в плен одного из капитанов их кораблей… живьем, – добавляет Шакал, попивая кофе. – Но работа идет, и как только у меня будет какая-то информация, я в первую очередь сообщу вам. А вот упырей, будьте любезны, отдайте моим скелетам. Им не терпится повидаться, правда, Лилат?
Я стараюсь не выдать своей радости, но как же это сложно! Упыри живы! По крайней мере, кто-то из них! И они встали на сторону Сынов Ареса, а не золотых!
– Да, господин, – отвечает Лилат, внимательно глядя на меня. – Мы устроим настоящую охоту! Сражения с алым легионом и другими повстанцами – жуткая скукотища, даже для серых.
– Кассий, верховная правительница ждет нас, – напоминает Айя и поворачивается к Шакалу. – Не смеем больше злоупотреблять твоим гостеприимством, Адриус. Мы покинем тебя, как только мой Тринадцатый легион снимется с лагеря на Голанском водохранилище. Скорее всего, завтра утром.
– Вы забираете легионы на Луну?
– Только Тринадцатый. Остальные останутся здесь под твоим командованием.
– Под моим командованием?! – удивленно вскидывает брови Шакал.
– Считай, что я предоставляю их тебе в аренду, пока это восстание окончательно не выдохнется, – презрительно произносит она, а я отмечаю про себя новое определение нашего мятежа. – Таков приказ верховной правительницы в знак доверия к тебе. Как ты знаешь, она очень довольна твоими успехами.
– Несмотря на твои методы, – вставляет Кассий, но Айя сердитым взглядом заставляет его замолчать.
– Что ж, раз вы завтра уезжаете, то вечером я, разумеется, жду вас на ужин! Мне хотелось бы обсудить кое-какие политические дела… Касательно повстанцев на окраине, – расплывчато добавляет Шакал, ни на секунду не забывая, что я слышу их разговор.
Информация – его главное оружие. Он внушил мне, что меня предал кто-то из друзей, но так и не сообщил его имени. Во время пыток он все время намекал то на одного, то на другого, а потом взял и отправил меня в кромешную тьму.
В зал входит серый и сообщает, что в кабинете лорд-губернатора ожидает сестра. От пальцев Шакала пахнет ферментированным зеленым чаем, любимым напитком Виргинии. Она знает, что я здесь? Сидела за этим столом? Шакал продолжает болтать без умолку, но я упускаю нить разговора. Слишком много непонятного, слишком много звуков, слишком много всего…
– Мои люди приведут Дэрроу в порядок перед поездкой, мы с вами обсудим все дела, а потом закатим пир в духе Трималхиона. Волуксы и Кориалусы будут счастливы встрече с вами. Давненько у меня не гостили два всадника-олимпийца. Все время то на поле брани, то разъезжаете по провинциям, то идете по следу в тоннелях, морях и гетто! Сколько времени прошло с тех пор, как вы спокойно наслаждались трапезой, не думая о ночном рейде или террористах-смертниках?
– Много, – кивает Айя. – Мы были проездом в Фессалонике и воспользовались гостеприимством братьев Рат, которым не терпелось доказать свою преданность после… их выходок во время Железного дождя. Прием был несколько… непривычный.
– Боюсь, мой ужин не пойдет с этим ни в какое сравнение, – смеется Шакал. – Последнее время у меня вообще никого не бывает, кроме политиков и военных. Эта чертова война совершенно лишила меня светской жизни, сами понимаете.
– Или попросту твой дом не считают приветливым? – спрашивает Кассий. – А может, кого-то меню не устраивает?
– Держи себя в руках, Беллона! – вздыхает Айя, но на самом деле происходящее ее забавляет.
– Кассий, я все понимаю, тебе тяжело забыть страх, тяжело оставить в прошлом вражду между нашими домами. Но сейчас настали времена, когда мы должны объединиться ради блага всех золотых, – улыбается Шакал.
Я-то знаю, что на самом деле он с удовольствием отпилил бы им обоим головы тупым ножом.
– У всех нас есть свои школьные обиды, поэтому мне нечего стыдиться, – добавляет Шакал.
– И все же мы хотели обсудить одно важное дело, – с упором произносит Айя.
– Я же тебе говорила! – вскидывается Антония. – И что от нас нужно верховной правительнице на сей раз?
– Это некоторым образом связано с тем, о чем говорил Кассий.
– С моими методами? – заканчивает за нее Шакал.
– Да.
– Мне казалось, верховная правительница довольна моими усилиями по подавлению восстания.
– Довольна, но…
– Она хотела навести порядок. Я помог ей. Наши запасы гелия-три пополняются, добыча сократилась всего на три целых и две десятых процента. Восстание вот-вот задохнется, Ареса скоро найдут, Тинос и вся эта история останутся в прошлом. Фабии возьмут на себя…
– Я не об этом, а о твоем убойном отряде, – перебивает его Айя.
– Ах вот что…
– И о новых процедурах ликвидации в шахтах повстанцев. Правительницу беспокоит твоя жестокость по отношению к низшим алым, она может дорого обойтись нам, учитывая имевшие место сложности с пропагандой. Взрывы прогремели на самом Палатине! Латифундии Земли бастуют. Волна протестов прямо у ворот цитадели! Дух восстания жив, несмотря на то что повстанцы разобщены, и мы не должны давать им повод объединиться!
– Сомневаюсь, что протесты будут продолжаться после того, как мы пошлем туда черных, – хитро улыбаясь, говорит Антония.
– И все же…
– Моя тактика никогда не станет достоянием общественности. Мы лишили Сынов Ареса возможности вести пропаганду, теперь вся информация в моих руках, Айя. Народ думает, что война уже проиграна. Людям никогда не покажут фотографии трупов, никто и краем глаза не увидит, что осталось от ликвидированных шахт. Все будут знать лишь о том, что алые совершают теракты, мирное население страдает, дети средних и высших цветов погибают прямо в школах. Общественность за нас…
– А если все-таки узнают, что ты творишь? – спрашивает Кассий.
Немного помедлив, Шакал жестом подзывает полуобнаженную розовую, которая лежит на диване в смежной с залом гостиной. Девушка, на вид чуть старше Эо, подходит к нему, смиренно опустив взгляд в пол. У нее глаза цвета розового кварца, серебристо-сиреневые волосы, заплетенные в длинные, до пояса, косы. Ее с детства учили доставлять удовольствие этим монстрам, страшно подумать, что видели эти полудетские глаза. Внезапно я забываю о собственных страданиях. Внутри все кипит от ярости, но я молчу. Не сводя с меня глаз, Шакал вводит два пальца девушке в рот и разжимает ей зубы. Потом культей поворачивает голову девушки так, чтобы сначала я, а потом Айя и Кассий смогли заглянуть розовой в рот.
У нее вырван язык.
– Я сделал это собственноручно после того, как мы взяли ее восемь месяцев назад. Она пыталась устроить покушение на одного из моих скелетов в клубе «Жемчужина Эгеи». Девчонка меня ненавидит, больше всего на свете желала бы увидеть, как я сгнию в земле, – произносит он, отпускает подбородок девушки, достает из висящей на боку кобуры пистолет и бросает розовой. – Выстрел в голову, Каллиопа! Давай же, за все непристойности, которые я совершал с тобой и твоими соплеменницами. Давай! Я вырвал тебе язык! А помнишь, что я сделал с тобой в библиотеке? А ведь это повторится, и не раз! – дразнит девушку Шакал, снова беря ее за изящный подбородок. – Не раз! – повторяет он. – Стреляй, сучка! Стреляй!
Трясясь от ужаса, розовая бросает пистолет на пол, падает на колени и цепляется за ноги Шакала. Тогда он благодушно и ласково дотрагивается до ее головы и почти с нежностью говорит:
– Ну-ну, Каллиопа, все хорошо, ты справилась. Для общественности, – продолжает он, поворачиваясь к Айе, – мед всегда слаще уксуса. Но против тех, кто сражается с помощью уловок, отравлений, саботажа в швейных мастерских и терактов на улицах, для этих трусливых тараканов, выползающих из своих укрытий только ночью, есть лишь оно средство – страх. Страх и полное уничтожение, – добавляет он, пристально глядя на меня.

3
«Змеиный укус»

Металлические лезвия с жужжанием прикасаются к моему черепу, и на коже головы выступают капельки крови. Зря я благодарил Кассия: дело вовсе не в благородстве, а в элементарных требованиях гигиены. Ошметки грязных светлых волос падают на бетонный пол. Серый заканчивает обривать меня наголо электрической бритвой. Товарищи называют его Данто. Он вертит мою голову туда-сюда, чтобы убедиться, что ничего не упустил из виду, а потом с силой похлопывает по макушке.
– Как насчет ванны, господин? – с издевкой спрашивает он. – Гримус любит, чтобы ее пленники были чистыми и от них не воняло!
Он постукивает по наморднику, который на меня надели после того, как я покусал охранников, пытавшихся снять меня со стола Шакала. На шею нацепили электрический ошейник, руки связали за спиной, а потом отряд из двенадцати ищеек во всеоружии проволок меня по коридорам, словно мешок с мусором.
Другой серый хватает меня за ошейник и поднимает на ноги, а Данто берет торчащий из стены шланг. Охранники почти на голову ниже меня, но все как на подбор крепкие и коренастые. Жизни серых не позавидуешь: гоняться за пиратами по поясу астероидов, преследовать убийц синдиката в трущобах Луны, охотиться на Сынов Ареса в шахтах…
Мне ненавистны их прикосновения. Их вид и издаваемые ими звуки. Все слишком резко, слишком ярко, слишком громко – каждое действие причиняет мне боль. Меня дергают, тащат, пинают… Изо всех сил сдерживаю слезы, но не знаю, как справиться с собой.
Двенадцать солдат выстраиваются в шеренгу и смотрят, как Данто направляет на меня шланг. Как всегда, к отряду ищеек приставлены трое черных. Струя воды ударяет меня в грудь, словно взбрыкнувшая лошадь, и кожа лопается от напора. Верчусь на бетонном полу, пячусь в дальний угол. Ударяюсь головой о стену, перед глазами пляшут искры. Вода попадает мне в рот, я захлебываюсь, сгибаюсь пополам, так как не могу закрыть лицо – руки связаны за спиной.
Мойка окончена, я фыркаю и кашляю, с трудом пытаясь вдохнуть через плотно прилегающий к лицу намордник. С меня снимают наручники, засовывают руки и ноги в рукава и штанины черного тюремного комбинезона, а потом снова связывают. Скоро мне на голову накинут капюшон и окончательно лишат человеческого достоинства. Кто-то толкает меня, и я сажусь на стул. Меня пристегивают так, что я вообще не могу пошевелиться. Они излишне осторожны. Наблюдают за каждым моим движением. Охраняют меня с такой бдительностью, как будто имеют дело со мной прежним, а не с тем, во что я превратился. Щурясь, я смотрю на них, но перед глазами все плывет. С ресниц капает вода. Пытаюсь фыркнуть носом, но он забит свернувшейся кровью от ноздрей до носовой полости. Нос мне сломали, когда надевали намордник.
Мы находимся в доме заседаний Бюро стандартов, который в крепости Шакала служит тюрьмой. Как и все правительственные учреждения, здание представляет собой бетонную коробку. В резком освещении все выглядят как ходячие трупы, поры на коже напоминают кратеры на метеоритах. Кроме серых и черных, в зале присутствует один желтый врач. Еще есть кресло, операционный стол и какой-то шланг. Однако истинное предназначение этого помещения открывается, когда видишь ржавые пятна вокруг водостока в полу и царапины от ногтей предыдущих пациентов на ручках кресла. Здесь начинается финальная стадия жизни.
Кассий никогда бы не оказался в этом богом забытом месте. Мало кому из золотых приходилось бывать здесь – для этого нужно умудриться нажить себе очень влиятельных врагов. Зал заседаний Бюро стандартов – часовой механизм Сообщества, его скрежещущие и цепляющиеся друг за друга шестеренки. Как можно сохранять присутствие духа там, где властвует бесчеловечность?
– С ума сойти, а? – раздается рядом со мной голос Данто. – В жизни не видел ничего более странного! – добавляет он, поглядывая на меня.
– Ваятель, наверное, прибавил ему килограммов сто веса! – поддерживает разговор другой серый. – Нет, больше! Вы его в доспехах видали? Да он был самым настоящим монстром!
– Что, больно было рождаться заново? – спрашивает Данто, поддевая мой намордник татуированным пальцем. – Уважаю! Боль – универсальный язык, правда, ржавый?
Я ничего не отвечаю, он наклоняется вперед и со всей силы наступает на мою босую ногу стальным каблуком. Ноготь большого пальца трескается. Волна крови и боли рвет палец на части. Голова моя безвольно падает, я ахаю.
– Правда? – повторяет вопрос охранник.
Из глаз текут слезы, но не от боли, а от того, с какой непринужденностью он проявляет жестокость. Я сразу кажусь себе маленьким. Почему ему так легко причинять мне боль? Мне хочется обратно в клетку!
– Да он настоящий бабуин в костюме! – смеется другой серый. – Отстань от него, что с него взять!
– Взять нечего, говоришь? – поворачивается к нему Данто. – Бред! Ему понравилось быть хозяином! Понравилось управлять нами!
Данто приседает на корточки и смотрит мне в глаза. Я пытаюсь отвернуться, боюсь, что он снова ударит меня, но серый хватает меня за голову, силой открывает мне веки, придерживая их большими пальцами, и заставляет глядеть на него.
– Две мои сестры погибли в этом твоем Дожде, ржавый ублюдок! А скольких друзей я потерял! – кричит он и бьет меня в висок чем-то металлическим.
Перед глазами плывут круги. По лицу струится кровь. За спиной Данто его начальник не отрывает глаз от планшета.
– Ты ведь и моих детей не пожалел бы? – спрашивает Данто, заглядывая в мои глаза в поисках ответа, но мне нечего ему сказать.
Как и все остальные, Данто – ветеран-легионер, грубый, словно ржавая терка. Его черная форма напичкана техникой, на ткани переплелись в объятиях изящно вышитые фиолетовые драконы. В глазах Данто – оптические имплантаты для термального зрения и чтения карт дислокации войск. Под кожей – целый арсенал биотехники, с помощью которой он охотится на золотых и черных. У всех серых на затылках вытатуирована римская цифра XIII, вокруг которой обвивается морской дракон, а в ее основании символически изображены горстки Праха. Это знак Тринадцатого легиона драконов, личного подразделения преторов Повелителя Праха, а теперь и его дочери Айи. Гражданские называют их просто «драконы». Мустанг на дух не выносит этих фанатиков. Они представляют собой независимую армию численностью в тридцать тысяч избранных, которым Айя поручила увезти верховную правительницу с Луны.
Их отвращение ко мне безгранично.
Они до мозга костей ненавидят низшие цвета – такой расизм не снился даже золотым.
– Хочешь, чтобы щенок заскулил, бей по ушам, Данто! – предлагает серая, стоящая возле двери.
Мощная челюсть ходит ходуном – серая жует резинку. Пепельные волосы подстрижены в короткий ирокез. Акцент выдает уроженку Земли. Она стоит, прислонившись к металлической стене рядом с зевающим серым, изящный нос которого скорее подошел бы розовому, чем солдату.
– Складываешь ладонь горстью, бьешь по ушам, и от давления лопается барабанная перепонка.
– Спасибо, Холи!
– Всегда пожалуйста!
– Вот так? – спрашивает Данто, показывая ей ладонь, и бьет меня по голове.
– Пальцы посильней согни, – советует она, но тут центурион наконец щелкает пальцами:
– Данто! Он нужен Айе Гримус живым! Отойди, пусть его врач осмотрит.
Я вздыхаю с облегчением – меня ожидает если не избавление от мучений, то, по крайней мере, короткая передышка.
Врач, полный желтый, вразвалку подходит ко мне и начинает разглядывать светло-коричневыми глазками-бусинками. В искусственном освещении его лысина блестит, словно обработанное воском яблоко. Он проводит по моей груди биоскопом, данные выводятся прямо на небольшие цифровые имплантаты в его глазах.
– Ну что, док? – спрашивает центурион.
– Удивительно, – шепчет через некоторое время желтый. – Плотность костей и внутренних органов практически в норме, несмотря на низкокалорийную диету. Мышцы, как мы и предполагали по результатам лабораторных экспериментов, атрофировались, но не так сильно, как могли бы пострадать ткани истинных ауреев…
– Хочешь сказать, что он лучше золотых? – ухмыляется центурион.
– Я этого не говорил! – вскидывается доктор.
– Расслабьтесь, док, здесь нет камер. Мы же в зале обработки! Каков ваш вердикт?
– Оно пригодно к транспортировке.
– Оно? – глухо мычу я из-за ремней намордника, и доктор пораженно смотрит на меня, в шоке оттого, что я могу говорить.
– Перенесет большую дозу транквилизаторов? Нам с этой орбиты до Луны три недели добираться.
– Вполне. – Врач испуганно глядит на меня. – Но я бы увеличил дозу до десяти миллиграммов в день, капитан. У этого существа необычайно сильная система кровообращения.
– Вас понял, – отзывается капитан, кивая той самой серой. – Дальше ты, Холи! Уложи его баиньки, а потом берем каталку и увозим его отсюда. Вы свободны, док, отправляйтесь обратно, в ваш уютный кофейно-шелковый мирок! Об остальном мы позаботимся…
Бах! Центурион в мгновение ока лишается лба. Что-то металлическое ударяется о стену. Смотрю на капитана завороженно и пытаюсь понять, куда делось его лицо. Бах! Бах! Бах! Бах! Звук напоминает хруст суставов. Головы стоящих рядом со мной драконов превращаются в облака красного пара. Мельчайшие частицы крови оседают на моей коже, и я отворачиваюсь. Серая как ни в чем не бывало идет вдоль шеренги солдат, стреляя каждому в затылок и даже не глядя в их сторону, чтобы прицелиться. Остальные не успевают схватиться за винтовки: второй серый, стоящий у двери, убирает еще пятерых из старомодного порохового ружья, стреляющего пулями. На ствол накручен глушитель, так что все происходит совершенно бесшумно. Первыми, истекая кровью, на пол падают черные.
– Чисто! – отчитывается женщина.
– Плюс два, – отзывается ее напарник и стреляет в желтого доктора, который ползет к двери, пытаясь спастись.
Потом серый ставит сапог на грудь Данто. Тот в потрясении смотрит на бывшего товарища, из горла у него хлещет кровь, но все-таки он хрипит:
– Тригг… Почему…
– Арес передает привет, засранец! – отвечает серый и стреляет ровно в щель тактического шлема Данто, прямо между глаз, потом эффектно поворачивает револьвер на пальце, подув на дымящееся дуло, и убирает оружие в кобуру. – Чисто!
С трудом шевеля губами под намордником, я пытаюсь сформулировать связное предложение и с трудом произношу:
– Кто… вы… такие?
– Холидей Накамура, – отвечает серая, пиная один из трупов. – А это Тригг, мой младший брат. Кто ты такой, вот в чем вопрос? – спрашивает она, приподнимая испещренную шрамами бровь.
Ее круглое лицо усыпано веснушками. Плоский нос, узкие темно-серые глаза. Я смотрю на нее и с трудом выговариваю:
– Кто я такой?
– Мы пришли за Жнецом. Если это ты, то нам стоит попросить деньги обратно, – подмигивает мне она. – Да шучу, сэр!
– Холидей, перестань! – аккуратно оттесняет ее в сторону Тригг. – У него же контузия! Вы в порядке, сэр? – успокаивающим тоном говорит он, осторожно подходя ко мне с поднятыми руками. – Мы пришли спасти вас, – произносит он, и я замечаю его акцент, более сильный, чем у Холидей.
Он делает еще один шаг, и я съеживаюсь. Сейчас он будет меня бить.
– Я сниму с вас наручники, сэр. Не волнуйтесь! Вы этого хотите?
Это все неправда! Очередные игры Шакала! У него же татуировка XIII! Это преторы, а не Сыны! Лжецы! Убийцы!
Нет, нет, нет! Он же расстрелял охранников! Он хочет помочь мне! Я обессиленно киваю, Тригг заходит сзади. Я ему не доверяю. Ожидаю, что он всадит в меня шприц или просто шею свернет. Но риск – благородное дело, и в следующую секунду я свободен, наручники сняты! Плечевые суставы хрустят, я со стоном вытягиваю руки перед собой в первый раз за девять месяцев. От боли по рукам идет крупная дрожь. Ногти отросли и загнулись. Но теперь руки снова принадлежат мне! Я пытаюсь вскочить на ноги и броситься к выходу, но тут же падаю на пол.
– Эй-эй, полегче, герой! – качает головой Холидей, усаживая меня обратно в кресло. – У вас же мышцы почти атрофировались! Надо бы смазать для начала!
Тригг обходит стул и встает передо мной. Кривая улыбка освещает его открытое мальчишеское лицо, он не такой боевой, как сестра, в уголке правого глаза вытатуированы две золотые слезинки. Тригг скорее напоминает верного пса, чем наемника. Он осторожно снимает с меня намордник, а потом вздрагивает, словно вспомнив о чем-то важном.
– Я должен кое-что передать вам, сэр.
– Не сейчас, Тригг. – Холидей напряженно смотрит на дверь. – Нам нельзя терять ни секунды!
– Оно ему пригодится, – затаив дыхание, отзывается Тригг, но все-таки ждет одобрительного кивка Холидей, прежде чем достать из рюкзака кожаный сверток и протянуть его мне. – Это ваше, сэр, возьмите! Ну что, – весело добавляет он, поймав мой одобрительный взгляд, – ведь я не соврал вам, а?
– Нет… – шепчу я, принимая сверток.
Дрожащими пальцами тяну за шнурок, которым он перехвачен, и чувствую, какая изнутри исходит сила. Через миг меня ослепляет смертоносный блеск. Чуть не роняю кожаную упаковку вместе с содержимым – я напуган, как в тот момент, когда мои глаза впервые после заточения увидели свет.
Мое лезвие! Подарок Виргинии! Уже дважды я расставался с ним: однажды его забрал у меня Карнус, а потом, на церемонии триумфа, Шакал. Лезвие белое и гладкое, словно первый молочный зуб ребенка. Пальцы скользят по холодному металлу и рукоятке, обтянутой телячьей кожей и покрытой пятнами соли. Прикосновение к клинку погружает меня в меланхолические воспоминания об утраченной силе и давно забытом тепле. Аромат грецкого ореха переносит меня в тренировочный зал Лорна, где он давал мне уроки, пока его любимая внучка училась печь пироги в примыкающей к залу кухне.
Лезвие змеится в воздухе, завораживая своей красотой и соблазняя обещанием силы. Этот клинок убеждал меня, как и многих мужчин на протяжении веков, в том, что я бог, но это было ложью. Лезвие заставило нас заплатить за гордыню ужасной ценой.
Мне страшно снова брать его в руки.
Превращаясь в изогнутый хлыст, лезвие шипит, словно гадюка в брачный период. Когда я в последний раз держал в руках мой клинок, он был гладким, без всякого узора, но сейчас на слегка подрагивающей белой поверхности проступает какой-то рисунок. Наклонив клинок, я пытаюсь разглядеть гравировку у самой рукоятки. Эо! Я растерянно смотрю на изображение моей жены, выгравированное на металле. Мастер запечатлел ее не на эшафоте, не в тот момент, что навечно останется в памяти народа, а в образе простой девушки, которую я любил. Она присела на корточки, волосы свободно падают на плечи, она срывает цветок гемантуса и глядит на меня снизу вверх. Кажется, Эо вот-вот улыбнется. Чуть выше девичьей фигурки – мой отец целует мать перед уходом из дома, а на самом острие лезвия – мы с Лианной и Лораном, нацепив страшные маски, гонимся за Кираном по тоннелю в День Всех Святых. Вот таким и было мое детство.
Кем бы ни был этот мастер, он хорошо меня знает.
– Золотые украшают свои мечи изображением своих подвигов. Великих и жестоких деяний, которые они совершили. Арес решил, что ты предпочтешь видеть на клинке тех, кого любишь, – раздается из-за спины Тригга тихий голос Холидей.
Она то и дело поглядывает на дверь.
– Арес мертв! – кричу я, пытаясь прочитать на их лицах затаенные коварство и злобу. – Вас послал Шакал! Это ловушка! Хотите, чтобы я вывел вас на базу Сынов? – спрашиваю я, сжимая рукоять лезвия. – Решили использовать меня, лжецы?
Холидей пятится, в ужасе уставившись на оружие в моей руке, а вот Тригг просто уничтожен моими подозрениями.
– Лжецы?! Да разве мы посмели бы лгать вам?! Мы готовы умереть за вас, сэр! И за Персефону, то есть за Эо, с радостью бы жизнь отдали. – Он запинается, с трудом подбирая слова, – должно быть, привык, что за него в основном говорит сестра. – За стенами тюрьмы вас ждет целая армия – это что ж, не считается? Целая армия ждет, пока к ней вернется ее… ее душа! – восклицает он, подаваясь вперед, а Холидей все так же не сводит глаз с двери. – Мы с юга тихоокеанского побережья – захолустного уголка Земли. Я думал, что так и умру, охраняя амбары с зерном! И вот я здесь, на Марсе! У нас одна задача – доставить вас…
– Встречал я лжецов и получше тебя! – зло шиплю я.
– Забей, Тригг! – окликает брата Холидей и лезет за планшетом.
– Погоди, Холидей, ты что! Арес же сказал: только в самом крайнем случае! Если они засекут сигнал…
– Да ты посмотри на него! Если это не крайний случай, то что?! – перебивает она брата и бросает мне свой планшет.
Вызов переадресуется через другое устройство. Дисплей мигает голубым цветом, на той стороне не берут трубку. Верчу планшет в руках, и тут в воздухе, словно цветок, раскрывается голограмма остроконечного шлема – она кажется сотканной из солнечного света, а величиной – не больше моего кулака. В прорезях шлема злобно горят огнем красные глаза.
– Фичнер?
– Вторая попытка, засранец! – ворчит голос.
Быть того не может!
– Севро?! – неожиданно жалобным тоном бормочу я.
– Эх, парень, видок у тебя тот еще! Как будто только что из утробы скелета вылез, мать твою!
– Ты жив… – ошарашенно повторяю я, глядя, как шлем исчезает.
Передо мной появляются резкие черты моего друга, он улыбается, обнажая острые зубы.
– Ни одному гребаному эльфу не под силу убить меня, – хрипло смеется Севро, и изображение слегка подрагивает. – Пора домой, Жнец! Я не могу прийти за тобой, ты должен добраться до меня сам. Как понял, прием?
– Но как это сделать? – вытирая слезы радости, спрашиваю я.
– Доверься моим Сынам. Сможешь?
– Шакал… Он держит в заложниках мою семью, – говорю я, посмотрев на брата с сестрой и одобрительно кивнув.
– Никого этот хренов трупоед не держит, твои у меня! Я забрал их из Ликоса сразу после того, как тебя взяли. Мама твоя ждет тебя не дождется!
Я снова начинаю плакать. На этот раз – от облегчения.
– А теперь возьми себя в руки, парень! Надо поторапливаться, – говорит он, поглядывая в сторону. – Дай-ка мне Холидей! Холидей, постарайтесь сработать чисто. Если не получится, играйте в открытую. Как поняла? Прием.
– Вас поняла, сэр!
– Разбейте цепи!
– Разбейте цепи! – эхом отзываются серые, и голограмма гаснет.
– Не суди о нас по цвету, – произносит Холидей и протягивает мне татуированную руку.
Сначала я разглядываю знаки серых на ее руке, а потом перевожу взгляд на веснушчатое, с грубоватыми чертами лицо. Один глаз заменен на биопротез и смотрит не моргая. Из уст Холидей слова Эо прозвучали совсем по-другому… Но кажется, именно в этот момент во мне проснулась душа. Душа, но не разум. Сознание все еще подводит меня. Будто сквозь трещины, на меня уставилась извивающаяся, сомневающаяся тьма, но теперь есть и надежда. В отчаянии я хватаю Холидей за руку.
– Разбей цепи! – хрипло отзываюсь я и удрученно смотрю на свои ноги. – Вам придется нести меня, даже стоять толком не могу.
– Поэтому мы приготовили вам небольшой аперитивчик, сэр! – провозглашает Холидей и достает шприц.
– Что это? – спрашиваю я.
– Масло надо сменить, сэр, – смеется Тригг. – Если честно, друг, лучше тебе этого не знать! – подмигивает мне он. – От этой дряни даже мертвец на ноги встанет!
– Тогда давайте сюда! – протягиваю руку я.
– Будет больно, – предупреждает Тригг.
– Он большой мальчик, – бросает ему Холидей и подходит ко мне.
– Сэр, зажмите зубами, – говорит Тригг, подавая мне свою перчатку.
Слегка неуверенно я прикусываю просоленную кожу и киваю Холидей. Она резким движением всаживает шприц, но не в руку, а прямо в сердце. Металл входит в мышцу, и в кровь выбрасывается какое-то адское зелье.
– Вашу мать! – пытаюсь крикнуть я, но из горла вырывается лишь сдавленный хрип.
По венам разливается огонь, сердце пыхтит, словно взбесившийся насос, я даже поглядываю на грудь, чтобы проверить, не выскочило ли оно. Внезапно ощущаю каждую мышцу. Все клетки тела словно взрываются, пульсируя от избытка кинетической энергии. Меня выворачивает, я падаю, царапая грудь, задыхаюсь, сплевываю желчь, колочу ногами по полу. Серые осторожно отходят от моего корчащегося тела. Я извергаю поток ругательств, которые заставили бы покраснеть даже Севро. Потом по телу проходит легкая дрожь, я поднимаю взгляд на моих новых друзей и спрашиваю:
– Это что такое было?!
– Мамаша называет это зелье «змеиный укус», – с трудом сдерживает смех Холидей. – С вашим метаболизмом будет действовать тридцать минут, не больше!
– Это приготовила ваша мама?!
– Ну мы ж с Земли, – пожимает плечами Тригг.

4
Камера 2187

Они ведут меня по коридорам под видом конвоиров, сопровождающих пленника. На мою голову накинут капюшон, руки сцеплены сзади незащелкнутыми наручниками. Брат идет слева, сестра – справа, оба незаметно поддерживают меня под локти. Благодаря «змеиному укусу» я могу идти сам, но не очень-то уверенно. Тело, и без того напичканное лекарствами, вялое, словно мешок с тряпьем. Почти не чувствую ни разбитого большого пальца, ни дрожи в ногах. Тонкие подошвы тюремных тапок громко шаркают по полу. Голова как в тумане, но мозг работает на сверхсветовых скоростях, состояние маниакальное, но сознание сфокусированное. Прикусываю язык, чтобы не начать бормотать вслух, и напоминаю себе, что я теперь не во тьме. С шуршанием мы шагаем по бетонному коридору. Я иду навстречу свободе! Навстречу моей семье, навстречу Севро!
Здесь никто не осмелится остановить солдат Тринадцатого легиона, особенно сейчас, когда им предоставлен полный доступ на время визита Айи. Не думаю, что многие в армии Шакала вообще в курсе, что я жив. Посмотрят на мой рост, на мертвенную бледность и решат, что я какой-то черный, которому не повезло впасть в немилость. Ловлю любопытные взгляды. Кажется, это паранойя. Они знают! Там ведь остались тела серых! Сколько осталось времени, прежде чем они откроют ту дверь? Когда они нас обнаружат? Мой мозг с бешеной скоростью прокручивает все возможные исходы, причем самые неприятные. Это все из-за наркотика, из-за наркотика!
– А разве нам не наверх? – спрашиваю я, когда гравилифт увозит нас вниз, в самое сердце тюрьмы горной цитадели. – Или у них есть ангар на нижнем уровне?
– Угадали, сэр! – одобрительно говорит Тригг. – Там нас ждет корабль и…
– Тригг, – перебивает его Холидей, после того как пузырь из жевательной резинки оглушительно лопается у нее во рту, – у тебя что-то на носу…
– Ой, закрой рот! Кстати, когда мы видели его голым, не я покраснел!
– Уверен, малыш? Тихо!
Гравилифт замедляет ход, брат с сестрой нервно хватаются за оружие. Открываются двери, и в кабину заходит человек.
– Господин, – вежливо приветствует незнакомца Холидей и отталкивает меня в сторону, чтобы освободить место вошедшему.
Сапоги у того тяжелые, как у золотых и черных, но серые никогда бы не назвали господином черного, да и не может от него пахнуть гвоздикой и корицей.
– Сержант, – раздается резкий голос, и я тут же узнаю его.
Когда-то этот золотой делал ожерелья из отрезанных ушей врагов. Виксус из старой компании Титуса! Он участвовал в резне, которую Шакал устроил в день моего триумфа. Лифт продолжает спуск, а я вжимаюсь в стену. Виксус меня узна́ет! Чутье его не обманет! Он уже смотрит на нас с подозрением! Ворот его мундира шуршит – повернул голову в нашу сторону!
– Тринадцатый легион, значит? – спрашивает Виксус, разглядев татуировки на их затылках. – Служите Айе или ее отцу?
– В рамках этой миссии мы подчиняемся фурии, господин, – спокойно отвечает Холидей. – Раньше служили Повелителю Праха.
– А, значит, участвовали в прошлом году в битве за Деймос?
– Да, господин. Мы были с Гримус на личере, посланном убить Телеманусов, пока Фабии не выследили их и корабли Аркоса. Мой брат лично всадил пулю в плечо старого Кавакса. Чуть не прикончил его, но тут Августус и жена Кавакса нанесли удар по нашему штурмовому отряду.
– Надо же! – одобрительно присвистывает Виксус. – Могли бы сорвать хороший куш! Надо было тебе, легионер, добавить еще одну слезинку! Я командовал Седьмым легионом, мы вели этого черного пса. Повелитель Праха предложил хорошее вознаграждение тому, кто вернет его раба, – рассказывает Виксус, шумно вдыхая, – похоже, нюхает стимуляторы вроде тех, что нравились Тактусу. – А это у вас кто? – спрашивает он, и я напрягаюсь от ужаса, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
– Дар от претора Гримус в благодарность за… за тот груз, который она заберет отсюда на Луну. Ну вы понимаете, о ком я, сэр, – многозначительно произносит Холидей.
– Груз? Скорее остатки груза, – смеется над собственной шуткой Виксус. – Я его знаю? – прикасается он к краю моего капюшона, и я непроизвольно отшатываюсь. – Я бы не отказался поразвлечься с кем-нибудь из упырей! Крошка? Скелет? Нет, слишком высокий…
– К сожалению, сэр, это не упырь, а черный, – быстро объясняет Тригг.
– Жаль, – отдергивает руку Виксус, словно боясь заразиться. – Погодите-ка! Давайте посадим его в камеру к этой сучке Юлии! Пусть дерутся за ужин! Как думаете, бойцы Тринадцатого? Повеселимся?
– Тригг, выруби камеру, быстро! – выпаливаю я из-под капюшона.
– Что?! – оборачивается ко мне Виксус.
Со щелчком включается поле, глушащее все информационные сигналы. Я двигаюсь неуклюже, но стремительно. Сбрасываю с запястий наручники, одной рукой выхватываю припрятанное лезвие, другой срываю капюшон, пронзаю плечо Виксуса, пришпиливая его к стене, и бью головой в лицо. Увы, несмотря на действие наркотиков, я не тот, что раньше. Перед глазами все плывет, я едва держусь на ногах. Виксус не теряется и успевает выхватить свой хлыст еще до того, как мне удается сфокусировать зрение.
Холидей закрывает меня своим телом, толкает в сторону, и я падаю на пол. Тригг действует еще быстрее, чем сестра, и втыкает свою пушку Виксусу в рот. Золотой замирает, косясь на дуло и упираясь языком в холодный металл. Лезвие останавливается в каких-то сантиметрах от головы Холидей.
– Ш-ш-ш, – шепчет Тригг, – тихо, тихо! Брось оружие!
Виксус швыряет лезвие на пол, а Холидей сердито поворачивается ко мне и шипит:
– Ты о чем вообще думаешь?!
Тяжело дыша, она помогает мне встать на ноги. Голова все еще кружится. Приношу свои извинения. Я и правда поступил безрассудно. Убедившись, что держусь на ногах, я смотрю на Виксуса, который в ужасе таращится на меня. Ноги дрожат, и я вынужден ухватиться за поручень гравилифта. Сердце заходится от действия наркотика. Идиот! Зачем полез в драку? Зачем приказал Триггу включить глушилку? Зеленые сопоставят данные и отправят серых проверить, что творится в процедурной, те найдут трупы, и тогда…
Мысли разбегаются, но я пытаюсь собраться, сосредоточиться.
– Виктра жива? – с трудом выдавливаю я.
Тригг немного отодвигает дуло, чтобы Виксус смог ответить, но золотой молчит.
– Ты знаешь, что сделал со мной Шакал? – спрашиваю я, и Виксус, немного поупрямившись, кивает. – Знаешь! – Я захожусь хохотом, кажется, трещина во льду расползается, ширится, а кругом все дробится на тысячи осколков, и мне становится ясно, что надо попридержать язык. – И все равно нагло заставляешь меня повторять вопрос дважды?!
– Она жива!
– Жнец, они придут за нами! Поймут, что мы включили глушилку! – восклицает Холидей, поглядывая на крошечную камеру на потолке лифта. – Нельзя отступать от плана!
– Где она? – проворачивая в ране лезвие, спрашиваю я. – Где она?!
– Уровень двадцать третий, камера две тысячи сто восемьдесят семь! – шипя от боли, отвечает Виксус. – С твоей стороны будет мудро оставить меня в живых. Потом посадишь меня в ее камеру и сбежишь. Я покажу тебе правильный путь, Дэрроу!
Жилы на его шее напрягаются, они выступают под кожей, словно очертания змей под песком. В его теле нет ни грамма жира.
– С прикрытием из двух преторов тебе далеко не уйти! В этих горах стоит целая армия. Легионы в городе, на орбите! Тридцать ауреев со шрамом! В Южной Аттике – отряд скелетов! – сообщает он, показывая на крошечный птичий череп на лацкане мундира. – Помнишь их?
– Он нам не нужен! – резко перебивает Виксуса Тригг, кладя палец на спусковой крючок.
– Да что ты! – со смешком произносит Виксус, к которому возвращается уверенность, – видно, он понимает, насколько я слаб. – И что же ты будешь делать, когда встретишься с всадником-олимпийцем, оловянная башка? Постой-ка, вас же двое!
– Мы будем делать то же самое, что и ты, золотая кудряшка! – фыркает Холидей. – Уносить ноги и спасать свою шкуру!
– Едем на двадцать третий уровень! – приказываю я Триггу, тот жмет на кнопки гравилифта, перенаправляет его на другой маршрут, выводит на планшет карту и показывает Холидей.
– Камера две тысячи сто восемьдесят семь вот здесь. Кодовый замок. Видеонаблюдение.
– Слишком далеко от места эвакуации! – поджимает губы Холидей. – Если пойдем туда – все пропало!
– Виктра – мой друг, – говорю я, вспоминая, как считал ее мертвой, и удивляясь, что она все-таки выжила после нескольких выстрелов в спину, сделанных ее собственной сестрой. – Я не могу бросить ее здесь!
– У нас нет выбора! – пытается отговорить меня Холидей.
– Выбор есть всегда, – отвечаю я, хотя слабо верю в это.
– Посмотри на себя, парень! Ты же еле на ногах стоишь!
– Отстань от него, Холи! – перебивает ее Тригг.
– Эта золотая сучка не из наших! Не собираюсь я умирать за нее!
А вот Виктра была готова умереть за меня. Там, во тьме, я часто вспоминал ее. Детскую радость в глазах, когда я подарил ей флакон с петрикором в кабинете у Шакала. «Я не знала, Дэрроу, не знала!» – ее последние слова после предательства Рока. Вокруг нас была смерть, у Виктры в спине засели пули, а она думала только о том, чтобы я не посчитал ее предательницей.
– Я не могу бросить здесь друга, – упрямо повторяю я.
– Я пойду за тобой! – торжественно произносит Тригг. – Куда ты, туда и я, Жнец! К твоим услугам!
– Тригг, послушай, – шепчет Холидей, – Арес же говорил нам…
– Не Арес изменил весь мир, а он! – кивает на меня Тригг. – Мы идем за ним, куда бы он ни шел!
– А если пропустим окно?
– Сделаем новое! Взрывчатки у нас достаточно.
Холидей смотрит прямо перед собой остекленевшими глазами, ожесточенно жуя резинку. Мне знаком этот взгляд. Она видит в Тригге не ищейку, не наемного убийцу, а маленького мальчика, вместе с которым выросла.
– Ладно, я с вами, – неохотно соглашается она.
– А что делаем с патрицием? – спрашивает Тригг.
– Введет правильный код – останется в живых, попробует что-нибудь выкинуть – сразу стреляй! – отвечаю я.

* * * 

Мы выходим из лифта на девятнадцатом уровне. Я снова надеваю капюшон, Холидей ведет меня под руку, а Виксус идет впереди, как будто конвоирует нас в камеру. Тригг с пистолетом наготове не отстает от него ни на шаг. В коридорах ни души, лишь гулкое эхо наших шагов нарушает тишину. Из-за капюшона мне почти ничего не видно.
– Сюда, – говорит Виксус у одной из дверей.
– Код вводи, засранец! – приказывает ему Холидей.
Дверь с шипением открывается, и из камеры раздается оглушительный шум. Жуткий треск динамиков раздирает барабанные перепонки. В камере настоящий мороз, все покрашено в ослепительно-белый цвет. Лампы на потолке горят так ярко, что я даже глаз поднять не могу. Изможденная узница лежит в углу, свернувшись в позе эмбриона, спиной к нам. Вся спина испещрена следами от ожогов и отметинами от хлыстов после пыток. Спутанные светлые, почти белые волосы падают на лицо, защищая глаза от слепящего света. Я мог бы не узнать ее, если бы не два шрама от пулевых ранений ровно между лопатками.
– Виктра! – ору я, пытаясь перекричать динамики, но она не слышит меня. – Виктра!
Тут шум стихает, сменяясь звуками мерного сердцебиения.
Ее мучают звуковыми, световыми и другими раздражителями, то есть пытка повторяет мою с точностью до наоборот. Виктра все-таки услышала мой голос и повернула голову в мою сторону. Золотистые глаза испуганно смотрят из-под спутанных прядей. Я даже не уверен, узнает ли она меня. Раньше Виктра гордилась своим телом, а теперь в ужасе прикрывается, боясь показать свою уязвимость.
– Поднимай ее на ноги! – говорит Холидей, укладывая Виксуса ничком на пол. – Надо уходить!
– Она парализована! – кричит Тригг. – Смотри!
– Вот дерьмо! Придется нести!
Тригг бросается к Виктре, и я едва успеваю остановить его, уперевшись ладонью ему в грудь. Даже в таком состоянии Виктра способна руки ему поотрывать. Я слишком хорошо помню свой ужас, когда меня вытащили на свет из подвала, поэтому подхожу к ней медленно, осторожно. Страх постепенно отступает, и на его место приходит гнев на ее сестру, которая посмела так поступить с ней. Злюсь и на самого себя, потому что в произошедшем виноват я.
– Виктра, это я, Дэрроу! – говорю я, но она, похоже, меня не слышит. – Мы вытащим тебя отсюда! – продолжаю я, присев на корточки. – Сейчас мы поднимем тебя и…
И тут она, оттолкнувшись руками от пола, налетает на меня и истошно вопит:
– Сними личину!!! Сними личину!
Холидей бросается вперед, прижимает электрошокер к пояснице Виктры, по телу моей подруги проходят конвульсии, но одного разряда недостаточно.
– На землю! – кричит Холидей.
Виктра бьет ее ровно в центр нагрудной пластины доспехов из дюропластика, серая пролетает несколько метров и врезается в стену. Тригг дважды стреляет узнице в бедро пулями с транквилизатором из многоцелевого карабина. Средство срабатывает быстро, но, прежде чем отключиться окончательно, она еще долго глядит на меня из-под полуприкрытых век, лежа на полу и тяжело дыша.
– Холидей… – начинаю я, но та что-то бормочет и с трудом встает на ноги.
– Я – серая! Но эта эльфийка неплохо дерется, – довольно заявляет Холидей, разглядывая вмятину размером с кулак в середине нагрудной пластины. – Вообще-то, эти доспехи выдерживают залп из рельсотрона!
– А как ты хотела, она же Юлия! – бурчит Тригг. – Она молодец, следила за калориями, – говорит он, взваливая Виктру на плечо, и выходит вслед за Холидей в коридор.
По нетерпеливому знаку серой я следую за ними. Виксус остается лежать лицом в пол. Живой, как я ему и пообещал.
– Мы все равно найдем тебя, – бросает он, прежде чем я закрываю дверь, – и ты прекрасно это знаешь! Передай коротышке Севро, что мы придем за ним! Одного Барка мы уже убрали, теперь его очередь!
– Что ты сказал? – спрашиваю я, резко останавливаясь, возвращаюсь в камеру и вижу, как в его глазах загорается огонек страха.
Того же страха, который ощущала Лия много лет назад, когда я, спрятавшись в темноте, смотрел, как Антония и Виксус пытками заставляли ее выдать меня. Он смеялся, глядя, как ее кровь капает на мох. Его крайне развеселила гибель моих друзей в саду. Я должен пощадить его, чтобы он мог убивать дальше. Зло живет за счет жалости.
Извиваясь, мое лезвие превращается в хлыст.
– Прошу тебя! – умоляет он.
Тонкие губы Виксуса дрожат, и я вижу в нем мальчика, которым он был когда-то. Зря он так… кто-то где-то до сих пор любит его, рассказывает о его детских шалостях, помнит, как он сладко спал в колыбели. Жаль, что того ребенка уже не воскресить, это не удастся ни ему, ни мне.
– Сжалься, Дэрроу, ведь ты не убийца! Ты не такой, как Титус!
Звук сердцебиения из динамиков становится оглушительным. Силуэт Виксуса резко выделяется на ослепительно-белом фоне.
Он взывает к моему состраданию, но мое сострадание осталось во тьме.
Героям песен алых свойственны милосердие и благородство. Они щадят врагов, чтобы не замарать руки кровью, как и я оставил жизнь Шакалу. Пусть злодей пачкает руки, пусть в черном одеянии подкрадется во тьме сзади с ножом – вот тогда-то я развернусь и убью его без всякого чувства вины. Но сейчас мне не до песен – на войне как на войне.
– Дэрроу…
– Передай от меня привет Шакалу, – говорю я, перерезая ему горло.
Виксус падает на землю, жизнь ритмичными толчками покидает его тело. Знаю, ему страшно, потому что на той стороне его никто не ждет. В горле у него клокочет, Виксус скулит перед смертью, а я не чувствую ровным счетом ничего.
Из-за грохота сердцебиения в динамиках я не сразу улавливаю, как в коридоре начинает истошно выть сирена.

5
План С

– Черт, – шипит Холидей, – я же говорила, что не успеем!
– Да все мы успеем! – успокаивает сестру Тригг.
Мы в лифте. Виктра лежит на полу. Тригг пытается надеть на нее черный дождевик, чтобы прикрыть наготу. Я сжимаю кулаки с такой силой, что костяшки белеют. Кровь Виксуса закапала гравировку, на которой дети играют в тоннелях. Кровь капает на моих родителей и окрашивает волосы Эо в красный цвет, прежде чем я успеваю вытереть клинок о тюремную робу. Я уже забыл, как легко лишить человека жизни.
– Живи для себя, умри в одиночестве, – шепчет Тригг. – Вечно кажется, что если у людей есть мозг, то им хватит ума не быть засранцами… Простите, сэр, – смущенно смотрит он на меня, смахивая упавшую на глаза прядь волос. – Ну в смысле, если он был вашим другом…
– Другом? – качаю головой я. – У Виксуса не было друзей.
Наклонившись, я убираю волосы с лица Виктры. Она мирно спит, прижавшись к стене. Скулы заострились от голода, губы сжаты в тонкую ниточку. В ее чертах даже сейчас есть какая-то трагическая красота. Что же они с ней сделали? Бедная, она всегда была такой сильной, иногда даже грубой, чтобы скрыть нежную душу. Надеюсь, от этой души хоть что-то осталось…
– Все в норме? – обращается ко мне Тригг. – Вы с ней встречались? – спрашивает он снова, так и не дождавшись ответа.
– Нет, – отзываюсь я, поглаживая отросшую вонючую бороду, – жаль, Данто не сбрил ее, да и подбородок ужасно чешется. – Далеко не в норме.
Во мне не осталось надежды. Не осталось любви.
По крайней мере, любовь и надежда исчезают, когда я думаю о том, что золотые сделали со мной и Виктрой.
Настало время ненависти.
Ненависти к себе. В кого я превратился? Ловлю на себе разочарованные взгляды Тригга. Он шел спасать Жнеца, а обнаружил жалкое подобие мужчины. Провожу пальцами по ребрам – какие же они хрупкие! Я слишком многое пообещал этим серым. Я вообще дал слишком много обещаний, особенно Виктре. Она осталась верна мне. А я? Я – просто очередной человек, который решил использовать ее.
– Знаете, что нам сейчас не помешало бы? – спрашивает Тригг.
– Справедливость?
– Холодное пиво!
У меня вырывается смех, слишком громкий, слишком пугающий.
– Черт, – шепчет Холидей. – Черт, черт, черт!
– Что? – спрашиваю я.
Мы застряли между двадцать четвертым и двадцать пятым уровнями. Серая жмет на кнопки, но лифт вдруг резко дергается вверх.
– Они включили режим ручного управления! Нам не добраться до ангара! Они перенаправили нас на… – Холидей тяжело вздыхает, глядя мне в глаза, – на первый уровень! Черт, черт, черт! Встретят нас там с ищейками, а то и с черными… или золотыми… Они знают, что вы здесь, – добавляет она, помолчав.
Я пытаюсь подавить отчаяние. Живот скрутило в одну секунду. Я ни за что не вернусь туда! Лучше я убью Виктру и себя, но живыми они нас больше не получат!
– Ты можешь взломать систему? – спрашивает Тригг, заглядывая сестре через плечо.
– С какого перепугу? Где я, по-твоему, должна была этому научиться?
– Жаль, Эфраима нет с нами, он бы разобрался…
– Ну прости, что я не Эфраим!
– Может, попробуем вылезти?
– Хочешь, чтоб тебя по стене размазало?
– Значит, остается только одно, – произносит Тригг, залезая в карман. – План С!
– Ненавижу план С!
– Ну что я могу сказать? Смирись, детка! Готовься к приходу дикарей!
– Что такое план С? – тихо спрашиваю я.
– Эскалация, – бросает мне Тригг, нажимая на кнопки интеркома, по экрану бегут строчки кода, устанавливается подключение к выделенной частоте. – «Эскорт» вызывает «Скелет ярости», прием! «Эскорт» вызывает…
– «Скелет ярости» на связи, прием! – доносится приглушенный голос. – Запрашиваю код доступа «Эхо»! Конец связи!
– Один, три, четыре, три, девять, два, восемь, три, – взглянув на планшет, произносит Тригг, – конец связи!
– Зеленый код, доступ разрешен.
– Запрашиваю вторичный вывод через пять минут. У нас принцесса плюс один на второй стадии.
На линии молчат, затем голос с заметным, несмотря на помехи, облегчением отвечает:
– Почему так поздно?
– Убийцы пунктуальностью не страдают.
– Будем через десять минут. Он должен остаться в живых любой ценой, – произносит голос, и связь пропадает.
– Чертовы любители! – бормочет Тригг.
– Десять минут! – повторяет Холидей.
– Ладно, и не в такой заварухе бывали…
– Это когда же? – скептически спрашивает она, но Тригг молчит. – Просто не надо было нам в этот чертов ангар ходить!
– Чем я могу помочь? – спрашиваю я, ощущая исходящую от них волну страха. – Что мне делать?
– Постарайся не умереть, – резко отвечает Холидей, сбрасывая с плеча рюкзак. – Иначе все напрасно!
– Потащишь свою подружку, – говорит Тригг, начиная снимать с себя всю экипировку, кроме доспехов.
Серый достает из рюкзака еще два старинных пистолета в придачу к гибридной газовой винтовке. Один пистолет протягивает мне, и я беру его дрожащей рукой. Не держал огнестрельного оружия с шестнадцати лет, когда проходил обучение у Сынов. Эти пистолеты крайне неэффективны, много весят, а отдача такая, что точность выстрела оставляет желать лучшего…
Холидей извлекает из своего рюкзака большой пластиковый контейнер. На мгновение пальцы замирают, касаясь замков, потом она открывает крышку, и я вижу металлический цилиндр с вращающимся шариком ртути в центре. Я ошарашенно смотрю на устройство. Если бы полиция Сообщества нашла у нее такую штуку, то ей бы век света белого не видать. Более противозаконную вещь даже представить невозможно. Бросаю взгляд на дисплей гравилифта – еще десять уровней! Холидей берет пульт дистанционного управления цилиндром. Остается восемь уровней.
Кто ждет нас внизу? Кассий? Айя? Шакал? Нет, они сейчас на корабле, готовятся к праздничному ужину и вряд ли поймут, что тревогу подняли из-за меня. А даже если поймут, то не смогут добраться сюда так быстро. Хотя нам и без них есть чего опасаться. Любой черный голыми руками порвет моих новых друзей, и Тригг это прекрасно понимает. Прикрыв глаза, он касается груди в четырех точках – крестится. Холидей пристально смотрит на него, словно оцепенев.
– Такая у нас работа, – тихо говорит она мне. – Прошу, забудь о своей гордости и не высовывайся. Не мешай нам с Триггом делать свое дело!
– Держитесь поближе к нам, сэр, – вторит ей Тригг, хрустнув шеей и поцеловав безымянный палец на левой руке. – Яйца – к заднице, не стесняйтесь!
Остается три уровня.
Холидей берет газовую винтовку в правую руку и начинает жевать резинку с бешеной скоростью, большой палец левой руки лежит на кнопке пульта. Остается один уровень. Гравилифт замедляет ход. Мы напряженно смотрим на двойные двери. Я зажимаю ноги Виктры под мышками.
– Люблю тебя, малыш, – произносит Холидей.
– И я тебя, куколка, – бормочет Тригг напряженным, механическим голосом.
Я испытываю куда более сильный страх, чем в капсуле перед запуском Железного дождя. Мне страшно не только за себя, но и за Виктру и за этих ребят. Пусть они останутся живы! Пусть расскажут мне о юге тихоокеанского побережья. О том, как подшучивали в детстве над мамой. О том, где жили, о своем городе, стране, собаке, если она у них, конечно, была…
Гравилифт со скрипом останавливается. Загорается подсветка, и толстые металлические двери, отделяющие нас от элитных частей армии Шакала, с шипением открываются. Две светящиеся гранаты влетают в кабину и прилипают к стенам. Раздается несколько гудков. Холидей нажимает на кнопку. Тишину шахты лифта пронзает оглушительный звук, и из округлого взрывного устройства у наших ног вырывается невидимый электромагнитный импульс. Гранаты перестают гудеть и со стуком падают на пол бесполезными кусками металла. Свет и в кабине гравилифта, и в коридоре гаснет. Высокотехнологичные импульсовики серых, тяжелые доспехи черных с их электронными сочленениями и шлемами, все аппараты фильтрации воздуха – все отключается за одну секунду, и мы оказываемся в дремучем Средневековье.
Но винтажное оружие Холидей и Тригга вполне себе работает. Они пробиваются от лифта в коридор, склонившись над пистолетами, словно злобные горгульи. Начинается настоящая бойня. Два профессиональных стрелка открывают огонь по отрядам беззащитных серых с близкого расстояния – промахнуться просто невозможно, а спрятаться в этих просторных помещениях некуда. Коридор озаряется вспышками. Газовые винтовки оглушительно грохочут. У меня стучат зубы. Остолбенев, я продолжаю стоять в лифте, но тут Холидей выводит меня из ступора, я прихожу в себя, бросаюсь за Триггом, волоча за собой Виктру.
Холидей бросает под ноги троим черным старинную гранату. Бах! В потолке образуется огромная дыра. На пол сыплется штукатурка, вздымаются клубы пыли. Стулья и медные падают через дыру в потолке с верхнего этажа и разбиваются. У меня начинается гипервентиляция. Чья-то голова отлетает в сторону, отскакивая от стены, вниз на бешеной скорости, вращаясь, несется тело. Какая-то серая хочет укрыться в примыкающем коридоре, но Холидей всаживает пулю ей в позвоночник, и та падает, раскинув руки в стороны, словно ребенок, поскользнувшийся на катке. Повсюду царит хаос. Сбоку к нам приближается еще один черный.
Кое-как прицеливаюсь и стреляю из пистолета. Пули со стуком ударяются о доспехи, не причиняя черному вреда. Двухсоткилограммовый великан поднимает ионный топор – аккумулятор умер, но лезвие еще не потеряло остроты. Черный запевает гортанную боевую песнь, но тут из-под шлема-черепа во все стороны брызжут красные капли – пуля вошла прямо в прорези для глаз. Враг подается вперед, потом валится набок и падает, почти сшибая меня с ног. Тригг уже движется к следующей жертве, медленно и неторопливо посылая раскаленный металл в человеческие тела, словно плотник, забивающий гвозди в доску. В его движениях нет ни страсти, ни особой красоты – очевиден лишь результат дисциплины и физической подготовки.
– Жнец, шевелись, мать твою! – кричит Холидей и тащит меня по коридору прочь от этого хаоса.
Тригг следует за нами, успевая на ходу бросить гранату под ноги золотому без доспехов, который умудрился увернуться от четырех выстрелов из винтовки. Бах! Плоть и кости превращаются в кровавое облако.
Брат и сестра на бегу перезаряжают оружие. Как только мы прорываемся через первый кордон, Тригг снова закидывает Виктру на плечо, а я просто пытаюсь не потерять сознание и устоять на ногах.
– Через пятьдесят шагов направо, дальше – вверх по лестнице! – командует Холидей.
В коридорах зловещая тишина. Ни сирен, ни огней, ни жужжания горячего воздуха у вентиляционных решеток. Только топот наших сапог, отдаленные крики, хруст суставов и тяжелое дыхание. Проходим мимо окна, и я вижу, как темные, безжизненные корабли падают с неба на землю и загораются при столкновении. Трамваи замерли на магнитных рельсах. Свет горит только на двух самых отдаленных горных пиках. Скоро прибудет подкрепление с работающей техникой, но они не поймут, что произошло и в чем причина сбоя. Системы видеонаблюдения и биометрические сканеры отключены, значит Кассий и Айя не смогут выследить нас. Возможно, это спасет нам жизнь.
Взбегаем по лестнице. Правую икру и щиколотку сводит судорогой, со стоном я чуть не падаю. Холидей тащит меня, закинув мою руку себе на шею. В конце длинной мраморной лестницы нас замечают трое серых. Оттолкнув меня в сторону, Холидей убирает двоих меткими выстрелами, но третий открывает ответный огонь. Пули вгрызаются в мрамор.
– У них есть резервное газовое оружие! – кричит Холидей. – Надо уходить, скорей!
Еще два поворота направо, и нам попадаются несколько представителей низших цветов, которые смотрят на меня с открытым ртом. Проходим по мраморным коридорам с высоченными потолками и античными статуями, галереям, где Шакал хранит награбленные артефакты. Как-то раз он показал мне мраморную декларацию Хэнкока и заспиртованную голову последнего правителя американской империи.
– Сюда! – наконец кричит Холидей.
Мышцы горят. В боку пульсирует обжигающая боль. Подбегаем к служебному выходу в боковом коридоре и выскакиваем наружу. День холодный, ветер как будто хочет поглотить меня. Ледяные клыки холода рвут мой комбинезон. Вчетвером мы оказываемся на металлическом тротуаре у стены крепости Шакала. Справа от нас скалы уступают место современной постройке из стекла и металла, слева – бездна глубиной в тысячу метров. По горному склону гуляет метель, протяжно воет ветер. Мы быстро идем по тротуару, который вскоре огибает один из бастионов и упирается в соединяющий горный склон и заброшенную посадочную площадку мощеный мост. Он подобен костлявой руке, которой скелет держит бетонную тарелку, покрытую снегом.
– Четыре минуты! – орет Холидей, помогая мне перейти через мост к посадочной площадке.
Добравшись до нее, она бросает меня на землю, Тригг сажает рядом со мной Виктру. Бетонная поверхность покрыта тонкой ледяной коркой, скользкой, дымчато-серой. Вплотную к невысокому, примерно по пояс, бетонному ограждению круглой площадки – огромные сугробы, за ним – тысячеметровая бездна.
– У меня еще восемьдесят в обойме, шесть в стволе! – кричит Тригг сестре. – Дальше я не играю!
– У меня двенадцать, – говорит она, швыряя нам под ноги небольшой контейнер, он тут же разбивается, и нас окутывает облако зеленого дыма. – Надо удержать мост!
– Есть шесть мин!
– Ставь!
Тригг бежит обратно, на другой конец моста, где на склоне находится бронированный дверной блок, по размеру куда больший, чем технический выход, которым воспользовались мы. Снег слепит глаза, дрожа, я прислоняю Виктру к стене и прикрываю от ветра своим телом. Снежинки падают на ее черный плащ, порхают, словно частички пепла, парившие в воздухе, когда Кассий, Севро и я сожгли цитадель Минервы и украли их повара.
– Все будет хорошо, – говорю я, – мы выберемся!
Выглядываю из-за невысокой бетонной стены. Город внизу кажется на удивление умиротворенным. Шум и неурядицы прекратились из-за перебоя с энергоснабжением. Я завороженно наблюдаю за огромной снежинкой, которая танцует на ветру, а потом опускается мне на палец.
Как я дошел до такого? Выросший в шахтах мальчишка стал поверженным воителем, который, дрожа от страха, смотрит на погруженный во тьму город и надеется, что все-таки сможет вернуться домой. Прикрыв глаза, я мечтаю о том, чтобы оказаться рядом с друзьями и семьей.
– Три минуты, – раздается за спиной голос Холидей. – Три минуты, – повторяет она и успокаивающе кладет мне на плечо руку в перчатке. – Всего три минуты, и мы выберемся отсюда! – произносит она, глядя на небо в поисках врагов.
Хотел бы я поверить ей, но тут снегопад прекращается.

6
Жертвы

Поднимаю глаза и вижу, как над семью пиками Аттики по воздуху проходит рябь и возникает радужное защитное поле, отрезающее нас от облаков и неба. Видимо, генератор поля оказался за пределами радиуса действия взрывного устройства. Теперь помощи ждать неоткуда.
– Тригг! Возвращайся! – кричит Холидей, наблюдая, как брат устанавливает на мосту последнюю мину.
Тишину зимнего утра разрывает пальба. По горам разносится резкое, леденящее эхо. Еще выстрелы, целая серия, один за другим. Рядом с Триггом то и дело взмывают вверх клубы снежной пыли. Он бегом бросается к нам, Холидей вскидывает на плечо винтовку, чтобы прикрыть его. Из последних сил я приподнимаюсь и пытаюсь сфокусировать взгляд, хотя глаза нещадно болят от яркого солнца. Пуля ударяет в стену рядом со мной, в лицо летит бетонная крошка. Дрожа от страха, я нагибаюсь. Люди Шакала нашли склад резервного оружия.
Снова выглядываю, прищурившись. Тригг застрял на полпути к нам, отстреливается от отряда серых, вооруженных газовыми винтовками. Вражеские ряды непрерывно пополняются новыми солдатами – бронированные двери на том конце моста открыты настежь. Тригг убирает двоих, еще двое подрываются на мине, превращаясь в облако дыма. Холидей снимает еще одного, и Тригг тут же устремляется к нам, но его успевают ранить в плечо. Он вкалывает себе в бедро анальгетик и тут же встает. Прямо передо мной в бетон влетает пуля, рикошетит в Холидей и с глухим звуком прошивает подмышку, не закрытую доспехами.
Серая падает. Из-за непрекращающегося огня с той стороны мне тоже приходится присесть на корточки рядом с ней. Она сплевывает кровь, дышит шумно, с хрипами.
– Пуля в легком, – тяжело дыша, говорит она и нащупывает шприц с обезболивающим в поясной сумке.
Если бы во время магнитно-импульсного взрыва в электронных цепях ее доспехов не произошло короткого замыкания, медикаменты впрыснулись бы в кровь автоматически. Придется открыть кейс, достать шприц и ввести дозу. Я помогаю Холидей, вытаскиваю один из микрошприцев и ввожу препарат в шею. Под действием наркотика зрачки серой тут же расширяются, дыхание замедляется. Рядом со мной с закрытыми глазами лежит Виктра.
Выстрелы стихают. Осторожно выглянув из-за стены, я вижу, что серые Шакала спрятались за бетонными заграждениями и пилонами метрах в шестидесяти от нас, на другой стороне моста. Тригг перезаряжает винтовку. Стоит абсолютная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Тут что-то не так! Тишина пугает меня, я смотрю на небо и понимаю, что сейчас тут появится кто-то из золотых. Оказывается, я не утратил способности интуитивно понимать логику хода битвы.
– Тригг! – оглушительно кричу я, так что меня всего начинает трясти. – Беги!
Холидей замечает выражение моего лица, с трудом поднимается, ахая от боли, а Тригг в это время выбегает из своего укрытия и, поскальзываясь, бросается к нам по обледенелому мосту. Падает, снова встает на ноги, пошатываясь, бежит стремглав, объятый ужасом. Слишком поздно: двери крепости за его спиной открываются, мимо серых и черных, ожидающих своего часа в тени, проходит Айя Гримус, в черном официальном мундире. Широкими шагами она быстро настигает Тригга. Мне редко приходилось видеть более печальное зрелище.
Я стреляю из пистолета, Холидей разряжает обойму винтовки, но все впустую. Айя отступает в сторону, уворачивается, а потом, когда Тригг находится всего в десяти шагах от нас, пронзает его грудь лезвием. Он в шоке смотрит на влажно поблескивающий металл, беззвучно ахает, а потом пронзительно кричит, когда Айя одной рукой поднимает его вверх на острие клинка, словно мальчишка, проткнувший лягушку самодельным копьем.
– Тригг… – шепчет Холидей.
Спотыкаясь, я бросаюсь к Айе, хватаюсь за лезвие, но Холидей резко останавливает меня, толкает обратно за стену как раз в тот момент, когда пули стоящих поодаль серых начинают решетить бетон вокруг нас. Из раны в боку серой течет кровь, горячая красная жидкость растапливает снег у ее ног.
– Не дури! – орет она, из последних сил принуждая меня сесть на землю. – Ему уже не помочь!
– Он же твой брат!
– Моя миссия – спасти не его, а тебя!
– Дэрроу! – кричит с моста Айя.
Холидей выглядывает из-за стены, смотрит на Айю и брата. Ее лицо спокойно, но залито мертвенной бледностью. Одна из двенадцати олимпийцев держит Тригга на конце поднятого вверх лезвия. Тот корчится от боли, постепенно съезжая по клинку вниз, ближе к рукояти.
– Патриций, хватит прятаться за спины других! Выходи!
– Не делай этого! – шепчет мне Холидей.
– Выходи, – повторяет Айя, а потом одним движением сбрасывает тело Тригга с клинка, и тот падает с моста. Пролетев две сотни метров, его тело разбивается о гранитный уступ.
Холидей издает жуткий сдавленный всхлип. Поднимает пустую винтовку, берет на мушку Айю и с десяток раз жмет на спусковой крючок. Та резко пригибается, но потом понимает, что у Холидей кончились патроны. Я едва успеваю сбить серую с ног, и предназначавшаяся ей снайперская пуля попадает в винтовку, выбивает ее у Холидей из рук и разносит на мелкие кусочки, заодно отрывая той палец. Охваченные нервной дрожью, мы сидим на бетоне. Виктра без чувств лежит между нами, привалившись к стене.
– Мне так жаль, – выдавливаю я, но серая меня не слышит.
У Холидей руки дрожат еще сильнее, чем у меня. В глазах ни единой слезинки. Лицо бледное, как у трупа.
– Они прилетят, – говорит она после тягостной паузы, наблюдая за струйкой зеленого дыма, – обязательно прилетят!
Одежда ее насквозь пропитана кровью, красная струйка стекает из уголка рта и замерзает где-то посередине горла. Она достает из голенища сапога нож и пытается встать, но тело уже не слушается. Дыхание тяжелое, хриплое, с медным запахом.
– Обязательно прилетят! – повторяет она.
– Какой у нас план? – спрашиваю я, но у нее закрываются глаза. – Как они должны попасть сюда? – Я трясу ее за плечи.
– Слушай, – едва слышно произносит Холидей, кивая на край площадки.
– Дэрроу! – раздается голос присоединившегося к Айе Кассия. – Дэрроу из Ликоса, выходи! – громогласно заявляет он совершенно не к месту.
Он говорит напыщенно, высокопарно и холодно – ведь наше горе его не касается. Я вытираю слезы.
– Дэрроу, рано или поздно тебе придется сделать выбор и решить, кто ты на самом деле! Ты выйдешь сам, как подобает мужчине? Или нам придется вытаскивать тебя, словно крысу из норы?
Грудь разрывает от гнева, но я не собираюсь вставать. Раньше обязательно поднялся бы, но тогда на мне были доспехи золотых, и я мечтал о том, как встану над убийцей Эо, сорву с себя маску – и его города будут охвачены огнем, а раса палачей падет. Но тех доспехов давно уже нет. Жнец не выдержал гнета сомнения и искушений тьмы. Я просто мальчишка, который дрожит от страха и прячется от врага, – во-первых, мне известна цена неудачи, во-вторых, я ужасно его боюсь.
Но я не дамся им живым! Не позволю им сделать из меня жертву, не позволю им снова забрать Виктру!
– Да пошел ты! – говорю я, хватаю Холидей за ворот, Виктру за руку и с горящими от усилий глазами, ослепленный сияющим в солнечных лучах снегом, со всей силы тащу их из укрытия на самый край посадочной площадки, где завывает ветер.
Мои враги молча наблюдают за мной.
Должно быть, я представляю собой жалкое зрелище: пошатывающаяся фигура в черном, запавшие глаза, лицо как у оголодавшего древнего демона, идиотская борода. В двадцати метрах позади меня, на мосту у самой площадки, возвышаются величественные фигуры двух всадников-олимпийцев в окружении пятидесяти серых и черных, которые вышли из дверей цитадели и выстроились у них за спиной. С серебристого лезвия Айи капает кровь. На самом деле оружие принадлежит не ей, а Лорну, она забрала его у мертвого учителя.
У меня жутко болят пальцы ног внутри пропитанных кровью тапочек.
Люди кажутся крошечными на фоне огромной крепости в горе, а их металлические винтовки просто смешны. Смотрю направо: в нескольких километрах от моста, на дальнем горном пике, вне радиуса действия взрывного устройства, собирается группа солдат и начинает двигаться в нашу сторону сквозь низкие облака. Их сопровождает штурмовик.
– Дэрроу! – кричит мне Кассий, и они с Айей спускаются с моста на посадочную площадку. – Тебе некуда бежать! – продолжает он, наблюдая за мной с непроницаемым выражением лица. – Защитное поле активировано! Небо заблокировано! Ни одному вашему кораблю сюда не пробиться, – говорит он, глядя на струйку зеленого дыма, поднимающуюся в зимний воздух из валяющейся на земле канистры. – Прими свою судьбу!
Между нами ветер с завываниями носит снег, сорванный со склона горы.
– Подопытный кролик? – спрашиваю я. – Думаешь, это все, чего я заслуживаю?
– Ты террорист! Если у тебя и были права, то теперь их больше нет!
– Права? – кричу я, наклонившись над Виктрой и Холидей. – Хочешь сказать, что у меня было право потянуть за ноги мою повешенную жену?! Право смотреть, как умирает мой отец?! – Я пытаюсь плюнуть, но во рту пересохло. – Кто дал вам право забрать их у меня?
– Здесь нечего обсуждать! Ты террорист и должен предстать перед лицом закона!
– Тогда зачем все эти лицемерные разговоры, мать твою?
– Потому что честь – превыше всего! Честь – вот что останется после нас!
Так говорил отец Кассия. Но даже для Кассия сейчас эти слова значат не больше, чем для меня. Война лишила его всего. По взгляду аурея я вижу, насколько ему тяжело. Он изо всех сил пытается оставаться сыном своего отца. Если бы Беллона мог выбирать, то предпочел бы сидеть у походного костра вместе с нами в горах в училище. Он бы вернулся в те славные дни, когда жизнь казалась простой, а дружба – нерушимой. Однако тоска по былому не смоет кровь с наших рук.
Прислушиваюсь к завывающим стенаниям ветра в долине. Я дошел до самого края площадки. У меня за спиной только воздух. Воздух и изменчивые очертания погруженного во тьму города, что стоит двумя тысячами метров ниже.
– Он собирается прыгнуть, – тихо говорит Айя Кассию. – Нам нужно его тело.
– Дэрроу, не надо, – произносит Кассий, но по выражению его глаз я понимаю: он хочет, чтобы я прыгнул.
Тогда ему не пришлось бы везти пленника на Луну, где того изрежут на мелкие кусочки.
Мой выбор кажется ему благородным. Он как будто снова накрывает меня своим плащом, и я ненавижу его за это.
– Думаешь, ты такой благородный? – зло бросаю я. – Думаешь, ты хороший? У тебя никого не осталось! Тебе не за что бороться! – кричу я, чувствуя, как гнев переполняет меня. – Ты остался совсем один, Кассий! А я – нет! Мне незнакомо одиночество! Я не был одинок, когда встретился с твоим братом на Пробе! Не был одинок, когда скрывался среди вас! И даже там, во тьме! Не один я и сейчас!
Крепко хватаюсь за потерявшую сознание Холидей, просовываю пальцы под крепления ее доспехов, потом изо всех сил сжимаю руку Виктры. Пятки уже висят в воздухе над бездной.
Всадники наклоняют голову, прислушиваясь, но все равно не понимают, что за странный рев поднимается из долины. Откуда детям золотой расы знать, что такой звук издают вгрызающиеся в скалу щупальца агрегата? Откуда им знать, что мои люди придут за мной не с небес, а из самого сердца нашей планеты?
– Прощай, Кассий! Скоро увидимся! – говорю я, отталкиваюсь от края площадки и падаю назад, увлекая за собой Виктру и Холидей.

7
Шмели

Мы падаем. Стремительно несемся к расплавленному центру заснеженного города, смотрящему на нас, словно глаз великана. Внизу, среди ровных шеренг фабрик, дрожат и рушатся здания, стоящие на вздыбившейся земле. Лопнув, взлетают на воздух трубы. Из трещин в асфальте с шипением выбивается пар. Взрывы газа расходятся в воздухе, как круги по воде, стонущие улицы охвачены огнем, будто Марс решил потянуться, достать своим чревом до шестого этажа и в муках родить древнего левиафана. А потом, когда земля и город достигают пределов растяжения, наружу вырывается щупальце – гигантская металлическая рука с оплавленными пальцами. От пальцев исходит пар, они шевелятся в поисках добычи, а затем исчезают, когда сверло вновь погружается в недра Марса, утаскивая за собой половину квартала.
Мы падаем слишком быстро, прыгнули преждевременно. Земля с бешеной скоростью несется нам навстречу, и тут в воздухе раздается оглушительный сверхзвуковой взрыв. За ним еще один, и еще, и еще – целый хор голосов доносится из темного тоннеля, пробуренного агрегатом, и оттуда появляется настоящая маленькая армия. Сначала двое, потом двадцать, и вот уже пятьдесят человек в доспехах кроваво-красного цвета и гравиботах несутся к нам. Они повсюду – справа, слева. Импульсовики поливают огнем небо за нашими спинами. Волосы электризуются от озона. Перегретая амуниция светится голубоватым светом от соприкосновения с молекулами кислорода. Мини-пулеметы, закрепленные на плечах у наших спасителей, изрыгают смерть.
Из звена Сынов Ареса вперед вырывается человек в алых доспехах и шипастом шлеме, доставшемся ему от отца. Он бросается к нам и подхватывает Виктру за считаные секунды до столкновения с крышей небоскреба. Из динамиков его шлема доносится волчий вой. Арес собственной персоной! Мой лучший друг на свете не забыл меня! Он пришел вместе со своей армией террористов и мятежников, восставших против империи: упырями! Позади него по воздуху несется десяток закованных в металл мужчин и женщин в неизменных развевающихся плащах из волчьих шкур. Среди них я сразу замечаю великана в снежно-белых доспехах с синими отпечатками ладоней на груди и руках; на черном плаще метка – вертикальная красная полоса посередине. На долю секунды мне кажется, что сам Пакс восстал из мертвых и вернулся за мной, но когда колосс подхватывает нас с Холидей, я вижу знаки, нарисованные синей краской на отпечатках. Это глифы наречия южного полюса Марса! Рагнар Воларус, принц из замков валькирий! Бросив Холидей другому упырю, он закидывает меня на спину, и я обхватываю его за шею, цепляясь за отверстия в доспехах. Рагнар несется через охваченный огнем и дымом город к тоннелю и кричит: «Держись крепче, маленький брат!»
Рагнар резко уходит вниз. Слева от нас – Севро, не выпускающий из рук Виктру, повсюду упыри. Гравиботы визжат от ускорения, и мы погружаемся во тьму тоннеля, но враг преследует нас. Какофония приводит меня в ужас: завывания ветра, грохот камней под выстрелами импульсовиков, нескончаемая пальба. Я все время бьюсь подбородком о закованное в металл плечо Рагнара. Его гравиботы вибрируют от перегрузки, крепления доспехов впиваются мне в ребра, аккумулятор, находящийся чуть ниже поясницы, вдавливается в мой пах, когда Рагнар выписывает немыслимые пируэты, на бешеной скорости рассекая кромешную тьму. Металлическая акула уносит меня все глубже и глубже в чрево гневного океана. Барабанные перепонки вот-вот лопнут, в ушах свистит ветер. Мне в лоб попал небольшой камень, и по лицу струится кровь, застилая глаза. Единственные источники света – свечение гравиботов и вспышки от оружейных залпов.
Правое плечо горит от боли. Разряд из импульсовика преследователей прошел буквально в паре сантиметров от меня. Кожа тут же задымилась и покрылась пузырями, рукав комбинезона загорелся и сразу потух от ветра. Очередной залп – снова мимо меня, но на этот раз удар пришелся точно по гравиботам одного из Сынов, летящего впереди, и его ноги в мгновение ока превратились в кусок расплавленного металла. Боец дергается, переворачивается в воздухе, ударяется о потолок и падает. Шлем слетает с его головы и, вращаясь, летит в мою сторону.
Зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами начинают плясать красные пятна. Вокруг все заволокло дымом. Запах горелой плоти. В горле першит. Обугленные и хрустящие жировые ткани. В груди разливается горячая боль. Кровь, вой, вопли, кто-то зовет маму. А это что за звук? Жужжание? Шмели?! Надо мной кто-то есть! Я вижу их в красном свете и открываю глаза. Кто-то кричит совсем рядом со мной. Ко рту прижимают кислородную маску. С металлического плеча свисает мокрый волчий плащ, шерсть щекочет мне шею. Ко мне прикасаются чьи-то руки. Мир дрожит и кренится.
– Правее! – доносится как будто из-под воды чей-то голос. – Держимся правее!
Меня окружают умирающие. По обгоревшим грудам металлолома ползают люди небольшого роста и, согнувшись в три погибели, работают пилами, чтобы освободить друзей из расплавившихся доспехов, спасти тех, кто умирает от ожогов под этой жесткой чешуей, но металл не так-то просто отодрать. Чувствую, как кто-то дотрагивается до меня, и вижу лежащего рядом парнишку в почерневших доспехах. Он смотрит на меня широко открытыми глазами. Несмотря на сажу и кровь, видно, что он очень юн: у него нежная кожа, даже мимических морщин еще нет. Мальчик дышит быстро, прерывисто и произносит мое имя.
А потом умирает.

8
Возвращение домой

Я снова один, далеко-далеко от всех этих ужасов. Бесплотен и чист, стою на дороге, от которой пахнет мхом и землей. Ноги касаются почвы, но я ее не чувствую. С обеих сторон простирается вересковая пустошь. Вдалеке небо освещается вспышками молний. На моих руках нет знаков, ладони скользят по каменной ограде, что высится по сторонам этой извилистой дороги. Когда я начал идти по ней? Где-то вдали поднимается дым от костра. Я иду вперед, потому что у меня нет выбора. Из-за холмов доносится чей-то голос:

О могила, покои супругов, заброшенный дом,
Каждый мой шаг отмечен тобою, каждый мой шаг.
Здесь мой народ, я к нему возвращаюсь, к нему я иду.
Всех, почти всех Персефона созвала в чертоги свои.
Что ж, я последним, по воле коварной судьбы, ухожу —
Позже других, не окончив земных своих дел.
Разве надежду смогу обрести за могильной чертой?
Там мне объятья откроет любимый отец.
Матушка, брат, я стремился к вам скорбной душой!
Помните, как омовение я совершал
Бедных усопших в тот гибельный час роковой…

Это голос моего дяди! Неужели я в Долине? А это – та самая дорога, по которой мы проходим перед смертью? Быть того не может! В Долине нет места боли, а у меня ноет все тело. Ноги покалывает. И все же этот голос зовет меня за собой, ведет сквозь туман. Голос человека, научившего меня танцевать, когда умер мой отец, оберегавшего меня и отправившего меня к Аресу. Человека, который погиб в шахте и сейчас пребывает в Долине!
Я думал, что меня встретит Эо… или отец… но не Нэрол.
– Читай, читай, – шепотом произносит другой голос. – Доктор Вирани говорит, что он нас слышит! Ему просто нужно помочь вернуться!
Я продолжаю идти вперед, но одновременно чувствую, что лежу в постели. Ощущаю прохладный свежий воздух, наполняющий легкие. Мягкие чистые простыни. Мышцы ног сводит, как будто от множества пчелиных укусов. С каждым очередным укусом мир сновидения меркнет, и я снова оказываюсь в своем теле.
– Ну, раз уж нам приходится читать этому коротышке, так давай кого-нибудь из алых, а не эти фиолетовые сопли!
– Танцор говорит, что он очень любил эту книгу.
Открываю глаза. Кровать. Белые простыни. Капельницы. Прикасаюсь к крошечным электродам, по которым через мышцы ног проходит ток. Электростимуляция помогает справиться с атрофией. Палата находится в пещере. Повсюду медицинское оборудование, аппараты и террариумы.
Значит, я и правда слышал голос дядьки Нэрола, вот только он не в Долине, он жив! Седой и жилистый даже для алого, он сидит рядом с моей постелью и, щурясь, смотрит в одну из старых книг Микки. Мозолистые руки бережно перелистывают тонкие страницы. Он облысел, предплечья и шея покрыты темным загаром. Такое впечатление, что его сшили из куска старой, потрескавшейся кожи. Сейчас ему должен быть сорок один год, но выглядит он старше. Как будто немного одичал. На поясе кобура с рельсотроном, на черной военной куртке вышит топор – чуть выше того места, где когда-то была нашивка со знаком Сообщества. Нашивку отпороли, перевернули так, чтобы алый цвет оказался наверху пирамиды, а золотой – в основании, и пришили обратно.
Он сражается на войне.
Рядом с ним сидит моя мать. Инсульт превратил ее в согбенное, дряхлое существо. Сколько раз я представлял себе, как над ней с клещами в руке стоит Шакал? Все это время она была в безопасности. Узловатые пальцы уже не так ловко, как раньше, управляются с иголкой и ниткой, она штопает рваные носки. Старость и болезни делают свое дело, но тело обманчиво, внутри она по-прежнему сильна. Внутри она выше любого золотого, сильнее любого черного.
Смотрю, как мать сосредоточенно занимается своим делом. Впитываю ее ровное дыхание. Больше всего на свете мне хочется защитить ее, исцелить, дать то, чего у нее никогда не было. Я так ее люблю, что не знаю, как сказать об этом. Не знаю, что сделать, чтобы она почувствовала всю силу моей любви.
– Мама… – шепчу я.
Они смотрят на меня. Нэрол замирает на стуле. Мама накрывает его ладонь своей, медленно встает, осторожно подходит к кровати и тихо шепчет:
– Здравствуй, малыш!
Она склоняется надо мной, из глаз льется безграничная любовь. Моя ладонь больше ее головы, но я нежно прикасаюсь к маминому лицу, чтобы убедиться в ее реальности. Провожу кончиками пальцев по гусиным лапкам около глаз, по седым волосам у висков. В детстве я любил отца сильнее, чем маму. Иногда она била меня. Иногда плакала в одиночестве, но делала вид, что все в порядке. Сейчас же мне больше всего на свете хочется послушать, как она напевает себе под нос, стоя у плиты. Мечтаю о тихих домашних вечерах. Но как повернуть время вспять?
– Прости меня… – слышу я свой голос. – Мне так жаль…
Мама целует меня в лоб и прижимает мою голову к своей. От нее пахнет ржавчиной, по́том и маслом. Пахнет домом. Она говорит мне, что я ее сын, что мне не за что просить у нее прощения. Я в безопасности, меня любят. Здесь вся моя семья. Киран, Лианна, их дети. Им не терпится увидеть меня. Меня трясет от рыданий, я не в силах остановиться, из моего сердца извергается вся боль одиночества. Слезы – сокровенный язык, они выражают больше, нежели обычные слова. Мать еще раз целует меня в лоб, и я откидываюсь на подушки, совершенно обессиленный. Нэрол встает рядом с ней и кладет ладонь мне на плечо.
– Нэрол…
– Привет, маленький засранец! – грубо говорит он. – Истинный сын своего отца, да, парень?
– Я думал, ты умер…
– Не-а, смерть меня пожевала, но не проглотила. Выплюнула мою окровавленную задницу и отпустила. Сказала, что ей нужны наемники, надо грохнуть кое-кого да еще родственничка одного спасти. – Он улыбается мне, и старый шрам на его губах соединяется с двумя новыми.
– Мы долго ждали, пока ты очнешься, – говорит мама. – Челнок привез тебя два дня назад.
В гортани все равно ощущается привкус дыма от горелой плоти.
– Где мы? – спрашиваю я.
– В Тиносе. В городе Ареса.
– Тинос, – шепчу я и быстро сажусь. – Севро… Рагнар…
– Да живы они, живы! – ворчит Нэрол, толкая меня обратно на подушки. – Смотри, трубки повыдергиваются, кожу новую повредишь! Доктор Вирани несколько часов тебя зашивала, ты же в кровавое месиво превратился. Скелеты должны были оказаться в радиусе действия взрывного устройства, но им удалось уйти. Там, в тоннелях, они порвали нас в клочья. Если бы не Рагнар, тебе бы несдобровать.
– Ты тоже был там?
– А как же! Кто, по-твоему, вел команду проходчиков в Аттику? Там пролилась кровь Ликоса, Лямбды и Омикрона!
– А Виктра?
– Полегче, парень, – говорит он, кладя руку мне на грудь, чтобы я и не смел вставать. – Она под присмотром врачей. И та серая тоже. Они живы, скоро их подлатают.
– Нэрол, меня надо осмотреть! Скажи врачам, пусть проверят меня на датчики радиации! На имплантаты! Эти гады могли специально упустить меня, чтобы узнать местоположение Тиноса! Мне срочно нужен Севро!
– Эй, эй, полегче! – резко осаживает меня Нэрол. – Все уже проверили. Нашли два имплантата, но оба расплавились при взрыве. Хвоста не привел. Ареса сейчас нет, он с упырями оставил тут раненых и полетел заметать следы.
Плащей из волчьих шкур я насчитал около дюжины, значит ряды пополнились. Ведьма предала нас, а вот Крошку и Клоуна Виксус упомянул. Интересно, остался ли с нами Брюзга?
– Арес сложа руки не сидит, – говорит мать.
– Так некогда! Дел много, а Арес один, – встал на защиту Севро Нэрол. – Они ищут выживших, скоро вернутся. Если повезет, к утру уже будут здесь, – объясняет он, но мама награждает его таким взглядом, что он тут же умолкает.
Я обессиленно откидываюсь на подушки, утомленный разговором. Устал с непривычки от одного вида людей. Язык меня почти не слушается. Меня обуревают странные чувства. Сижу молча, тяжело дыша. Материнская любовь наполняет комнату, но все равно я продолжаю ощущать присутствие тьмы. Тьма подступает со всех сторон к моей семье. Сначала я думал, что потерял близких, теперь боюсь, что не смогу защитить их. У меня могущественные враги. Их слишком много, а я совсем слаб. Качаю головой, глажу мать по руке:
– Я думал, что уже никогда тебя не увижу…
– И все же ты здесь, – отвечает она неожиданно холодным тоном.
В этом вся мама: абсолютно сухие глаза, когда мужчины едва могут два слова связать от избытка чувств. Часто я думал о том, как же мне удалось выжить в училище. Уж точно не благодаря моему отцу, он был человеком мягким. Несгибаемый, железный хребет достался мне от матери. Крепко сжимаю ее руку, пытаясь выразить свои мысли этим незатейливым жестом.
В дверь тихонько стучат. В палату заглядывает Танцор. Он красив какой-то дьявольской красотой, единственный из всех алых, кому годы идут на пользу. Я узнал его по звуку шагов: он, как всегда, прихрамывает. Мать и дядя почтительно кивают ему. Нэрол тут же отходит в сторону, пропуская Танцора к моей постели, а мать не двигается с места.
– Этот проходчик еще поживет, вот увидите, – берет меня за руку Танцор. – Ну и напугал же ты нас, парень!
– Чертовски рад видеть тебя, Танцор!
– И я тебя, дружище!
– Спасибо тебе. Спасибо, что позаботился о них, – киваю я на мать и дядю. – Спасибо, что помог Севро…
– А для чего же нужна семья? – отзывается он. – Как ты?
– Грудь болит. Ну и все остальное.
– А как ты хотел! – добродушно смеется он. – Вирани говорит, ты чуть не сдох от зелья, которое тебе вкатила Накамура. У тебя инфаркт случился.
– Танцор, откуда Шакал узнал обо мне? Где я совершил ошибку? Чем себя выдал? Я думал об этом каждый день…
– Ты все делал правильно, – отвечает Танцор. – Тебя сдала Гармони.
– Гармони?! – шепчу я. – Быть того не может… Она же ненавидит золотых! – произношу я и тут же понимаю, что просчитался.
Гармони беспощадна в своей ненависти. Я не взорвал бомбу, которую она дала мне, чтобы убить верховную правительницу и всех остальных на Луне, вот она и решила отомстить мне…
– Она решила, что мы предали наши идеи и продались золотым, – рассказывает Танцор, – что слишком часто идем на компромисс. Поэтому просто пошла к Шакалу и все ему рассказала.
– Значит, когда я приехал к нему с подарком, он уже обо всем знал…
– Да, – устало кивает Танцор. – Твой приезд лишь подтвердил, что Гармони говорит правду. Поэтому Шакал позволил нам спасти ее и остальных. Мы отвезли ее на базу, но она сбежала за час до того, как туда прибыл убойный отряд Шакала.
– Фичнер погиб из-за нее! А ведь он объяснил ей, в чем смысл жизни… Понимаю, почему она заложила меня, но как она могла предать Ареса?!
– Она узнала, что он золотой, и выдала его Шакалу. Сообщила координаты базы.
Арес был ее героем, ее божеством. После того как дети Гармони умерли в шахтах, она сломалась, а он спас ее, научил бороться. Но Гармони узнала, что он из рода врагов, и помогла убить его. Мне больно думать о том, что причиной смерти Фичнера стало предательство.
Танцор молча смотрит на меня оценивающим взглядом. Он явно не ожидал увидеть такое. Мама и Нэрол наблюдают за ним так же пристально, как он за мной, понимая, о чем он думает.
– Я уже не тот, что прежде, – медленно говорю я.
– Нет, парень. Ты прошел через все круги ада. Дело не в этом.
– А в чем?
– Ты уверена? – спрашивает он у моей матери.
– Скажи ему, он должен знать, – отвечает она.
Нэрол согласно кивает, но в глазах Танцора – неуверенность.
Он оглядывается по сторонам, ищет, куда сесть. Нэрол тут же приносит ему стул и ставит рядом с моей кроватью. Танцор благодарно кивает, а потом наклоняется ко мне, крепко переплетая пальцы рук в замок.
– Дэрроу, всю твою жизнь люди много чего скрывали от тебя. Поэтому отныне я хочу быть с тобой предельно откровенным. До недавнего времени мы считали тебя погибшим. Узнали, что это не так, всего пять дней назад.
– Так я и правда почти что умер.
– Нет, не в этом смысле. Девять месяцев назад мы просто перестали искать тебя, – произносит он, и мама крепко сжимает мою руку. – Через три месяца после того, как тебя взяли в плен, золотые казнили тебя за измену. Казнь транслировалась по голографической сети. Они выволокли на ступени цитадели Эгеи какого-то парня, похожего на тебя как две капли воды, и зачитали список твоих преступлений. Все до сих пор думают, что ты золотой. Мы пытались освободить тебя, но это была ловушка. Мы потеряли тысячи людей, – продолжает он, переводя взгляд то на мой рот, то на волосы. – Такие же глаза, шрамы, то же лицо, черт возьми! Мы ничего не могли сделать, стояли и смотрели, как Шакал отрубает тебе голову, а потом сносит твой обелиск на Марсовом поле.
Я в шоке смотрю на них, не в силах осознать, о чем они говорят.
– Мы оплакали тебя, малыш, – едва слышно произносит мать. – По тебе скорбели весь клан, весь город. Я лично возглавила погребальную процессию, и мы похоронили твои ботинки в глубоких тоннелях в недрах Тиноса.
– Он выглядел точь-в-точь как ты. – Нэрол, скрестив руки на груди, вздыхает, с болью вспоминая тот день. – Такая же походка. Одно лицо. Я думал, что снова увидел, как ты умираешь.
– Скорее всего, народу показали биомаску, а может, ваятели потрудились или были использованы какие-то новые цифровые технологии, – объясняет Танцор, – но это, в общем-то, уже не важно. Шакал убил аурея, а не алого. С их стороны было бы очень глупо рассказать всем, кто ты такой на самом деле, это сыграло бы нам на руку. Так что вместо тебя, чтобы другим неповадно было, казнили очередного золотого, возомнившего себя претендентом на трон.
Шакал говорил, что причинит боль тем, кого я люблю, и теперь я вижу, что ему это удалось. Моя мать выглядит совершенно разбитой. Все это время она скрывала тяжкое горе, а сейчас оно сквозит в ее взгляде. Мамино лицо искажается от чувства вины.
– Я потеряла надежду. Сдалась, – тихо говорит она надтреснутым голосом. – Я сдалась.
– Ты ни в чем не виновата, – утешаю ее я, – откуда тебе было знать?
– А вот Севро не сдался, – произносит она.
– Он ни на день не прекращал поисков, – объясняет Танцор. – Он будто сошел с ума, все повторял, что ты жив. У него это не шло из головы. Дескать, он почувствовал бы, если бы ты умер. Я даже просил его отдать шлем кому-нибудь другому, потому что он бросил на твои поиски все силы.
– И маленький засранец таки нашел тебя! – восклицает Нэрол.
– О да, – продолжает Танцор, – нашел! Я ошибался. Мне надо было верить в тебя. Верить в него.
– Но как же вы отыскали меня?
– Операцию спланировала Теодора.
– Она здесь?
– Работает в нашей разведке. У этой дамы повсюду уши. Кто-то из ее информаторов в клубе «Жемчужина» подслушал разговоры о том, что всадники-олимпийцы прибыли с Луны на Аттику, чтобы забрать какую-то загадочную посылку для верховной правительницы. Севро решил, что ты и есть эта посылка, поднял почти все наши резервы на атаку, рассекретил два ценных источника…
Он все говорит и говорит, а я смотрю на мать. Та отстраненно уставилась на потрескивающую под потолком лампу дневного света. Что мама сейчас чувствует? Каково матери глядеть на искалеченное врагами тело своего ребенка? Видеть, как ему больно, пересчитывать его шрамы, внимать безмолвным страданиям, пытаться прочесть мысли в опустошенном взгляде? Сколько матерей молились, чтобы снова увидеть своих сыновей и дочерей, но, когда те возвращались с поля битвы, понимали, что война забрала их, отравила их душу и они уже никогда не будут прежними?
Девять месяцев мать оплакивала меня. Теперь она охвачена чувством вины из-за того, что сдалась. Ее терзает отчаяние – ведь война вот-вот поглотит меня, и материнские руки бессильны удержать сына. Я слишком часто пренебрегал желаниями других, чтобы добиться мнимой цели. Если жизнь дает мне второй, а может, последний шанс, то я должен все сделать правильно. По-другому.
– …Но самая большая проблема даже не в материальных ресурсах – нам нужны люди…
– Танцор… Подожди, – перебиваю его я.
– Подождать? – недоуменно хмурится он, поглядывая на Нэрола. – А что не так?
– Все так. Но мы обсудим все эти дела завтра утром.
– Завтра утром?! Дэрроу, да у нас земля из-под ног уходит! Мы не контролируем другие отряды алых! Сынам не продержаться и года! Я должен ввести тебя в курс дела! Ты должен вернуться и…
– Танцор, я жив, – говорю я, стараясь не думать обо всех вопросах, которые мне хочется задать о войне, о моих друзьях, о том, как я чуть не умер, о Виргинии, – это все не срочно. – Ты хоть понимаешь, как мне повезло? Я снова вижу всех вас в этом мире, а не в загробном! Я не виделся с братом и сестрой шесть лет. Так что дебрифинг подождет денек. Завтра я снова уйду на войну, а сегодня вечером я хочу побыть со своей семьей.

* * * 

Из-за двери доносятся детские голоса. Мне кажется, что я незваный гость, без приглашения явившийся в чужой сон. Гость, которому нет места в мире детства. Но у меня нет выбора: мать толкает вперед мое инвалидное кресло, и я оказываюсь в крошечной спальне. Повсюду металлические тазы, дети, запах шампуня, шум. Пятерых ребятишек, моих родных племянников, только что искупали, судя по влажным волосам и стоящим на полу маленьким сандалиям. Двоим – около девяти, еще двоим – лет по шесть. Девочка-ангелочек уткнулась головой в ногу старшему мальчику, но тот не обращает на нее внимания. В комнате есть и еще один ребенок. Девчушка, которой не спалось в ту ночь, когда я пришел к матери в Ликосе, одна из дочерей Кирана. Она наблюдает за остальными детьми, выглядывая из-за яркой книжки со сказками, и замечает меня первой.
– Пап! – кричит она, широко распахнув глаза. – Папа!
Киран играет в кости с Лианной. Обернувшись, он вскакивает и бросается ко мне, Лианна не поспевает за ним.
– Дэрроу! – восклицает он и останавливается прямо перед моим креслом.
Киран отрастил бороду, ему лет двадцать пять или около того. Плечи стали широкими, расправились. Глаза светятся добротой, которую я раньше принимал за глупость, а сейчас считаю безрассудной смелостью. Придя в себя, он подзывает к себе детей:
– Риган, Айро, детки, познакомьтесь с моим младшим братом! Это ваш дядя!
Дети смущенно выстраиваются в ряд. Из дальнего угла комнаты разносится детский смех, молодая мать встает с кровати, на которой кормила малыша.
– Эо? – шепчу я.
Эта женщина похожа на призрак из прошлого. Личико сердечком. Копна густых спутанных волос. В дождливые дни волосы вьются мелкими кудряшками, совсем как у Эо. Но глаза не такие большие, нос изящный, словно у эльфа. В ее взгляде больше нежности, чем огня. Она женщина, а не девочка, какой была моя жена. По моим подсчетам, ей сейчас должно быть лет двадцать.
Все странно смотрят на меня.
Думают, в себе я или нет.
Все, кроме сестры Эо, Дио, чье лицо расплывается в улыбке.
– Прости, Дио, – бормочу я, – ты так на нее похожа…
Она машет на меня руками, запрещает извиняться и сглаживает мою неловкость, говоря, что это лучший комплимент на свете.
– А кто у нас тут? – спрашиваю я, показывая на малышку, которую Дио держит на руках.
У девочки просто нереальные волосы. Рыжие густые локоны стянуты в хвост, который торчит вверх на макушке, будто маленькая антенна. Она с любопытством разглядывает меня темно-красными глазами.
– Ты про эту пигалицу? – спрашивает Дио, подходя к моему креслу. – О, я мечтала познакомить вас с тех самых пор, как Дианна рассказала нам, что ты жив, – продолжает сестра Эо, глядя на моего брата с такой любовью, что я ощущаю укол ревности. – Это наша младшая. Хочешь ее подержать?
– Подержать? – переспрашиваю я. – Нет… Я не…
Девочка тянет ко мне пухлые ручонки, и Дио сажает ее мне на колени, прежде чем я успеваю сказать «нет». Малышка цепляется за мой свитер, урчит, вертится, пока не устраивается поудобнее. Она хлопает в ладоши и смеется. Это маленькое существо понятия не имеет, кто я такой и почему у меня на коже столько шрамов. Ей просто нравятся мои огромные руки и знаки золотых, поэтому она хватает меня за большой палец и пытается укусить его беззубыми деснами.
В ее мире нет места ужасам, среди которых я живу. Ребенок повсюду видит только любовь. У нее бледная нежная кожа. Она соткана из облаков, а я… я высечен из камня. У девчушки большие яркие материнские глаза, а губы тонкие, как у Кирана. И гримаски отцовские. В другой жизни она могла бы быть нашей с Эо дочерью. Моя жена рассмеялась бы мне в лицо, если бы узнала, что в результате родителями станут мой брат и ее сестра. Наша с Эо любовь была подобна урагану, а ураганы быстро проносятся мимо. Надеюсь, у Дио и Кирана все сложится по-другому.

* * * 

Повсюду уже давно погасили свет, чтобы сэкономить энергию генераторов, а я все еще сижу с дядей и братом за столом в дальнем углу комнаты. Киран рассказывает мне о своей новой работе – оранжевые учат его обслуживать истребители и челноки. Дио уже давно легла спать, оставив мне малышку, которая крепко спит у меня на руках, время от времени ерзая туда-сюда, когда сны уносят ее в неведомые мне миры.
– Здесь не так уж и плохо, – говорит Киран. – Лучше, чем внизу. У нас есть еда. Душ с водой! Говорят, мы находимся под озером. Охрененно крутая штука этот душ! Дети просто обожают купаться! – рассказывает он, глядя на спящих в полумраке ребятишек: они лежат по двое в кровати и тихонько ворочаются во сне. – Но вот знаешь, что тяжело? Мы не знаем, какое будущее ждет их! Побывают ли они когда-нибудь в шахте? В ткацкой? Другое мне даже в голову не приходило. Я надеялся передать им ремесло, показать цель в жизни. Понимаешь? – спрашивает он, и я киваю. – Хотелось, чтобы мальчики стали проходчиками. Как ты, как папа. А теперь… – Он растерянно пожимает плечами.
– Зато теперь у нас открыты глаза! – возражает дядька Нэрол. – Невозможно жить как прежде, зная, что о тебя вытирают ноги!
– О да, – отзывается Киран, – умереть до тридцати, чтобы эти ребята могли жить до ста лет! Это охрененно неправильно! Я просто хочу, чтобы моим детям жилось лучше, брат.
Он внимательно смотрит на меня, и я вспоминаю, как мама спрашивала, что будет со всеми нами после восстания. Какой мир мы хотим построить? О том же спросила и Мустанг. Эо об этом не задумывалась.
– Они достойны лучшего! И Ареса я люблю, как и все остальные, ведь я обязан ему не только своей жизнью, но и жизнью моих детей, однако… – Он качает головой, собирается сказать что-то еще, но умолкает под тяжелым взором Нэрола.
– Продолжай! – подбадриваю его я.
– Но я не уверен, что Арес знает, чем все обернется. Поэтому я очень рад, что ты вернулся, братишка. Знаю, у тебя есть план. Ты сможешь спасти нас! – говорит он с искренней верой и преданностью.
– Конечно есть, – отвечаю я, потому что именно это он хочет услышать.
Брат с довольным видом наполняет свою кружку, а дядя ловит мой взгляд, и я понимаю: он видит меня насквозь и знает, что я солгал. Мы оба ощущаем присутствие тьмы.

9
Город Ареса

Рано утром я пью кофе и ем зерновую кашу. Мама принесла завтрак из пищеблока. Мне еще тяжело находиться среди толпы. Киран и Лианна уже ушли на работу, поэтому я остался с Дио и матерью, а дети собираются в школу. Что ж, хороший знак. Когда люди перестают учить своих детей, это означает: они сдались. Допиваю кофе, и мама тут же подливает мне добавки.
– Ты взяла целый кофейник? – спрашиваю я.
– Повар настоял. Пытался мне два впихнуть.
– Почти как настоящий, – говорю я, делая очередной глоток.
– А он и есть настоящий, – улыбается Дио. – Один пират присылает нам контрабандные товары. Этот кофе с Земли, кажется с Ямаки, – морщит лоб она, и я не поправляю ее.
– Эгей! – доносится из коридора чей-то крик, и мама подскакивает от неожиданности. – Жнец! Жнец! Выходи, повеселимся!
В коридоре – шум, громкий топот сапог.
– Помнишь, Дианна велела обязательно стучаться! – гремит другой раскатистый голос.
– Какой ты зануда! Ну ладно, – произносит первый голос, и в дверь вежливо стучат. – Сюрприз-сюрприз! К вам тут дядя Севро и в меру дружелюбный великан!
– Элла, будь добра, – кивает мать одной из племяшек, которые хлопают в ладоши и прыгают от восторга.
Элла несется к двери, чтобы впустить Севро. Он ураганом влетает в комнату и подхватывает девочку на руки, а та визжит от радости. На нем нательный, пропитанный по́том комбинезон из черной ткани, который солдаты надевают под импульсные доспехи, под мышками – темные круги. Севро видит меня, в глазах загораются огоньки. Мой друг швыряет Эллу на кровать и бросается ко мне с распростертыми объятиями. Он разражается чумовым хохотом, ястребиное лицо расплывается в кривой ухмылке. На голове у него грязный, мокрый от пота ирокез.
– Севро, полегче! – пытается осадить его мама.
– Жнец!
Он кидается ко мне, с лету разворачивает мое кресло так резко, что у меня щелкают зубы, и почти что поднимает меня на руки. Он стал сильнее, чем прежде, весь пропах табаком, топливом для двигателей и по́том. Прижавшись ко мне, словно собака, радующаяся приходу хозяина, он то ли смеется, то ли плачет и сбивчиво бормочет:
– Я знал, что ты жив! Знал, и все тут! Этим эльфийским сучкам меня не провести! Ах ты, засранец хренов! – восклицает он, отстраняется и смотрит на меня с широкой улыбкой рикши.
– Следи за языком! – резко перебивает его мать.
– Севро, ребра! – морщусь я от боли.
– О черт, прости, братишка! – извиняется он, опускает меня обратно в кресло и встает на колени, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. – Как-то раз я сказал одну умную фразу и теперь намерен ее повторить. Есть две вещи на свете, которые ничем не убьешь, – это грибок у меня между ног и Жнец с чертова Марса! Ха-ха!
– Севро!
– Ну прости, Дианна, прости!
– Севро! От тебя жутко воняет! – отстраняюсь я.
– Так я не мылся пять дней! – гордо заявляет он и хватается за свою промежность. – Тут просто настоящий Севро-суп, парень! А ты… – Он упирает руки в бедра. – Ты выглядишь… э-э-э… просто жуть, – откашлявшись, произносит Севро, заметив многозначительный взгляд моей мамы.
Комнату накрывает тень, так как вошедший загораживает висящую рядом с дверью лампочку. Дети с радостными воплями сгрудились вокруг Рагнара и не дают ему и шага сделать.
– Здравствуй, Жнец! – говорит он, перекрикивая детский гомон.
Я с улыбкой смотрю на Рагнара. Его лицо, как всегда, бесстрастное, покрыто татуировками. Бледная, задубевшая от арктического ветра его родины кожа напоминает шкуру носорога. Белая борода заплетена в четыре косички, голова побрита налысо, оставлен лишь хвост на макушке, перевязанный красными ленточками. Дети спрашивают, принес ли он им подарки.
– Севро, твои глаза! – наклоняюсь вперед я.
– Нравится? – Он придвигается вплотную.
С ухмыляющегося угловатого лица на меня смотрят уже не грязно-золотые, а красные, точно земля Марса, зрачки. Чтобы я разглядел их получше, Севро оттягивает веки. Да, это не контактные линзы, а правый глаз – не биопротез.
– Охрененно! Ваятели потрудились?
– Лучшие из лучших! Тебе нравится?
– Да они просто офигенно потрясающие! Сидят как влитые!
– Рад, что ты так думаешь, – нервно стискивает руки он. – Потому что это твои.
– Что?! – бледнею я.
– Это твои.
– Что – мои?!
– Глаза твои, дурень!
– Мои глаза?!
– Тебя что, дружелюбный великан головой о землю шмякнул, пока спасал? Микки сохранил твои глаза в криобоксе в своей мастерской в Йорктоне – жутковатое, кстати, местечко, – а мы туда зашли, чтобы припасов набрать для повстанцев в Тиносе. Ну я и решил, что раз зрение тебе больше не нужно, то… – Он смущенно пожимает плечами. – Короче, спросил у Микки, не сможет ли он со мной поработать. Хотел, чтобы ты все видел даже после смерти. Чтобы мы стали еще ближе. В общем, я приобрел то, что постоянно напоминает о тебе. Это же нормально, да?
– Я ему говорил, что это очень странно, – рокочет Рагнар, не замечая, как одна из девчушек карабкается по его ноге.
– Хочешь, верну? – вдруг заволновавшись, спрашивает Севро. – Могу отдать!
– Да нет! Просто я забыл, насколько ты ненормальный!
– А, вот оно что! – смеется он и хлопает меня по плечу. – Ладно, а то я уж было решил, что дело серьезное. В общем, могу оставить себе, да?
– Кто первый встал, того и тапки, – пожимаю плечами я.
– Дианна из Ликоса, позволишь ли ты нам забрать твоего сына для обсуждения военных дел? – спрашивает Рагнар у моей матери. – Ему многое предстоит сделать. И немало нового узнать.
– Только если пообещаешь мне вернуть его целым и невредимым. Кофе с собой возьмите. А еще вот носки в прачечную занеси! – провозглашает она, вручая Рагнару пакет с заштопанными носками.
– Как прикажешь.
– А как же подарки? – расстраивается одна из моих племянниц. – Ты что, ничего нам не принес?..
– У меня есть для вас один подарочек, – перебивает ее Севро.
– Нет, Севро, только не это! – в один голос вопят мама и Дио.
– А что такого? Это же просто конфетка! – возмущается он, доставая пакет.

* * * 

– …Ну и тут Рагнар спотыкается о Крошку и выпадает из корабля, – с трудом сдерживая хохот, рассказывает Севро. – Как дурак!
Севро быстро катит мое инвалидное кресло по каменному коридору, а сам на ходу жует конфету. Потом резко ускоряет шаг и бежит вприпрыжку, пока мы наконец не врезаемся в стену. Морщусь от боли.
– Короче, Рагнар падает прямо в море! А там такая движуха! Волны высотой с флагман! В общем, ныряю я за ним – надо же выручать парня! И тут появляется это огромное… Я, твою мать, даже не знаю, как его обозвать… Чудовище просто, ваятели постарались, не иначе, думаю я…
– Демон, – раздается из-за спины Севро голос Рагнара, которого я сразу не заметил. – Это был морской демон третьего уровня Хела, низшего мира.
– Точно! – восклицает Севро, заворачивает за угол и снова въезжает моим креслом в стену так, что я прикусываю язык, а стоящие там пилоты, из Сынов, бросаются врассыпную, но еще долго смотрят мне вслед. – Ну так вот, значит, этот морской демон, – продолжает он, поглядывая на Рагнара, – судя по всему, решил, что великан – лакомый кусочек, и заглотил его, как только тот ударился о воду. Я, значит, смотрю на это и помираю со смеху вместе с Брюзгой, потому что правда оборжаться можно! А Брюзга такие шуточки обожает, ты же знаешь! Но тут чудище ныряет, я – следом и давай за ним гоняться, причем из импульсовика палю прямо под водой, и вдруг этот демон, – Севро снова косится на Рагнара, – опускается на дно Термического моря, мать его за ногу! Давление там – будьте нате! У меня доспехи на ладан дышат! И вот я уже решил, что пора помирать, как вдруг Рагнар берет ножик и вылезает из этой гадины! А теперь угадай, с какого конца! – наклоняется он ко мне. – Ну давай, угадывай!
– Севро, он что, вылез прямо из ануса морского демона? – спрашиваю я.
– Точно! – трясется от хохота Севро. – Прям из задницы! Вылетел, как кусок дерьма!
Кресло резко останавливается, Севро умолкает, слышится звук пинка, и меня везут дальше. Оглядываясь, вижу, что теперь кресло с совершенно невинным видом катит Рагнар. Севро сзади не видать. Я хмурюсь, думаю, куда же он подевался, и тут мой друг вылетает из бокового коридора и орет:
– Ах ты, тролль недорезанный! Я – генерал террористов! Перестань швыряться мной куда попало! Я из-за тебя конфету выронил! – сетует Севро, глядя себе под ноги. – Постой-ка! Где она? Мать твою, Рагнар! Где мой арахисовый батончик? Знаешь, сколько человек мне пришлось убить, чтобы разжиться им? Шесть! Шесть, мать твою!
Рагнар беззвучно жует что-то, и возможно, мне показалось, но, по-моему, он улыбнулся!
– Рагнар, ты что, стал зубы чистить? Улыбка просто супер!
– Спасибо, – говорит он не очень четко, поскольку трудно сохранять хорошую дикцию, если жуешь батончик с арахисовым маслом. – Чародей забрал у меня старые зубы. Они сильно болели. Эти – новые. Разве они не прекрасны?
– Чародей Микки? – уточняю я.
– Он самый. А еще до отъезда из Тиноса он успел показать мне буквы, – гордо заявляет Рагнар.
В доказательство своих слов он начинает вслух читать все знаки и надписи в коридоре, и так продолжается десять минут, пока мы наконец не приближаемся к ангарам. Севро плетется позади, продолжая сокрушаться насчет утраченной конфеты. Ангар по меркам Сообщества тесноват, но на самом деле здесь потолки под тридцать метров, а ширина – все шестьдесят. Помещение выдолблено лазерными сверлами. Пол каменный, покрыт черным налетом от топлива. Несколько потрепанных челноков, а рядом с ними – три новехоньких, блестящих штурмовика. Алые под руководством двух оранжевых обслуживают корабли, но, увидев меня, открывают рот и застывают на месте. Рагнар толкает кресло мимо. Я чувствую себя здесь совсем чужим.
Пестрая компания вояк шагает прочь от потрепанного в боях челнока. Одни солдаты не успели снять доспехи и плащи из волчьих шкур, другие щеголяют в нательных комбинезонах или разделись до пояса.
– Босс! – кричит Крошка, поддерживая Клоуна под локоть.
Она так и осталась пышечкой, широко улыбается и тащит Клоуна за собой. Его густые волосы слиплись от пота, он навалился на плечо подруги всем телом. Их лица сияют от радости, и, когда они подходят ближе, я понимаю, что мои друзья совсем не изменились. Крошка отталкивает Клоуна и бросается мне на шею. Клоун же отвешивает мне шутливый поклон и провозглашает:
– Упыри смену сдали, примас! Прошу простить за то, что заварили такую кашу!
– Вляпались по самое не могу! – объясняет Крошка, не давая мне рта раскрыть.
– Не то слово, – кивает Клоун. – Ты изменился, Жнец, – испытующе смотрит на меня он, подбоченившись. – Как бы это сказать… Постройнел! Новая стрижка? Нет, погоди, дай угадаю! Это все борода!
– Как мило, что ты заметил! – отзываюсь я. – И еще спасибо, что ты остался с нами, несмотря… Несмотря ни на что.
– Несмотря на то, что ты нагло врал нам целых пять лет?
– Да-да, я как раз об этом.
– Ну… – протяжно произносит Клоун, делает вид, что сейчас бросится на меня.
– Конечно, мы остались, Жнец! – ласково говорит Крошка, пихая Клоуна в плечо. – Мы же одна семья…
– Но у нас есть кое-какие требования… – грозит мне пальцем Клоун, – если ты хочешь и впредь пользоваться нашими услугами в неограниченном объеме. Но об этом чуть позже! Боюсь, моя задница нашпигована пулями, поэтому прошу нас извинить! Крошка, к хирургам!
– Пока, босс! – машет мне на прощание Крошка. – Рада, что ты не сдох!
– Ужин для упырей в восемь! – кричит им вслед Севро. – И не опаздывайте! Пули в заднице – не отмазка, Клоун!
– Слушаюсь, сэр!
– Ах, негодники! – с улыбкой поворачивается ко мне Севро. – И бровью ведь не повели, когда я сказал им, что ты ржавый! Сразу же полетели вместе со мной забирать твоих родных. Хотя было очень странно объяснять им, что к чему… ну сам понимаешь.
Проходим мимо корабля, из которого вышли Крошка и Клоун. На погрузочном трапе работают два молодых парня – драят полы щетками. Красно-коричневая вода стекает на пол ангара, но не по водостоку, а узким ручейком льется вниз с края.
– Кому-то отцы оставляют корабли или фамильные поместья, а мне засранец Арес подкинул этот людской муравейник с беспокойным мужичьем!
– Твою ж мать! – ахаю я, наконец понимая, где очутился.
За ангаром простирается целый лес сталактитов, каменные образования влажно поблескивают в лучах подземной зари. Не только от воды, стекающей по их серой шероховатой поверхности, но и от огней бараков, доков и сенсорной матрицы, защищающей главный бастион Ареса. Грузовые корабли снуют между многочисленными доками.
– Мы внутри сталактита! – восхищенно смеюсь я, но потом замечаю ужасную картину.
В сотне метров под нашим сталактитом расползся бесформенным пятном лагерь беженцев. Когда-то здесь, на Марсе, в скалах выдолбили подземный город с глубокими улицами-каньонами. Он занимает все пространство громадной пещеры, к дальним ее стенам в нескольких километрах отсюда лепятся дома, напоминающие ячейки гигантских сот, мостовые выложены плитами песчаника. А над всем этим – новый город, без крыш… Лагерь беженцев похож на странный океан грязных тел, тряпья, волос. Люди спят на кровлях, в проходах, на лестницах, ведущих с одного уровня на другой. Я вижу самодельные металлические знаки Гаммы, Омикрона, Ипсилона… Всех двенадцати кланов, на которые золотые делят мой народ.
– Сколько их там? – потрясенно спрашиваю я.
– Да хрен его знает, как минимум двадцать шахт. Ликос – капля в море по сравнению с теми, которые находятся рядом с крупными хранилищами гелия-три.
– Всего четыреста шестьдесят пять тысяч. Если верить журналам прибытия, – говорит Рагнар.
– Полмиллиона? – шепчу я.
– А кажется, что намного больше, правда?
– Да, – соглашаюсь я. – Как они сюда попали?
– Больше им идти было некуда. Эти бедняги – из шахт, которые зачистил Шакал. Этот ублюдок закачивает аклис-девять в вентиляцию при малейшем подозрении, что там есть Сыны. Тихий, незаметный геноцид!
– Протокол ликвидации, – передернувшись, киваю я. – Крайняя мера, принятая Бюро стандартов для скомпрометированных шахт. Как вам удается держать все в тайне? Глушите весь эфир?
– Ну да. К тому же мы глубоко забрались. Папаша изменил топографические карты во всех информационных базах Сообщества. Золотые думают, что запасы гелия-три в этой долине истощились более трех сотен лет назад, пока что фокус срабатывает.
– Откуда берете провиант?
– Ниоткуда. В смысле, мы пытаемся его достать, но уже месяц, как в Тиносе появились крысы. Люди спят вповалку. Мы уже начали переводить беженцев в сталактиты. Но там, внизу, свирепствует зараза. Лекарств не хватает. Я не могу рисковать жизнью Сынов, без них мы будем беззащитны. Станем больной коровой, которой одна дорога – на бойню!
– А люди взбунтовались, – сообщает Рагнар.
– Взбунтовались?
– Да, чуть не забыл рассказать. Нам пришлось урезать пайки вдвое, а они и так были небольшими. Неблагодарным засранцам это пришлось не по нраву.
– Многие лишились жизни прежде, чем я спустился к ним.
– Щит Тиноса, – кивает Севро. – Его они любят больше меня, это уж точно! Его никто не обвиняет в том, что пайки маленькие! Но я более популярен, чем Танцор, потому что у меня есть клевый шлем, а он занимается всякой ерундой, в которой я ни хрена не понимаю. Идиоты! Парень хребта своего ради них не жалеет, а они считают его занудным скрягой!
– Мы как будто откатились лет на тысячу назад, – безнадежно вздыхаю я.
– Ну вроде того, разве что генераторы у нас есть. Тут под скалой течет река, так что у нас все в порядке с водой, канализацией, и иногда есть электричество. Только вот народ устраивает всякие непотребства: убийства, изнасилования, кражи. Клан Гамма приходится держать отдельно от остальных. На прошлой неделе кто-то из Омикрона вздернул мальца из Гаммы и вырезал у него на груди знаки золотых, а знаки алых уничтожил. Говорят, мелкий был лоялистом, сторонником ауреев. Вашу мать, да ему четырнадцать лет было! – ругается Севро, и меня начинает тошнить.
– Мы не отключаем уличное освещение. Даже на ночь.
– Ага, попробуй отключи! Там, внизу, тут же начнется настоящий хаос. – Севро устало смотрит на город.
Мой друг воин, он умеет сражаться, а здесь идет совсем другая битва. Бросаю взгляд на лагерь, пытаясь найти нужные слова. Такое ощущение, что я узник, всю жизнь делавший подкоп и в результате прорывший ход в другую камеру. А потом во вторую, третью… Эти люди не живут, а просто пытаются оттянуть неизбежный конец.
– Эо такого не хотела, – наконец роняю я.
– Ну что тут скажешь, – пожимает плечами Севро. – Мечтать легко, другое дело воевать, – говорит он, прикусив губу. – Ты виделся с Кассием?
– Один раз, под конец. А что?
– Это он помогает переправлять сюда беженцев, – поворачивается ко мне Севро, и в его глазах появляется блеск.

10
Война

– Сообщество раздирает война… – рассказывает Танцор.
Он стоит рядом со мной в штабе Сынов Ареса.
Зал расположен под выдолбленным в скале куполом и освещается голубоватым сиянием ламп на потолке и мерцанием компьютерных терминалов вокруг голографического дисплея, на котором синим цветом показано Термическое море Марса. Возле этого устройства и держит речь Танцор. На совете присутствуют Рагнар, несколько старших Сынов, чьи лица мне незнакомы, и Теодора, которая приветствует меня галантным поцелуем в губы, как это принято в высшем обществе на Луне. Она умудряется выглядеть элегантно даже в широких рабочих брюках и, похоже, имеет среди присутствующих большой авторитет. Ее, как и упырей, не пригласили в сады Августуса на пир в честь моего триумфа – сочли ее мелкой сошкой, слава Зевсу! Как только все закрутилось, Севро послал Крошку в цитадель за Теодорой, и с тех пор моя бывшая служанка на стороне Сынов, помогает Танцору руководить отделами пропаганды и разведки.
– Поднято восстание не только против золотых здесь и в других наших ячейках по всей системе – случился раскол среди самих ауреев! После убийства Аркоса, Августуса и всех их верных соратников Рок и Шакал разыграли все как по нотам и заблокировали флот на орбите. Они боялись, что Виргиния или Телеманусы захватят корабли золотых, убитых в саду. Впрочем, Мустанг так и сделала: ей удалось не только отбить отцовские суда, но и вывести флотилию Аркоса, находившуюся под командованием трех его племянниц. Битва состоялась у Деймоса. Флот Рока уступал силам Виргинии по численности, тем не менее ему удалось обратить ее в бегство.
– Значит, она жива, – говорю я, понимая, что все они внимательно следят за моей реакцией на эту информацию.
– Да, – пристально глядя на меня, произносит Севро, – жива, насколько нам известно.
Рагнар открывает рот и хочет что-то сказать, но Севро перебивает его:
– Танцор, покажи ему Юпитер!
Изучаю взглядом Рагнара, пока Танцор взмахом руки управляет дисплеем. На экране возникает огромный газовый шар – Юпитер. Его окружает пояс из шестидесяти трех спутников размером с астероиды и четырех великих лун Юпитера – Европы, Ио, Ганимеда и Каллисто.
– Бойня, устроенная Шакалом и верховной правительницей, на поверку оказалась еще более масштабной операцией: кроме тридцати погибших в саду, пали более трехсот членов Сообщества по всей Солнечной системе, в основном от руки всадников-олимпийцев или преторов. Операцию по уничтожению всех ключевых врагов верховной правительницы на Марсе, Луне и в других местах предложил и спланировал Шакал. Все прошло четко, без сбоев. Однако они совершили одну очень большую ошибку, убив в саду Ревуса Раа и его девятилетнюю внучку.
– Лорд-губернатора Ио! – поражаюсь я. – Хотели поставить на место губернаторов Газовых Гигантов?
– Да, но это вышло им боком. Через неделю после триумфа губернаторские отпрыски, которых верховная правительница держала в заложниках на Луне, чтобы быть уверенной в лояльности их родителей, сбежали. Через два дня наследники Раа украли весь «Классис Сатурнус». Кордованы с Ганимеда помогли им, и восьмой гарнизон флота очутился в доках на Каллисто. Раа провозгласили независимость Ио от лун Юпитера, вступили в альянс с Виргинией Августус и наследниками Аркоса и объявили войну верховной правительнице.
– Второе восстание одной из лун! Через шестьдесят лет после того, как сожгли Рею, – улыбаясь, киваю я, представляя себе, что Мустанг стала главой целой планетарной системы.
Пусть она ушла от меня, пусть мое сердце обрывается в пустоту всякий раз, когда я думаю о ней, но новости все равно хорошие. Теперь у верховной правительницы стало на одного могущественного врага больше.
– Уран и Сатурн присоединились к ней? Про Нептун я даже не спрашиваю.
– К ней присоединились все.
– Все? Тогда у нас есть надежда…
– Ага, мы тоже так думали, – бормочет Севро.
– Губернаторы Газовых Гигантов просчитались, – объясняет Танцор. – Они ожидали, что верховная правительница будет так занята беспорядками на Марсе и неповиновением низших цветов в центре, что сможет послать достаточно крупный флот за шестьсот миллионов километров и разбить повстанцев не раньше чем через три года.
– И они чертовски ошиблись, – бубнит себе под нос Севро. – Идиоты! Их взяли тепленькими!
– Сколько времени ей понадобилось, чтобы отправить туда флот? – спрашиваю я. – Шесть месяцев?
– Шестьдесят три дня!
– Не может быть! Одна доставка топлива заняла бы… – начинаю я, но осекаюсь, вспомнив, как быстро Повелитель Праха прибыл на помощь дому Беллона, после того как мы захватили Марс, хотя туда несколько недель лету. Наверное, генерал сразу отправился на окраину и все это время висел у Виргинии на хвосте.
– Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, насколько эффективен флот Сообщества. Это настоящая машина смерти! – говорит Танцор. – Логистика и операционная система продуманы идеально. Если бы у гарнизонов окраины было время подготовиться к бою, то верховная правительница могла бы там основательно завязнуть, и она прекрасно это понимала. Поэтому вся армада Меча направилась прямо на орбиту Юпитера и стоит там уже почти десять месяцев.
– Рок подложил им свинью: полетел туда раньше остального флота и угнал лунокол – тот самый, который в прошлом году пытался увести старина Нерон.
– Не пытался, а увел.
– Знаю, знаю. Назвал его «Колосс» и сделал своим флагманом, вот пижон! А корабль-то зверюга! «Пакс» по сравнению с ним просто катерок!
На голографическом дисплее появляется изображение флота Рока, приближающегося к Юпитеру, где их встречает лунокол. На ускоренной перемотке перед моими глазами мелькают дни, недели и месяцы войны.
– Масштабы просто гигантские! – продолжает Севро. – Тысячи грузовых кораблей, сотни боевых! Каждый флот в два раза больше, чем коалиция, которую ты собрал против Беллона.
Он говорит что-то еще, но я не могу отвести взгляда от кадров на экране, думая о том, что без меня жизнь просто шла своим чередом.
– Октавия наверняка не стала посылать туда Повелителя Праха, – отстраненно говорю я. – Даже если бы он смог пройти пояс астероидов, дальше ему не прорваться. Окраина никогда не сдастся ему. Кто командует флотом? Айя?
– А вот и нет! – криво ухмыляется Севро. – Долбаный засранец Рок Фабий!
– Рок командует всем флотом?! – удивляюсь я.
– Неслабо, да? После осады Марса и битвы при Деймосе центр считает его просто подарком богов! Истинный железный золотой из древних сказаний! Никто и не заикается о том, что он прошляпил твое появление, или о том, как его дразнили в училище. Он мастерски умеет делать три вещи: ныть, наносить удары исподтишка и уничтожать флот противника!
– Они называют его «поэт Деймоса», – говорит Рагнар. – В бою он непобедим. Даже Мустанг и титаны бессильны против него. Он очень опасный противник.
– Космические битвы – не ее конек, – соглашаюсь я.
Мустанг умеет сражаться, но на самом деле она прежде всего талантливый политик, который знает, как объединить людей. А вот тактические маневры всегда были преимуществом Рока.
Как полководец, я внутренне рыдаю оттого, что так долго был не у дел. Подумать только, пропустить такое шоу, как второе восстание Газовых Гигантов! Шестьдесят семь лун, вооруженных до зубов, четыре из них обитаемые, с населением более ста миллионов! Космические битвы! Орбитальные бомбардировки! Маневрирование между астероидами, атаки армий в техскафандрах! Вот уж где я мог бы отличиться! Но, рассуждая чисто по-человечески, прихожу к выводу: если бы меня в свое время не бросили в темницу, в этой комнате могло бы оказаться гораздо меньше людей, чем сейчас.
Внезапно я понимаю, что слишком ушел в себя, и усилием воли возвращаюсь к разговору:
– У нас совсем нет времени, правда?
– Да, – кивает Танцор. – На прошлой неделе Рок захватил Каллисто. Пока держатся только Ганимед и Ио. Если губернаторы Газовых Гигантов капитулируют, то весь флот и легионы вернутся сюда и поспешат на помощь Шакалу. Мы станем единственной мишенью объединенных военных сил Сообщества, и они просто-напросто уничтожат нас!
– А что творится на Марсе? Как идет наша война? Черт возьми, теперь уже и не поймешь, какая война наша…
– На Марсе полный бардак, – отвечает Севро. – Открытые военные действия начались около восьми месяцев назад. Сыны пока держатся. Где Орион – неизвестно, по нашим данным – скорее всего, погибла. «Пакс» и все твои корабли пропали. К тому же у нас на севере стихийно возникают отряды партизан, не симпатизирующих Сынам. Устраивают резню среди гражданских, а потом их зачищают легионы воздушных сил правительницы. Так, что у нас еще… Массовые забастовки и беспорядки в десятках городов. Тюрьмы переполнены политзаключенными, поэтому их переводят в концентрационные лагеря, где узников совершенно точно подвергают массовому уничтожению.
Танцор выводит на экран несколько размытых изображений: большие тюрьмы в пустынях и лесах. Потом более крупные планы представителей низших цветов, которых выводят из транспортных кораблей под дулом охранников, строят рядами и загоняют в какие-то бетонные конструкции. На экране возникают заваленные мусором и кусками железа улицы. Люди в масках с алыми повязками на рукавах стреляют на фоне дымящихся обломков трамвая. Среди них приземляется золотой, и картинка исчезает.
– Мы сражаемся с ними как можем, – продолжает Севро. – Несколько раз удалось провернуть настоящую жесть! Увели у них с десяток кораблей, два разрушителя. Сровняли с землей термический командный центр…
– Который они уже почти отстроили заново, – встревает Танцор.
– Значит, уничтожим его снова! – резко отзывается Севро.
– Уничтожим? Да мы даже город не способны защитить!..
– Эти алые – не воины, – перебивает обоих Рагнар. – Они умеют управлять кораблями, стрелять и закладывать взрывчатку, сражаться с серыми, но при виде золотого бросаются врассыпную.
После его слов воцаряется мертвая тишина. Сыны Ареса и правда партизаны. Им хорошо удаются саботаж, шпионаж и прочие дела такого рода. Но у меня не выходят из головы слова Лорна: «Как овца может убить льва? Только утопив его в собственной крови!»
– Смерть любого гражданского на Марсе сваливают на нас, – вступает в разговор Теодора. – Если при бомбардировке оружейного завода погибают два человека, говорят, что мы убили тысячу. На любой забастовке или демонстрации есть внедренные агенты Сообщества, которые под видом демонстрантов начинают стрелять в серых или становятся смертниками. Эти кадры в секунду облетают все каналы массовой информации. Потом камеры отключаются, и серые начинают ходить по домам и уничтожать всех сочувствующих восстанию – и средние, и низшие цвета без разбора. Главное для них – держать недовольных под контролем. Севро прав, на севере беспорядки уже перешли в открытое восстание.
– Еще появилась группировка под названием «Алый легион». Эти жестоко убивают всех представителей высших цветов, – мрачно добавляет Танцор. – К их руководству присоединилась наша старая подруга Гармони.
– Вполне в ее духе.
– Она настроила Алый легион против нас. Теперь они не подчиняются нашим приказам, поэтому мы перестали снабжать их оружием. Мы не имеем права так опускаться и совсем отвергать требования морали!
– «Человек управляет миром с помощью голоса и насилия», – шепчу я.
– Это сказал Аркос? – спрашивает Теодора.
– Да, – киваю я, – как же мне сейчас его не хватает…
– Не думаю, что он встал бы на нашу сторону.
– К сожалению, приходится признать, что без насилия твой голос никто не услышит, – признает розовая, кладя ногу на ногу. – Главное оружие любого восстания – его дух! Дух перемен! То крошечное зернышко, которое заставляет человека обрести надежду, а затем расцветает пышным цветом! Но у нас отняли способность заронить идею в людские души, более того – нас лишили самой идеи. У нас ее украли! Шакал не просто вырезает нашим людям языки – он лишил нас дара речи!
Теодору все слушают очень внимательно. Не для того, чтобы поднять ее на смех, как это сделали бы золотые, а потому, что ее авторитет не меньше, чем у Танцора.
– Бред какой-то… – качаю головой я. – Что послужило поводом к открытой войне? Шакал не предал гласности убийство Фичнера. Провернул это втихаря, как и зачистку Сынов. Что же явилось катализатором? К тому же ты говоришь, что он лишил нас дара речи, но ведь у Фичнера была коммуникационная сеть, благодаря которой можно было смотреть прямые трансляции на шахтах, да и вообще повсюду! Так народ увидел в эфире смерть Эо, и Фичнер сделал ее казнь символом восстания. Шакал смог уничтожить эту сеть? – спрашиваю я, вглядываясь в нахмуренные лица товарищей. – Погодите, вы чего-то недоговариваете!
– Вы что, до сих пор ему не сказали?! – поражается Севро. – А какого хрена вы тут балду пинали, пока я ваши задницы спасал?
– Дэрроу сказал, что хочет провести вечер с семьей, – резко обрывает его Танцор. – Бо́льшая часть нашей цифровой сети, – начинает он, поворачиваясь ко мне, – была уничтожена во время зачисток Шакала, спустя месяц после того, как он убил Ареса и взял в плен тебя. Севро успел предупредить нас о нападении на нашу базу в Эгее. Мы залегли на дно, скопировали все материалы, спрятали оборудование, но потеряли там множество людей. Тысячи Сынов, обученных операторов! Потом три месяца мы искали тебя. Угнали транспортный корабль, следовавший на Луну, но тебя там не было. Мы прошерстили все тюрьмы, угрожали, давали взятки… Но ты как сквозь землю провалился. А потом Шакал казнил тебя на лестнице цитадели в Эгее.
– Это все я и так знаю.
– Но ты не знаешь, что сделал Севро.
– И что ты натворил? – спрашиваю я у своего друга.
– Я сделал то, что должен был! – резко отвечает он, забирая у Танцора пульт управления дисплеем.
Юпитер исчезает с экрана, а вместо него появляюсь я… Худой и бледный шестнадцатилетний мальчишка, совершенно голый, лежит на столе, а над ним склоняется Микки с циркулярной пилой. Холодок пробегает по моей спине, и я вдруг соображаю, что она – вовсе не моя, а позаимствована у кого-то другого. Я целиком принадлежу этим людям. Этой революции. Когда я понимаю, что сделал Севро, то чувствую себя… использованным.
– Ты слил это видео в сеть…
– Да, черт возьми, и не жалею! – сердито отзывается Севро.
Они не сводят с меня глаз, и теперь мне ясно, почему на крышах лагеря беженцев в Тиносе нарисовано мое лезвие. Они все знают, что когда-то я был алым! Знают, что их соплеменник завоевал Марс, призвал Железный дождь!
Эту войну развязал я.
– Работу ваятеля над тобой увидели в каждой шахте! Я слил видео на все голографические сайты! Забил каждый миллиметр информационного пространства этого долбаного Сообщества! Золотые думали, что могут запросто скинуть тебя со счетов! Будь я проклят, если бы допустил такое! – В запале он с размаху хлопает ладонью по столу. – Будь я проклят, если бы позволил тебе исчезнуть в недрах машины смерти и остаться номером без лица, как моя мать! Всем алым на Марсе известно твое имя, Жнец! Во всем цифровом мире не осталось ни одного человека, который не знает, что алому удалось стать золотым принцем и завоевать Марс. Я сделал тебя легендой! А теперь ты восстал из мертвых – и ты не просто мученик. Ты хренов мессия, которого алые ждали всю жизнь!

11
Мой народ

Сижу на краю ангара, свесив ноги, и смотрю на бурлящий жизнью город. Гул тысяч приглушенных голосов доносится до меня, подобно шелесту сухих листьев, которые гоняет по земле ветер. Беженцы знают, что я жив. Стены и крыши испещрены изображениями лезвий-хлыстов. Молчаливый крик отчаяния потерянного народа… Шесть лет, целых шесть лет я мечтал о том, чтобы вернуться к ним, а сейчас смотрю вниз на их мучения, вспоминаю слова Кирана и чувствую, что могу потонуть в их надеждах.
Они слишком многого от меня ожидают.
Они не понимают, что нам не победить в этой войне. Даже Арес знал, что алым никогда не сравняться с золотыми, так как же я смогу повести их за собой? А главное – куда?
Мне страшно. И не только потому, что я не могу дать людям то, чего они хотят, а потому, что, рассказав им правду, Севро сжег все мосты. Теперь для нас нет дороги назад.
Что же это означает для моей семьи? Для моих друзей и для всех этих людей? Эти вопросы и рассказ о том, как Севро использовал видео моих операций, привели меня в такой шок, что я молча выбежал из зала, словно капризный ребенок.
Сзади подходит Рагнар и садится возле меня. Свешивает вниз ноги в комично огромных сапогах. Мимо пролетает челнок, и ленточки в бороде черного развеваются от дуновения воздуха. Великан молчит, ему так привычнее, а я чувствую себя в безопасности, когда он рядом. Потому что знаю: он со мной. Раньше столь же благотворно воздействовало на меня присутствие Севро, но он изменился. Шлем Ареса – слишком тяжелая ноша.
– В детстве мы с мальчишками всегда спорили, кто из нас самый храбрый, – заговариваю я. – Тайком убегали из дому ночью, спускались в глубокие тоннели и балансировали на самом краю спиной к тьме. Если вести себя тихо, можно было услышать шипение гадюк, но ты никогда не знал, близко они или далеко. Большинство мальчишек не выдерживали и убегали через минуту, ну максимум через пять. Я всегда мог простоять дольше всех. Пока Эо не узнала о нашей игре, – качаю головой я. – Теперь вряд ли и минуту бы вытерпел.
– Потому что нынче тебе есть что терять и ты знаешь об этом.
В черных глазах Рагнара затаились тени. Его судьба была очень непростой. Ему почти сорок. Он вырос в мире льда и магии, потом его продали богам в откуп за жизнь его народа. Пробыл рабом больше лет, чем я прожил на этом свете, но знает ли он о жизни больше моего?
– Ты все еще скучаешь по дому? По сестре? – спрашиваю я.
– Скучаю. Я скучаю по раннему снегу на исходе лета… Снег налипал на сапоги Сефи, когда я нес ее на плечах посмотреть на Нидхёгга, проламывающего весенний лед.
В древнескандинавских верованиях Нидхёггом звали дракона, который жил под мировым древом и целыми днями грыз корни Иггдрасиля. Множество черных племен верит, что весной он поднимается со дна глубокого моря, чтобы разбить лед и проложить путь для кораблей. В его честь они топят преступников в праздничный день Остара – первый день весеннего света, дабы великий змей попировал вволю.
– Я послал друзей в Страну льдов и на Шпили, попросил рассказать их все, что сам узнал от тебя. Пусть моему народу станет известно, что их боги – фальшивка. Мои соплеменники влачат рабскую жизнь, но скоро мы освободим их, и тогда они услышат песнь Эо.
Песнь Эо… Сейчас она кажется мне такой слабенькой и простоватой.
– Я больше не чувствую ее, Рагнар, – тихо произношу я, глядя на оранжевых и алых, суетящихся вокруг штурмовика и украдкой поглядывающих на нас. – Знаю, они думают, что я – связующее звено между ними и Эо, но я потерял ее во тьме. Раньше я думал, что она наблюдает за мной, говорил с ней, а сейчас… Сейчас она стала чужой, – грустно опускаю голову я. – Я так перед ними виноват, Рагнар! Если бы меня не обуяла гордыня, то я прочел бы знаки судьбы и Фичнер с Лорном остались бы в живых.
– Думаешь, тебе известны пути судьбы? – смеется над моим высокомерием Рагнар. – Откуда ты знаешь, что случилось бы, если бы они не погибли?
– Я знаю, что не смогу стать тем, кто нужен людям.
– А как ты узнаешь, кто им нужен, – хмурится Рагнар, – если ты боишься их? Если даже смотреть на них не можешь? – спрашивает он, но я не знаю, что ответить. – Пойдем со мной! – Он резко встает и протягивает мне руку.

* * * 

В здании госпиталя когда-то находилась столовая. Теперь все помещение заставлено каталками и койками, повсюду слышатся кашель и перешептывания. Алые, розовые и желтые медсестры в желтой униформе снуют между пациентами. В дальнем углу зала – ожоговое отделение, отделенное пластиковой ширмой. За ширмой кричит женщина, отбиваясь от медбрата, который пытается сделать ей укол. За ширму вбегают еще двое санитаров, чтобы удержать ее.
Меня охватывает стерильная печаль этого места. На полу – ни запекшейся крови, ни красных потеков… А причина страданий этих людей – мой побег с Аттики. Даже имея в своем распоряжении такого гениального ваятеля, как Микки, мы не сумеем помочь всем пострадавшим. Раненые смотрят в каменный потолок, мучаясь мыслями о будущем. Здесь царит дух потерянности и сомнения. Это результат травмы, но не физической. Вся боль – от сломанной жизни и утраченных надежд.
Мне хочется уйти отсюда, но Рагнар подвозит мое кресло к краю больничной койки. Лежащий на ней молодой человек сразу заметил меня. Короткие волосы, пухлое лицо, выступающая нижняя челюсть. Глядит на меня с интересом и недоверием.
– Как оно? – спрашиваю я, припоминая сленг проходчиков.
– Танцую, пока танцуется, сечешь? – пожимает плечами он.
– Секу, – киваю я, протягивая ему руку. – Дэрроу… из Ликоса.
– Мы в курсе, – отзывается он и пытается пожать мне руку, но у него такая маленькая ладонь, что это физически невозможно, и он смеется над возникшей заминкой. – Ванно с Кароса.
– Ночная или дневная?
– Дневная, ясное дело! Я что, похож на опухшего ночного?
– Ну теперь разве разберешь…
– И то правда. Я из Омикрона. Третий бурильщик, вторая линия.
– Так вот через чьи завалы мне приходилось пробираться!
– Ох уж эти проходчики! – ухмыляется Ванно. – Вечно ищут что-то под ногами! – машет он рукой и заразительно смеется. – Надо уже научить вас смотреть вперед! Больно было? – Он глядит на мои руки.
Сначала мне кажется, что он спрашивает о пытках Шакала. Потом понимаю, что Ванно заинтересовали знаки на моих руках. Вообще-то, я пытался спрятать их под длинными рукавами свитера, но теперь, наоборот, закатываю рукава повыше.
– Да уж, охренеть можно. – Ванно осторожно дотрагивается до знаков пальцем.
Оглядываюсь вокруг и внезапно осознаю, что смотрит на меня не только Ванно, а все, кто находится в госпитале. Даже в дальнем конце зала, в ожоговом отделении, алые привстают на койках, чтобы получше меня разглядеть. Они не замечают моего страха – видят только то, что хотят видеть. Поворачиваюсь к Рагнару, но он оживленно разговаривает с одной из раненых. Холидей! Серая кивает мне. Ее лицо хранит скорбное выражение после смерти брата. На тумбочке рядом с койкой лежит его пистолет, у стены стоит винтовка. Во время спасательной операции Сынам удалось забрать его тело, так что теперь его можно будет похоронить по-человечески.
– Было ли больно? – переспрашиваю я. – Ну ты представь себе, Ванно, что падаешь внутрь агрегата. Медленно, сантиметр за сантиметром. Сначала с тебя снимают кожу, потом лишают плоти, потом – костей. И все, делов-то!
Ванно присвистывает и смотрит вниз, туда, где у него когда-то были ноги. Смотрит устало, чуть ли не со скукой, а потом произносит:
– А я не успел ничего почувствовать. Биоскафандр резко изменил гидравлику, и одна просто отвалилась. – Он кивает Рагнару и со свистом вдыхает через стиснутые зубы. – Ну ладно, хоть «хозяйство» при мне осталось…
– Спроси его, Ванно, ну давай! – подзуживает мужчина с соседней койки.
– Да отвали ты, – вздыхает Ванно. – Слушай, парни тут интересуются… А тебе его оставили как было?
– Кого – его?
– Ну его. – Он многозначительно смотрит мне в пах. – Или… понимаешь… увеличили согласно пропорциям?
– Ты правда хочешь это знать?
– Только не подумай, ничего личного! Но я уже ставку сделал…
– Что ж, – с серьезным лицом подаюсь вперед я, Ванно и его товарищи по несчастью следуют моему примеру, – если ты и правда хочешь это знать, пойди да спроси у своей мамаши!
Ванно пристально смотрит на меня, а потом просто взрывается хохотом. Другие раненые тоже смеются и начинают пересказывать мои слова тем, кто лежит слишком далеко и не расслышал. Всего несколько секунд – и удушающая стерильность сменяется весельем и сальными шуточками, шепот вдруг кажется неуместным. Настроение совсем другое, я чувствую прилив сил. Какие чудеса может сотворить одна удачная шутка! Мне больше не хочется убежать прочь, скрыться от изучающих взглядов. Я еду на кресле между коек все дальше от Рагнара, перекидываюсь с каждым из раненых парой-тройкой фраз, благодарю их, спрашиваю, откуда они родом и пытаюсь запомнить имена. Хвала Юпитеру, память у меня отменная! Забудешь имя, и человек простит тебя. Вспомнишь имя в нужный момент, и он станет защищать тебя до последнего вздоха.
Большинство обращается ко мне «сэр» или «Жнец». Ответить бы, что для них я – просто Дэрроу! Однако между вождем и подчиненными должна быть дистанция. Субординация необходима. Да, я смеюсь вместе с ними, да, они помогают исцелить мою израненную душу, но они мне не друзья. До поры до времени мы не можем позволить себе такой роскоши. Сейчас все они – мои солдаты. И я нужен им так же, как они мне. Я Жнец! Хорошо, что Рагнар напомнил мне об этом. Великан одаряет меня широкой улыбкой, ему радостно видеть, что я снова улыбаюсь и смеюсь вместе с солдатами. Я никогда не был в полной мере ни бойцом, ни балагуром, ни одиноким островом посреди бушующего моря. Во мне нет той цельности, что была у Лорна. Я лишь играл роль, а на самом деле всегда сильно зависел от окружающих, без них моя душа будто раскалывалась на части. Ощущаю, как во мне нарастает сила, которой я так давно лишился. Дело не в том, что алые любят меня, – они в меня верят! Мои солдаты в училище видели перед собой маску, фальшивую личину. Я носил ее на службе у Августуса, и вот она сорвана! Возможно, Ликос уже не вернуть, возможно, Сыны на грани истребления и мне не суждено услышать зов Эо, увидеть Виргинию. Но по капле, по слезинке возрождается моя душа, и наконец-то я понимаю, что вернулся домой!

* * * 

Вместе с Рагнаром возвращаюсь в командный штаб. Севро и Танцор склонились над картой. Теодора сидит в углу и строчит деловые письма. Когда я вхожу, они все как по команде поворачиваются и изумленно смотрят на мое улыбающееся лицо, а потом замечают, что я стою на ногах, пусть и с помощью Рагнара. Коляску я оставил в госпитале и попросил его отвести меня обратно в штаб, откуда сбежал всего час назад. Я будто заново родился. Вероятно, я уже не тот, кем был до погружения во тьму, но это, наверное, к лучшему. Теперь во мне появилось смирение.
– Прошу прощения за свое поведение, – говорю друзьям, – просто все навалилось разом… Я знаю, вы сделали все возможное и даже больше. Учитывая обстоятельства, никто не справился бы лучше вас. Вы спасли меня. Спасли мою семью… – добавляю я и выдерживаю паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. – Знаю, вы ожидали другого. Думали, что во мне кипит адская ненависть… Но все изменилось. Я уже не тот. – Отмахиваюсь от Севро, который пытается перебить меня. – Я верю в вас. Верю в ваши планы и готов принять посильное участие. Однако в таком виде, – поднимаю вверх иссохшие руки, – я мало на что способен. Мне нужна ваша помощь по трем пунктам.
– Хватит уже комедию ломать, принцесса! – ржет Севро. – Чего желает ваше высочество?
– Во-первых, отправьте посланца к Виргинии. Вы считаете ее предательницей, но пусть знает, что я жив. Возможно, это что-то изменит и она решит помочь нам.
– У нее был шанс, – фыркает Севро, – и она его упустила! Она же чуть не грохнула вас с Рагни!
– И все же она не стала убивать нас, – говорит Рагнар. – Если есть хоть малейший шанс, что она поможет нам, стоит рискнуть. Я лично отправлюсь к ней, чтобы она не сомневалась в наших намерениях!
– Хрена лысого ты отправишься! – прикрикивает на него Севро. – Да за твою голову объявлена самая большая награда во всей системе. Золотые перекрыли все нелегальные воздушные перевозки. А в космопорту ты и двух минут не протянешь, даже в маске!
– Пошлем моего агента, – предлагает Теодора. – Я даже знаю кого. Девочка отлично работает и подозрений вызовет килограммов на сто меньше, чем наш принц ледяных шпилей! К тому же она уже в портовом городе.
– Эви? – спрашивает Танцор.
– Именно, – бросает взгляд в мою сторону Теодора. – Эви сделала все, чтобы искупить грехи прошлого, даже те, за которые не обязана быть в ответе. Она очень нам помогает. Танцор, я договорюсь о переброске и прикрытии, если ты не против.
– Он не против, – быстро отвечает Севро, но Теодора все равно дожидается одобрительного кивка Танцора.
– Спасибо, – благодарю их я. – Во-вторых, Микки нужен мне здесь, в Тиносе.
– Зачем? – спрашивает Танцор.
– Надо, чтобы он снова сделал из меня орудие убийства.
– Ну вот, другой разговор! – хрипло гогочет Севро. – Да уж, тебе пора мяса на кости нарастить! Хватит уже людей пугать, аноректик ты недоделанный!
– Микки за тысячи световых скачков отсюда, на Варосе, – качает головой Танцор. – Работает над важным проектом. А тебе нужны калории, а не ваятель! В твоем состоянии это может быть опасно!
– Да Жнец сдюжит! Привезем Микки со всем барахлом к четвергу! – вступается за меня Севро. – Вирани все равно постоянно с ним на связи, консультируется по поводу твоего лечения. Микки от радости умрет, когда увидит тебя!
– Ну и какая же твоя последняя просьба? – спрашивает Танцор, глядя на Севро с плохо скрываемым раздражением.
– Боюсь, она вам не понравится, – со вздохом произношу я.

12
Юлия

Виктру я нахожу в изолированной комнате. У двери на карауле стоят несколько Сынов. Она лежит на медицинской каталке и смотрит на голографическом дисплее новости Сообщества – там бодро рассказывают про героическое уничтожение Легионом ячейки террористов, которая подорвала дамбу и затопила низины реки Мистос. Наводнение заставило двоих бурых фермеров покинуть свои дома. Серые раздают гуманитарную помощь из военных грузовиков. Алые, конечно, и правда могли подорвать эту дамбу. С другой стороны, это мог сделать и Шакал. Сейчас никто не знает наверняка.
Бело-золотистые волосы Виктры убраны в тугой хвост. И руки, и даже парализованные ноги прикованы к кровати. В этих местах золотым не доверяют. Она не поворачивает головы в мою сторону, всматриваясь в дисплей, на котором в профиль показывают Рока Фабия, поэта Деймоса, – нового героя последних сплетен. Ведущий копается в его прошлом, берет интервью у матери-сенатора, учителей начальной школы, мелькают детские фотографии Рока на фоне фамильного загородного имения.
– Мир природы всегда привлекал Рока сильнее, чем города, – говорит его мать, улыбаясь в камеру. – Он восхищался идеальным порядком, царящим в природе. Иерархией, возникающей естественным образом. Думаю, именно поэтому он всей своей пылкой душой был предан Сообществу даже в то время, когда…
– Я бы пушку ей в рот засунула, лишь бы заткнуть, – бормочет Виктра, выключая звук.
– Думаю, за последний месяц она чаще произносила его имя, чем за все его детские годы, – отзываюсь я.
– Ну она же политик! Такие никогда не упустят шанса покрасоваться за счет популярных родственников!
– «О, как стервятники слетаются к великим мира сего, чтоб на останках жертв попировать», – вспоминаю я слова Рока об Августусе.
Виктра смотрит на меня горящим, воинственным взглядом. Огонь безумия, пылавший в ее глазах, угас, но не полностью.
– Это можно было бы сказать и о тебе, – резко бросает она.
– Справедливо, – соглашаюсь я.
– Ты – лидер этой маленькой шайки террористов?
– Мог бы стать, но упустил свой шанс. Ими руководит Севро.
– Правда? – удивляется она, откидываясь на подушки.
– А что такого?
– Да нет, ничего. Логично, кстати. Он всегда был человеком дела, а не слов. Когда я увидела его в первый раз, он как раз пытался надрать задницу Тактусу.
– Думаю, я должен тебе все объяснить. – Я подхожу к ней ближе.
– О мать твою! А может, обойдемся как-нибудь без этой тягомотины?
– Тягомотины?
– Ну всех этих извинений, – тяжело вздыхает она, – упреков и так далее. Всей этой суеты, которую люди разводят просто потому, что неловко себя чувствуют. Ничего ты мне не должен.
– И что ты мне скажешь в таком случае?
– Жизнь в Сообществе – своего рода договор, согласно которому мой народ угнетает твой маленький народец. Мы живем за счет вашего труда, притворяемся, что вас просто не существует, ну и вы решаете нам за это навешать. Получается у вас так себе. Лично я считаю, что вы имеете на это право. Тут нет ни хорошего, ни плохого – это справедливо, только и всего. Я бы первой устроила овацию мыши, которой удалось бы убить орла, а как ты думал? Вот и все. Сейчас алые наконец-то начали драться по-настоящему, поэтому жаловаться золотым по этому поводу – абсурд и лицемерие. – Виктра замечает удивление на моем лице и резко смеется. – Что такое, дорогой? Думал, я закачу истерику, надую губки и стану нести всякую чушь про честь и предательство, как эти ходячие трупы Кассий и Рок?
– Ну, если честно, я…
– Просто я не такая эмоциональная, как ты. Я все-таки из рода Юлиев. В моих жилах струится ледяная кровь, – произносит она, не давая мне вставить ни слова. – И будь добр, не проси меня стать другой, потому что тебе хочется получить мое одобрение. Ни тебе, ни мне не стоит опускаться до этого.
– Ты никогда не была такой бесчувственной, какой притворяешься, – все же говорю я.
– Я жила на этом свете задолго до того, как в моей жизни появился ты. Что ты обо мне знаешь? Я дочь своей матери.
– Ты гораздо больше…
– Как скажешь, дорогой.
Она ведет себя естественно, не пытается манипулировать. Мустанг всегда играет тонко, улавливает малейшие изменения настроения, а Виктра рубит сплеча. Перед триумфом она позволила себе смягчиться, опустила забрало, но теперь все надо начинать сначала. Она держится так же отчужденно, как и в нашу первую встречу. Чем дольше мы говорим, тем больше седых волос в золотистой копне бросается мне в глаза. У Виктры впалые щеки. Правая рука судорожно комкает простыни.
– Я понимаю, почему ты лгал мне, Дэрроу, и уважаю твое решение, но никак не могу понять одного: почему ты решил спасти меня в Аттике? Жалость? Тактический ход?
– Потому что ты моя подруга.
– Ой, ну перестань…
– Я бы лучше умер, пытаясь вытащить тебя из тюрьмы, чем позволил бы тебе сгнить там. Тригг, кстати, и правда погиб за тебя.
– Тригг?
– Один из серых, с которыми я пришел к тебе в камеру. Вторая – его сестра.
– А я не просила меня спасать! – грубо бросает она, пытаясь убедить себя в том, что невиновна в смерти Тригга, и отводит глаза. – Знаешь, Антония думала, что мы с тобой любовники, показала мне работу ваятелей. Дразнила меня, думала, что я испытаю отвращение, когда узнаю, кто ты на самом деле. Когда увижу, каким ты был, и пойму, что все это время ты мне лгал.
– И ей это удалось?
– Какая мне разница, кем ты был? – криво усмехается Виктра. – Я сужу о людях по их делам и по правдивости их слов. Если бы ты рассказал мне правду, то ничего бы не изменилось. Я бы не пожалела ни о едином своем поступке. Я бы защищала тебя, как и раньше, – говорит она с такой болью во взгляде, что я верю ей. – Почему ты молчал?
– Потому что боялся.
– Но Виргинии ты сказал, спорим?
– Да, это так.
– Почему? Почему ей, а не мне? Мне кажется, я заслужила то, чтобы знать правду.
– Не знаю.
– Не знаешь? Так я тебе скажу! Потому что ты лжец! Тогда, в коридоре, ты сказал, что не считаешь меня плохой, но в глубине души ты именно так и думаешь! Ты никогда не доверял мне!
– Да, не доверял, – соглашаюсь я. – И жестоко ошибался. За эту ошибку многие мои друзья заплатили жизнью. Наедине с этим чувством вины я провел девять месяцев в каменном мешке, – говорю я и по взгляду Виктры понимаю: она не знает, что делал со мной Шакал. – Но сейчас жизнь дает мне второй шанс, и я не могу упустить его! Я желаю загладить свою вину перед тобой! Я обязан тебе жизнью и хочу поступить справедливо. А еще прошу тебя присоединиться к нам.
– К вам? – рассмеявшись, спрашивает она. – К Сынам Ареса?!
– Да.
– Ты серьезно? – снова смеется она, но я знаю, что это просто механизм психологической защиты. – Нет, дорогой, я не самоубийца!
– Виктра! Мира, каким ты его помнишь, больше нет. Его украла у тебя твоя сестра. Твоя мать и ее друзья стерты с лица земли. Твой дом ополчился против тебя, ты стала изгоем среди собственного народа. Вот в чем главная проблема Сообщества: оно пожирает само себя! Настраивает вас друг против друга! На самом деле тебе просто некуда идти…
– А ты умеешь поднять девушке настроение!
– Я хочу дать тебе семью, в которой никто никогда не ударит тебя ножом в спину! Дать жизнь, наполненную смыслом! Я знаю, что ты хороший человек, и можешь сколько угодно смеяться надо мной, но я в тебя верю! Однако все мои желания, мои мечты – это все не важно. Главное – чего хочешь ты сама…
– Чего я хочу? – внимательно смотрит она на меня.
– Если желаешь уйти отсюда – пожалуйста. Хочешь остаться в этой постели – на здоровье. Только скажи, и я все устрою. Я многим тебе обязан и помню об этом.
– Мне плевать на ваше восстание, – немного подумав, роняет она. – Плевать на твою умершую жену, на обретение семьи или смысла жизни. Я мечтаю снова научиться засыпать без уймы лекарств, Дэрроу! И видеть сны! Хочу забыть дыру в виске матери, ее пустые глаза и судорожно сжавшиеся пальцы! Хочу забыть смех Адриуса! А потом сполна отплатить Антонии и Адриусу за радушный прием! Я буду стоять над ними и этим засранцем Роком и смотреть, как они рыдают и просят поскорее убить их, а потом прикажу выколоть им глаза и залить в глазницы расплавленное золото! Пусть орут и корчатся от боли, мочатся под себя и умоляют простить их за то, что им пришла в голову мысль посадить Виктру Юлию в чертову клетку! Я жажду мести! – хищно улыбаясь, завершает она.
– Месть не сможет заполнить пустоту в душе, – возражаю я.
– А у меня не осталось души!
Я знаю, что это неправда. Душа у нее есть, уверен. Но мне лучше, чем кому-либо другому, известно, что раны лечит только время. Мне себя-то с трудом удалось подлатать, а ведь вся моя семья невредима и рядом со мной.
– Если ты этого хочешь, то так тому и быть. Через три дня сюда приедет ваятель, превративший меня в золотого. Он снова сделает нас такими, как раньше. Вылечит твой позвоночник, будешь ходить.
– И ты доверяешь мне, – прищурившись, спрашивает она, – несмотря на то что тебе дорого обошлось доверие?
Беру магнитный ключ, который дали мне Сыны, охраняющие палату, и вставляю его в наручники. Снимаю блокировку со всех браслетов, освобождаю ноги и руки.
– Ты глупее, чем я думала, – произносит Виктра.
– Может, ты и не веришь в победу нашего восстания, но я видел, как изменился Тактус перед тем, как Лорн лишил его будущего. Рагнар сбросил с себя оковы и стремится к своей цели. Севро превращается из мальчишки в мужчину. Ощущаю перемены и в себе самом. Я искренне верю, что мы можем выбирать, кем станем в этой жизни, ничто не предопределено. Ты научила меня преданности – больше, чем Мустанг, больше, чем Рок, и поэтому я верю в тебя, Виктра! Верю, как в никого другого! – искренне говорю я и протягиваю ей руку. – Стань членом моей семьи, и я никогда не предам тебя! Никогда не обману! Я буду твоим братом до конца жизни!
Ошеломленная тем, с какой страстью я говорю, снежная королева удивленно смотрит на меня. Стены, которые она возвела вокруг себя, рушатся. В иной жизни мы могли бы быть вместе. Возможно, между нами разгорелся бы огонь любви, как это случилось у меня с Виргинией, с Эо. Возможно, но уже не в этой жизни.
Виктра не смягчается. Не начинает рыдать. В ней продолжает бушевать ярость. Ее сердце окутано холодной ненавистью, его остудили предательство, разочарование и потери, но на долю секунды Виктра словно освобождается из ледяного плена и уверенно берет мою руку в свою. У меня появляется надежда.
– Добро пожаловать к Сынам Ареса!

Часть II
Ярость

Происходит эскалация дерьма.
Севро Барка

13
Упыри

– Как же, наверное, бесит, когда от тебя что-то скрывают! – бормочет Виктра, помогая мне надеть веса на штангу.
Я собираюсь делать жим лежа. Между каменных стен спортивного зала гулко бьется эхо. В зале ничего лишнего, только самое необходимое. Металлические штанги и гантели. Резиновые шины. Скакалки. Месяцы моего пота.
– Разве они не знают, кто ты такая? – спрашиваю я, садясь.
– Ой, да перестань! Это же ты создал упырей! Разве они тебя не послушаются? – спрашивает Виктра, спихивая меня со скамьи, ложится спиной на мягкую поверхность и берется за штангу.
Я снимаю несколько дисков, но она награждает меня таким сердитым взглядом, что я тут же надеваю их обратно.
– Вообще-то, не обязаны, – отвечаю я.
– Да ладно! Слушай, я, вообще-то, серьезно: что надо сделать девушке, чтобы получить волчью шкуру? – спрашивает она, рывком поднимает штангу и начинает делать жим за жимом, выталкивая вверх больше трехсот килограммов. – На позапрошлой миссии я продырявила башку легату. Легату! Видела я твоих упырей! Дети, если не считать Рагнара! – тяжело дыша, продолжает она. – Им нужны ребята посерьезнее, если они и правда надеются одолеть скелетов Адриуса! Или преторов верховной правительницы, – добавляет она, стиснув зубы, выполняет упражнение последний раз и без моей помощи кладет штангу на упоры.
Виктра встает перед зеркалом и показывает на свое отражение. Мощное тело, четкие очертания, ничего лишнего. Расправив плечи, она делает несколько шагов, покачивая бедрами, и обиженно заявляет:
– Я – идеальный с физической точки зрения представитель моей расы, как ни крути! Севро – круглый дурак, если не собирается воспользоваться этим!
– Ну не знаю, – закатываю глаза я. – Может, его смущает твоя неуверенность в себе?
– И ты меня тоже бесишь! – фыркает Виктра, бросая в меня полотенце. – Юпитером клянусь, если он еще раз скажет хоть слово насчет моей «неплодовитости», я ему голову ложкой отрежу! – возмущается она, а я изо всех сил пытаюсь не рассмеяться. – И ты туда же?!
– Ну что ты, госпожа! – предупредительно поднимаю я руки, а Виктра инстинктивно следит за моими жестами.
– Что дальше? Приседания?
После того как над нами поколдовал Микки, обветшалый спортзал стал нам с Виктрой вторым домом. Через несколько недель реабилитации под строгим надзором ваятеля нервная система Виктры восстановилась, и она заново научилась ходить, а потом мы вдвоем под руководством доктора Вирани стали делать все, чтобы набрать вес. Из дальнего угла зала за нами всегда восторженно наблюдали алые и зеленые. Прошло уже два месяца, но публику до сих пор поражает, сколько могут поднять два химически и генетически усовершенствованных аурея.
Пару недель назад наша репутация пошатнулась. Не сказав ни слова, в зал вошел Рагнар и молча принялся навешивать диски на штангу. Когда места больше не осталось, засранец предложил нам сделать то же самое. Виктра не смогла оторвать штангу от земли, я кое-как дотянул до колен. А потом мы еще час слушали пылкие дифирамбы сотни идиотов, которые Рагнару прохода не давали. Впоследствии я узнал, что дядька Нэрол принимал ставки, на сколько килограммов Рагнар меня переплюнет. Родной дядя поставил против меня! Но на самом деле, что бы там ни говорили остальные, это хороший знак! Народ смекнул, что и золотого можно победить.
С помощью Микки и доктора Вирани мы с Виктрой постепенно, продвигаясь вперед маленькими шажками, обрели контроль над собственным телом и умение здраво рассуждать. Нашей первой миссией стала вылазка за провиантом вместе с Холидей и дюжиной телохранителей. Им поручили обеспечить не столько охрану груза, сколько мою личную неприкосновенность. Упырей среди них не было.
– Хочешь попасть в элитный отряд, Жнец, придется потрудиться! Ты уж не подведи нас. – Севро похлопал меня по щеке. – И Юлия пусть покажет, чего она сто́ит, – добавил он, попытался потрепать по щеке и Виктру, но та звонко шлепнула его по ладони, и он отдернул руку.
Десять экспедиций за провиантом, две саботажные миссии и три убийства – только после этого Севро наконец убедился, что Холидей, Виктра и я готовы приступить к службе в отряде класса Б, бойцов которого называют гадюками. Возглавляет сие подразделение дядька Нэрол, который стал для местных алых практически культовой личностью, героем. Рагнара они вообще считают чуть ли не богом, а вот мой дядя для них – самый обычный грубоватый старик, который слишком много пьет и курит, но при этом необычайно хорош в военных делах. Его гадюки – разношерстная команда крутых парней, спецы по саботажу и кражам. Около половины гадюк в прошлом проходчики, остальные – выходцы из других низших цветов. Я выполнил вместе с ними три миссии, подрывал армейские бараки и коммуникационные узлы врага, но никак не мог избавиться от ощущения, что мы подобны змее, пожирающей собственный хвост. Каждый взрыв искажается средствами массовой информации Сообщества. С каждым нашим ударом – очередным булавочным уколом – из Эгеи в шахты и рабочие поселки Марса посылают новые легионы.
Вижу себя не охотником, а дичью.
Хуже того – чувствую себя террористом. Такое со мной второй раз, с тех пор как я отправился на церемонию на Луне с бомбой на груди. Танцор и Теодора уже давно вынуждают Севро искать союзников. Пытаются преодолеть пропасть между Сынами и остальными группировками. Наконец Севро согласился, хоть и неохотно. Поэтому на этой неделе меня и остальных гадюк послали через тоннели на северный континент, Арабия Терра, где в портовом городе Исмения засел Алый легион. Танцор надеялся, что я, в отличие от Севро, смогу договориться с ними и вывести их из-под контроля Гармони, но вместо союзников мы нашли лишь массовое захоронение. Серый, лежащий в руинах город разбомбили прямо с орбиты. У меня до сих пор стоит перед глазами бледная развороченная масса тел у побережья. По трупам боком пробираются крабы, поедая мертвечину, а одинокая струйка дыма все вьется и вьется, поднимаясь к звездам, словно древнее беззвучное эхо войны. Эта картинка преследует меня, а вот Виктра, похоже, уже выкинула ее из головы и полностью сосредоточилась на тренировке. Точнее, не выкинула, а задвинула в огромную камеру в дальнем уголке сознания, где у нее хранится под замком все зло, которое ей довелось увидеть, вся ее боль. Жаль, что я не похож на свою подругу. Притупились бы страх и острота переживаний, так нет же, не выходит из головы та струйка дыма, и первое, о чем я думаю: дальше будет еще хуже. Будто это дурное предзнаменование, будто Вселенная показывает нам, как выглядит конец света, к которому мы несемся на всех парах.
Уже поздно, зеркала в зале запотели, мы заканчиваем тренировку и идем в душ, мирно беседуя через пластиковую перегородку.
– Ну это уже прогресс, – улыбаюсь я. – По крайней мере, она с тобой разговаривает.
– Нет! Твоя мама всегда будет меня ненавидеть! И я ничего не могу с этим сделать!
– Попробуй быть с ней повежливее…
– Я всегда вежлива, – обижается Виктра, выключает душ и выходит из кабинки.
Закрыв глаза, намыливаю голову и жду, что Виктра скажет дальше. Она молчит, поэтому я смываю пену и делаю шаг вперед. Понимаю, что произошло нечто непредвиденное, еще до того, как замечаю обнаженную Виктру на полу. Руки и ноги у нее связаны, на голову накинут мешок. Чувствую за спиной какое-то движение, оборачиваюсь и успеваю увидеть через пар душевой полдюжины фигур в плащах. Затем кто-то с нечеловеческой силой бьет меня, обхватывает сзади и зажимает мне руки. Он дышит мне в затылок, и я застываю от ужаса. Шакал нашел нас! Он здесь! Но как это возможно?!
– Золотые! – кричу я. – Золотые!
Я весь мокрый после душа, пол скользкий. Пользуясь этим, выкручиваюсь из хватки противника словно угорь и врезаю ему локтем в лицо. Раздается стон. Пытаюсь вывернуться еще раз, но спотыкаюсь. Падаю на бетонный пол, разбиваю колено, тут же вскакиваю. Еще двое, тоже в плащах, нападают на меня слева. Подныриваю и бью одного плечом под колени. Он перелетает через меня – прямиком в пластиковую перегородку душа. Второго беру за горло, блокирую удар и швыряю врага в потолок. Третий кидается сбоку, хватает меня за ногу, чтобы вывести из равновесия. Я высоко прыгаю, разворачиваюсь в воздухе движением из кравата, смещаю центр тяжести противника и приземляюсь, зажав его голову между бедрами. Остается слегка сжать ноги, и я сломаю ему шею, но тут появляются еще две пары рук, бьют меня в лицо, кто-то цепляется за ноги. Фигуры в плащах дрожат в тумане. Я ору, отбиваюсь, плююсь, но их слишком много, держат крепко, бьют под колени, чтобы я не дергал ногами, и пережимают нервные волокна на плечах, отчего руки словно наливаются свинцом. Потом мне на голову набрасывают мешок, запястья связывают за спиной. Тяжело дыша, я лежу, охваченный ужасом, не в силах пошевелиться.
– На колени их! – рычит искаженный динамиками голос. – На колени их, на хрен!
На хрен?! Сразу сообразив, кто это, я позволяю им поставить меня на колени. С головы снимают мешок. Свет в душевой погашен, на полу стоит несколько десятков свечей, на стенах танцуют тени. Слева от меня разъяренно сверкает глазами Виктра. Из разбитого носа течет кровь. Справа появляется Холидей – она в одежде, но тоже связана, ее тащат две фигуры в черном. Серую заставляют встать на колени, и она широко улыбается.
Вокруг нас в заполненной паром душевой маячат десять демонов – лица выкрашены черной краской, глаза горят из-под волчьих шкур, свисающих с головы почти до колен. Двое стоят, прислонившись к стене, морщась от боли после моих попыток отбиться. Рядом с Севро возвышается Рагнар, в медвежьей шкуре. Упыри готовы принять в свои ряды новичков и ради этого вырядились на славу.
– Поздравляю, маленькие засранцы! – рычит Севро, снимая синтезатор голоса, выходит из тени и встает перед нами. – До меня дошли слухи, что вы неимоверно коварные, жестокие и совершенно испорченные существа, обладающие выдающимся талантом в искусстве убийства, мастера хаоса и войны! Если я ошибаюсь, поправьте меня!
– Севро, ты нас до смерти напугал! – хмурится Виктра. – Какого черта?
– Не смей профанировать священный момент, – с издевкой произносит Рагнар.
– Ты мне нос сломал! – плюет одному из упырей под ноги Виктра.
– Вообще-то, это я, – подмигивает ей Севро, – а Соня только помог, – кивает он стройному упырю с алыми знаками на руках.
– Ах ты, карлик недоделанный!
– Ты вертелась как уж на сковородке, дорогая, – говорит Крошка, но я не могу обнаружить, где она стоит; голос отражается от стен.
– И если ты не заткнешься, то нам придется защекотать тебя до смерти, – вторит зловещим тоном Клоун. – Так что потише…
Виктра качает головой, но умолкает. Я пытаюсь не расхохотаться, чтобы не испортить торжественный момент. Севро продолжает свою речь, расхаживая взад-вперед:
– За вами наблюдали, и теперь вы призваны! Если вы примете наше приглашение присоединиться к братству, то должны будете присягнуть на верность вашим новым братьям и сестрам! Вы обязуетесь никогда не лгать нам и не предавать нас! Ваши любимые и родные теперь для вас на втором месте, на первом – мы! Если вы не согласны и такой договор не устраивает вас, то скажите об этом сейчас и можете уйти!
Он ждет, но мы молчим. Виктра не говорит ни слова.
– Хорошо! Теперь, согласно уставу, обратимся к нашему священному писанию, – продолжает он, доставая черную книжечку с загнутыми страницами и головой белого воющего волка на обложке. – Вас необходимо очистить от данных ранее клятв и проверить, чего вы сто́ите. – Он воздевает руки. – Добро пожаловать в чистилище!
Упыри вскидывают голову и воют как сумасшедшие. Дальше начинается полный хаос калейдоскопических картинок. Где-то звучит музыка. Мы продолжаем стоять на коленях со связанными руками. К нам бросаются упыри, подносят к нашим губам бутылки, и мы судорожно глотаем, а бойцы разражаются какими-то странными песнопениями, причем Севро уверенно запевает. Рагнар издает удовлетворенный рев, видя, что я осушил бутылку до дна. Меня чуть не выворачивает – спиртное обжигает пищевод и желудок. Где-то за спиной кашляет Виктра. Холидей выпивает свою порцию мелкими быстрыми глотками, и упыри разражаются одобрительными возгласами. Мы с Холидей слегка покачиваемся, а наши мучители, заливаясь соловьями, окружают Виктру. Она давится, судорожно сглатывает, льет алкоголь на себя.
– Это все, на что ты способна, дочь Солнца? – ревет Рагнар. – Пей!
Виктре наконец удается одолеть бутылку, она откашливается и грязно ругается, а вот Рагнар довольно рычит:
– Принести змей и тараканов!
Упыри выводят странные рулады, словно жрецы древнего культа, и тут Крошка вытаскивает вперед большое ведро. Нас подталкивают к нему, и мы встаем вокруг. В мерцающем свете свечей видно, что там внутри кишит что-то живое: жирные блестящие тараканы с крыльями и мохнатыми лапками ползают вокруг гадюки. Я в ужасе отшатываюсь, а вот Холидей, недолго думая, засовывает руку в корзину, хватает змею и колотит ее об пол, пока та не издыхает.
– Какого черта… – Виктра в шоке смотрит на серую.
– Ведро или ящик! – произносит Севро.
– А это еще как понимать?
– Ведро или ящик! Ведро или ящик! – скандируют упыри, и тут Холидей впивается зубами в мертвую змею и начинает рвать ее мясо.
– Да! – ликует Рагнар. – У нее душа истинного упыря! Да!
Я так опьянел, что все плывет перед глазами. Лезу в ведро, содрогаясь от отвращения: по моей руке ползут тараканы. Хватаю одного и засовываю в рот. Тварь еще шевелится, но я заставляю себя раскусить ее и прожевать. Еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Виктра смотрит на меня, зажав рот рукой. Проглотив таракана, я хватаю подругу за руку и заставляю сунуть ее в эту омерзительную клоаку. Внезапно Виктра дергается, я не сразу соображаю, в чем дело, и ее рвет прямо на меня. От запаха блевотины меня тоже начинает тошнить. Холидей дожевывает змею, а Рагнар продолжает восхищенно кричать, какая она молодец.
Опустошив ведро, мы превращаемся в жалкую массу пьяной плоти, покрытой тараканами и содержимым наших желудков. Севро встает перед нами, раскачивается взад-вперед и что-то там вещает. Или это я раскачиваюсь? Он и правда что-то говорит или мне кажется? Кто-то трясет меня за плечо. Я что, уснул?
– Это наше священное писание, – объявляет мой маленький друг. – Вам предстоит изучить его, и скоро вы будете знать все наизусть. Однако сегодня достаточно запомнить первое правило упырей!
– Никогда не сдаваться! – гордо произносит Рагнар.
– Никогда не сдаваться! – эхом отзываются остальные.
К нам подходит Клоун. У него в руках три плаща. Как и волчьи шкуры времен училища, они меняют вид в зависимости от обстановки и в мерцании свечей кажутся почти черными. Один плащ Клоун протягивает Виктре. Упыри развязывают ее, она пытается встать, но не может. Крошка хочет помочь ей, но Виктра даже не смотрит на нее. Снова поднимается, но вдруг падает на одно колено. Тогда Севро опускается на колени рядом с золотой и протягивает ей руку. Виктра взглядывает на него сквозь спутанные пряди мокрых от пота волос, смеется, понимая, что он имеет в виду, опирается на его руку, выпрямляется и более или менее уверенно делает шаг навстречу Клоуну. Севро берет плащ и набрасывает его на обнаженные плечи Виктры. Некоторое время они смотрят друг другу в глаза, а потом отходят в сторону, уступая место Холидей, которая получает свою волчью шкуру из рук Крошки. Мне надеть плащ помогает Рагнар.
– Братья и сестры! Добро пожаловать в отряд упырей!
Все присутствующие как по команде запрокидывают голову и издают оглушительный вой. Я присоединяюсь к ним и, к своему удивлению, обнаруживаю, что у Виктры неплохо получается! Она без тени стеснения задирает голову в темноте и воет вместе со всеми! Тут вдруг зажигается свет, вой затихает, мы растерянно озираемся по сторонам. В душевую входят Танцор и дядька Нэрол.
– Это что за хрень такая? – спрашивает Нэрол, глядя на раздавленных тараканов, останки змеи и пустые бутылки.
Упыри таращат глаза на весь этот бардак и смущенно переглядываются.
– Мы исполняли тайный оккультный ритуал, – заявляет Севро, – а вы нам помешали, рядовой!
– Да, – немного обиженно кивает Нэрол, – простите, сэр!
– Одна из розовых украла планшет скелета из Эгеи, – поворачивается к Севро Танцор, которого совершенно не тронуло наше шоу. – Мы установили его личность.
– Да ладно! И что, я был прав? – спрашивает Севро.
– Что? О ком вы говорите? – У меня спьяну заплетается язык.
– Таинственным партнером Шакала оказался Квиксильвер! – объясняет Танцор. – Ты был прав, Севро. Наши агенты говорят, что он находится в центральном офисе корпорации на Фобосе, но долго там не задержится. Через два дня он отправится на Луну, и уж там нам его не достать.
– Значит, начинаем операцию «Черный рынок»? – уточняет Севро.
– Начинаем, – неохотно соглашается Танцор.
– Тысяча чертей, наконец-то! – потрясает кулаком в воздухе Севро. – Слышали, ребята? Моемся, трезвеем, перекусываем – и за работу! Надо похитить серебряного и обрушить экономику! – Криво улыбаясь, он смотрит на меня. – Жаркий денек намечается, ох жаркий!

14
Кровавая луна

«Фобос» в переводе означает «страх». Согласно мифу, Фобос был потомком Афродиты и Ареса, дитя любви и войны, – подходящее название для самого большого спутника Марса.
Продолговатая луна, сформировавшаяся задолго до появления человека, когда метеорит ударился в папашу Марса и завис на орбите, напоминает выкинутый в космос труп, холодный и всеми покинутый миллиарды лет назад. Сейчас Фобос кишмя кишит паразитами, заставляющими бежать кровь по венам империи золотых. Крошечные пузатые грузовые корабли роем взлетают с поверхности Марса, а потом заходят в два огромных серых дока, вращающиеся на орбите спутника. Там они сгружают марсианские богатства на километровые космотрейлеры, которые затем перевозят эти сокровища по торговым путям Юлиев-Агосов на окраину или, чаще, в центр, где голодная Луна ожидает очередного кормления.
Голые скалы Фобоса изрезаны человеком и искалечены металлом. В самом широком месте радиус луны всего двенадцать километров, она будто взята в клещи двумя огромными судостроительными верфями, расположенными перпендикулярно по отношению друг к другу. Доки, построенные из темного металла, с белыми глифами и мерцающими сигнальными красными огнями, вместе с трамваями и грузовыми судами скользят по магнитным рельсам. Под доками и вокруг них высятся остроконечные башни гудящего Улья – города, силуэт которого сформирован не неоклассическими идеалами золотых, а грубыми требованиями экономики, не принимающей в расчет законы притяжения. Архитектура шести веков пронизывает Фобос – самую большую подушечку для иголок, когда-либо созданную человеком. Разрыв в доходах между обитателями Игл – верхних этажей башен – и Ямы, что под скалистой поверхностью, просто огромен.
– Да, отсюда Фобос кажется гораздо больше, чем с мостика флагмана, – цедит сквозь зубы Виктра. – Как же утомительно оказаться лишенной всех прав, положенных тебе по рождению!
Я понимаю боль, которую чувствует Виктра. В последний раз я видел Фобос перед Железным дождем. Тогда за моей спиной была целая армада, рядом со мной сражались Мустанг и Шакал, под моим началом находились тысячи ауреев. Наша огневая мощь могла заставить эту планету содрогнуться. Теперь же я скрываюсь на борту ветхого грузового трейлера, которому так много лет, что на нем нет даже генератора искусственной гравитации. Со мной только Виктра, команда из трех Сынов Ареса да небольшой отряд упырей в грузовом отсеке. К тому же на этот раз я не отдаю приказы, а выполняю. Время от времени касаюсь языком суицид-капсулы, которую мне имплантировали вместо одного из коренных зубов после посвящения в упыри. Такие есть у каждого члена отряда. Никто из нас не хочет достаться врагу живым, говорит Севро. Соглашаюсь с ним, но ощущение все равно странноватое.
После моего побега Шакал немедленно объявил мораторий на все полеты с орбиты Марса. Он подозревал, что Сыны совершат отчаянную попытку вывезти меня с планеты, но, к счастью, Севро не дурак, иначе я бы уже давно оказался в лапах Шакала. Однако даже лорд-губернатор Марса не способен надолго посадить на цепь коммерсантов, так что мораторий вскоре был снят. Все же рынок серьезно пошатнулся. Каждую минуту отсутствия поставок гелия-3 кредиторы теряли миллиарды, и Севро не скрывал своего удовольствия.
– Какова доля Квиксильвера на рынке? – спрашиваю я.
Виктра подлетает ко мне, паря в невесомости. Обесцвеченные волосы стоят вокруг головы, словно белая корона, на глазах – черные контактные линзы. Черным легче перемещаться в трущобах Улья, поэтому Виктре понадобился камуфляж. Да и высокий рост вряд ли позволил бы ей сойти за представителя другого цвета.
– Сложно сказать, – качает головой она. – Состояние Квиксильвера не так-то легко оценить. Он работает через огромное количество подставных корпораций и нелегальных банковских счетов… Сомневаюсь, что размеры его портфолио известны даже самой верховной правительнице.
– А с кем он связан? Если слухи о том, что все золотые у него на крючке, правда, то…
– Это правда, – пожимает плечами Виктра, и это легкое движение отбрасывает ее назад. – У него везде свои люди. Моя мать говорила: он из тех, кто слишком богат для того, чтобы пасть от руки убийцы.
– Он богаче твоей матери? Богаче, чем ты?
– Чем я была, – поправляет меня она, покачав головой. – Нет, он не такой дурак. Хотя… Вполне возможно.
Отыскиваю взглядом портрет Квиксильвера, выгравированный на самой высокой башне Фобоса – трехкилометровой двойной спирали из стали и стекла с серебряным полумесяцем сверху. Интересно, много ли ауреев смотрят на нее и завидуют? Скольких еще золотых этот тип должен закабалить или подкупить, чтобы те защитили его от себе подобных? Возможно, всего лишь одного. Будучи тайным союзником Шакала, Квиксильвер обеспечил ему успех. Не раскрывая своей личности, он помог Адриусу получить контроль над средствами массовой информации и телекоммуникациями. Долгое время я думал, что этим партнером была Виктра или ее мать, но после триумфа они оказались вне подозрений. Судя по всему, самый могущественный союзник Шакала жив-живехонек. По крайней мере, пока.
– Тридцать миллионов человек, – шепчу я, – невероятно!
– Ты ведь против плана Севро, да? – пристально смотрит на меня Виктра.
Ковыряю розовую жвачку, прилепленную к ржавой балке. Похищение Квиксильвера, конечно, даст нам доступ к разведданным и огромным оружейным заводам, но меня больше беспокоят экономические игры, в которые ввязался Севро.
– Севро смог сохранить Сынов, а мне это не удалось, поэтому я делаю, как он говорит.
– Ммм, – скептически щурится она. – А ты все никак не поймешь, что наглость – второе счастье…
– Ну, засранцы, – кричит Севро в интерком, – если вы закончили обозревать достопримечательности, сношаться или заниматься еще хрен знает чем, то пора выдвигаться!
Через полчаса мы с Виктрой и остальные упыри, скрючившись, сидим в одном из контейнеров с гелием-3, перевозимых в заднем отсеке нашего корабля. Даже внутри контейнера мы ощущаем вибрацию в тот момент, когда магнитные крепления соединяются с ребристой поверхностью доков. Под корпусом судна сейчас парят оранжевые в техкомбинезонах, готовясь принять невесомые грузовые контейнеры. Вскоре они по магнитным рельсам покатятся в космотрейлеры, затем будут доставлены на Юпитер. В этих контейнерах содержится все, что нужно флоту Рока для победы над Виргинией и губернаторами Газовых Гигантов.
Перед транспортировкой груз должны проверить медные и серые инспекторы. Наши синие дадут им взятку, и вместо пятидесяти контейнеров инспекторы насчитают сорок девять. Потом один из оранжевых, подкупленный нашим человеком из Улья, потеряет контейнер, в котором мы находимся, – к такой уловке часто прибегают контрабандисты при перевозке запрещенных наркотиков и не облагаемых налогом товаров. Оранжевый поместит контейнер на один из нижних уровней, где хранятся запчасти, там нас встретит контактное лицо Сынов Ареса и сопроводит на явочную квартиру. По крайней мере, таков план, а пока мы просто ждем.
Гравитация снова действует – значит мы уже в ангаре. Контейнер стукается о пол, мы пытаемся удержать равновесие, цепляясь за бочки с гелием-3. За металлическими стенками раздаются приглушенные голоса. Трейлер-погрузчик пищит, отсоединяясь от контейнера, и возвращается в импульсное поле. Тишина настораживает. Сжимаю кожаную рукоять лезвия внутри рукава куртки, делаю шаг вперед в сторону двери. За мной следует Виктра.
– Ждем связного! – хватает меня за плечо Севро.
– Мы его даже не знаем, – возражаю я.
– Танцор за него поручился! Ждем, я сказал! – щелкает пальцами Севро, приказывая мне вернуться на место.
Заметив, что остальные прислушиваются к нашему разговору, я коротко киваю и умолкаю. Через десять минут с палубы доносится звук шагов. Замок на контейнере со щелчком открывается, дверцы распахиваются, и перед нами предстает приятный молодой алый с козлиной бородкой. Он гоняет во рту зубочистку. Парень на полголовы ниже Севро. Он внимательно сканирует взглядом каждого из нас и при виде Рагнара пораженно вскидывает брови. Еще больше его удивляет рукоятка импульсовика за поясом у Севро, и все-таки он продолжает спокойно стоять на месте. С внутренним стержнем у парня порядок.
– Что никогда не умрет? – ревет Севро, имитируя акцент черных.
– Грибок под мошонкой Ареса, – с улыбкой отвечает алый, оглядываясь через плечо. – Не против поторопиться, великий и ужасный? Надо спешить, я этот док у парней из синдиката позаимствовал, вот только они не совсем в курсе. Так что, если не хотите разбираться с профессиональными гадами, надо сворачивать треп и двигать. – Он хлопает в ладоши. – Ноги в руки!

* * * 

Нашего связного зовут Ролло. Жилистый и ироничный, со сверкающими умными глазами, охотник до женского пола, хотя в разговоре примерно два раза в минуту упоминает жену – «самую красивую женщину, когда-либо ступавшую по марсианской земле». Они не виделись восемь лет. Все это время он работал в Улье сварщиком на космических башнях. Теоретически он не совсем раб, как алые в шахтах, работает с товарищами по контракту, но на самом деле это та же кабала: четырнадцатичасовой рабочий день, шестидневка, все время находишься в пространстве между башнями-мегалитами, пронизывающими Улей, варишь металл и молишься о том, чтобы не получить травму на работе. Случись что – не сможешь зарабатывать, не заработаешь – не поешь.
Севро и Виктра идут в середине нашей группы под предводительством Ролло, и я случайно слышу их разговор.
– Что-то он возомнил о себе, – шепчет Севро.
– Зато бородка у него что надо, – отзывается Виктра.
– Синие называют это место Ульем, – рассказывает Ролло по пути к изрисованному граффити трамваю, которому уже не поможет никакой ремонт.
Здесь пахнет жиром, ржавчиной и мочой. Бездомные бродяги спят на полу металлических коридоров. Ролло не глядя перешагивает через тела, завернутые в одеяла и прочую ветошь, но руки́ с потертой пластиковой рукоятки импульсовика не убирает.
– Для синих это и правда улей. Тут их дом, дети ходят здесь в школу. Живут в небольших свободолюбивых коммунах, на самом деле – практически сектах, где их учат летать и синхронизироваться с компьютерами. Но я вам скажу вот что: это место – настоящая мясорубка. Сюда попадают люди. Потом вырастают башни. А потом отсюда вываливается мясо, – кивает он себе под ноги.
Лежащие на полу бродяги не подают признаков жизни. Лишь небольшие струйки пара поднимаются из-под грязного тряпья, словно из трещин на залитой лавой долине. Я дрожу от холода под тонкой серой курткой, поправляю на плече сумку с оружием. На этом уровне жуткий мороз: наверное, изоляция старая. Крошка выдувает облачко пара из ноздрей, толкая перед собой тележку с опасным грузом и печально глядя по сторонам. Виктре эмпатия незнакома: она спокойно идет вперед, время от времени отпихивая носком ботинка кого-нибудь из бродяг, неудачно расположившихся на ее пути. Один из них недовольно шипит, поднимает глаза, потом выше, еще выше и наконец видит раздраженное лицо убийцы ростом два двадцать. Несчастный тут же откатывается в сторону, тяжело дыша сквозь зубы. Рагнар и Ролло холода, похоже, вообще не замечают.
Сыны Ареса ожидают нас на старой платформе и в трамвае. В основном – алые, но оранжевых тоже хватает, среди них один зеленый и один синий. Я вижу пеструю коллекцию импульсовиков. Сыны напряженно вглядываются в другие коридоры, ведущие на платформу, потом замечают нас и тут же спрашивают, кто мы такие. Искренне радуюсь, что на мне черные контактные линзы и протезы.
– Думаете, будут неприятности? – спрашивает Севро, разглядывая оружие в руках Сынов.
– Последние пару месяцев к нам с рейдами стали наведываться серые. Не просто дурни из местного участка, а реально крутые ублюдки, легионеры. Тут бывали парни из Тринадцатого, Десятого и Пятого. Месяцок выдался так себе. – Старший группы понижает голос. – Они нас прилично потрепали. Захватили наш штаб в Яме, да еще парней из синдиката на нас натравили. Основной корпус Сынов помогает алым повстанцам на станции, а наши оперативники пока что и бровью не повели. Не хотели рисковать, понимаешь? Арес сказал, у тебя очень важное дело?
– Арес мудр, – презрительно отвечает Севро.
– А еще любит ломать комедию, – добавляет Виктра.
Рагнар останавливается в дверях трамвая и разглядывает антитеррористический плакат, приклеенный к бетонной колонне в зоне ожидания пассажиров. Надпись на плакате гласит: «Увидишь – не молчи!» На нем изображен бледный алый со злобными темно-красными глазами, в типичной поношенной шахтерской форме, который сидит на корточках около двери с табличкой «Вход воспрещен». Остальную часть плаката не вижу: она закрыта граффити повстанцев. И тут я понимаю, что Рагнар смотрит не на постер, а на человека, съежившегося на земле у колонны. Капюшон откинут, левая нога – допотопный механический протез. Жесткая коричневая повязка закрывает половину лица. Раздается шипение, словно выходит сжатый воздух. Мужчина запрокидывает голову, прислоняясь к бетону, и обнажает в улыбке абсолютно черные зубы. На пол со стуком падает пластиковый картридж с местным опиумом – нюхательной смолой.
– Почему вы не помогаете этим людям? – спрашивает Рагнар.
– А как им помочь? – отвечает вопросом на вопрос Ролло, но потом видит искреннее сочувствие на лице Рагнара и немного теряется. – Брат, мы сами-то едва концы с концами сводим, зачем нам делиться с этими… отбросами.
– Но он – алый… Они – ваша семья, – не унимается Рагнар, и Ролло хмурится, так как черный говорит правду.
– Не стоит его жалеть, Рагнар, – холодно произносит Виктра. – Он нюхает дрянь, которую толкает на улицах синдикат. Такие, как он, перережут тебе горло средь бела дня – и глазом не моргнут. От них осталась только пустая оболочка.
– Что?! – резко восклицаю я, поворачиваясь к ней.
Виктра не ожидала от меня такой реакции, но сдаваться не намерена и с вызовом повторяет:
– Пустая оболочка, дорогой! Человек должен иметь достоинство, а такие, как он, давно его утратили! Вытравили из себя, причем добровольно, а не потому, что им велели золотые. Хотя, конечно, гораздо проще обвинять нас во всех смертных грехах. С какой радости я должна жалеть подобных ему?
– С такой! Не всем повезло родиться в хорошей семье! – резко отвечаю я, и Виктра умолкает.
– Дама права насчет «перерезать горло». Большинство из них – гастарбайтеры вроде меня. Если не считать жены, у меня в Новых Фивах еще три женщины, которым я посылаю деньги, вернуться домой я не могу, пока не отработаю по контракту, мне четыре года осталось, а эти бедняги уже потеряли всякую надежду на возвращение.
– Четыре года? – с сомнением в голосе спрашивает Виктра. – Ты же здесь уже целых восемь лет!
– А за транзит кто будет расплачиваться? – качает головой он, и Виктра озадаченно смотрит на него. – Компания не оплачивает переезд. Надо было внимательнее читать то, что написано под звездочкой мелким шрифтом. Конечно, я сам решил приехать сюда, и они, – продолжает Ролло, показывая на бродяг, – тоже сделали свой выбор. Только разве это выбор? Либо продолжать работать, либо умереть с голоду, тут и так все ясно, – пожимает плечами он. – Этим бедолагам просто не повезло на работе. Кто-то лишился ноги, кто-то руки. Компания не оплачивает протезы, по крайней мере такие, которыми можно пользоваться…
– А ваятели? – говорю я.
– Ваятели? – фыркает он. – Охренеть! Ты много знаешь людей, которые могут позволить себе такую операцию?
Ловлю себя на том, что я и не думал о стоимости подобных услуг. Понимаю, насколько я далек от тех людей, за чью свободу якобы сражаюсь. Вот передо мной алый, один из моих сородичей, а я даже не в курсе, что они обычно едят.
– Как называется компания, на которую ты работаешь? – спрашивает Виктра.
– В смысле? Корпорация Юлиев, конечно!

* * * 

Трамвай отъезжает от станции. За окном из грязного дюростекла мелькают дебри металлических джунглей. Рядом со мной сидит Виктра, она явно чувствует себя неловко, я же погрузился в воспоминания. Память уносит меня далеко от моих друзей. Раньше я уже бывал в Улье вместе с лорд-губернатором Августусом и Виргинией. Августус привез своих копейщиков на встречу с министрами экономики Сообщества, чтобы обсудить вопросы модернизации инфраструктуры этого спутника. После совещания мы с Виргинией сбежали в знаменитый аквариум Фобоса, который я снял целиком по баснословной цене. Ужин и вино нам подавали прямо перед бассейном с касатками. Мустанг всегда больше любила настоящих животных, а не фантасмагорические творения ваятелей.
Я променял вина пятидесятилетней выдержки и розовых служанок на страшный мир ржавчины, костей и жестоких повстанцев. Променял сон, в котором живут золотые, на реальность! Сегодня я всем нутром ощущаю безмолвный крик цивилизации, о которую вытирают ноги уже сотни лет.
Наш путь лежит через окраины Ямы, через центр этой луны, через трущобы, где в условиях отсутствия гравитации металлические клетки заменяют собой квартиры. Пойти туда означает оказаться в гуще уличной войны, которую синдикат ведет с Сынами Ареса. Если же мы поднимемся на уровень выше, где живут средние цвета, то рискуем столкнуться с морпехами Сообщества, к тому же там хорошо развита система безопасности, и нас обязательно засекут камеры наблюдения или голографические сканеры.
Вот почему мы продираемся к цели трудным путем, через захолустные уровни технического обслуживания, между Ямой и Иглами, где работают алые и оранжевые, обеспечивающие функционирование всего спутника. Наш трамвай, которым управляет сочувствующий Сынам алый, несется мимо остановок, и лица ожидающих рабочих сливаются в мутный туман. Глаза у них разных оттенков, а вот лица сплошь и рядом серые. Не цвета стали, а скорее цвета пепла в давно догоревшем костре. Пепельные лица. Пепельная одежда. Пепельная жизнь.
Наша вагонетка въезжает в очередной тоннель. Вокруг – буйство красок. С потрескавшихся, полуразрушенных серых стен кровавыми потоками изливается ярость, накопившаяся за много лет. Граффити, ругательства на пятнадцати диалектах, изображения расчлененных всевозможными изощренными способами золотых. Справа от грубого наброска, на котором Жнец обезглавливает Октавию Луну своим серпом, я вижу цифровую фигуру огненногривой Эо в петле. Поперек виселицы написано: «Разбейте цепи!» Лицо Эо – единственный сияющий луч надежды среди всей этой ненависти. В горле встает ком.
Через полчаса наш трамвай со скрежетом останавливается в заброшенной промзоне, на транспортном узле, куда раньше по утрам прибывали из своих ячеек тысячи рабочих, направлявшихся на очередную смену. Теперь здесь тихо, как на кладбище. Металлические полы завалены мусором, на голографических экранах до сих пор передают новостные программы Сообщества. На столике в уличном кафе стоит дымящаяся чашка – значит Сыны расчистили нам путь считаные минуты назад. У них и правда большое влияние.
Мы уйдем, и жизнь снова потечет своим чередом. А что будет после того, как мы заложим бомбы, которые привезли с собой? Мы разрушим производство – и что дальше? Все эти мужчины и женщины, на благо которых мы трудимся, превратятся в жалкое подобие людей, вроде тех бродяг? Если смысл их существования – работа, что с ними станет, когда мы лишим их этого смысла? Я говорил о своих колебаниях Севро, но он летит к цели, словно выпущенная из лука стрела. Настоящий фанатик, каким был когда-то и я. В открытую выражать несогласие я не могу, это было бы предательством по отношению к старому другу. Он всегда слепо доверял мне, а я сомневаюсь в нем. Значит ли это, что я предаю нашу дружбу?
Проходим мимо нескольких гравилифтов, также принадлежащих корпорации Юлиев. Они служат для того, чтобы спускать в гараж контейнеры с отходами. Замечаю, как Виктра стирает пыль с герба своей семьи, украшающего одну из дверей. Пронзенное копьем солнце истерлось и поблекло. Несколько десятков алых и оранжевых рабочих делают вид, что не замечают наш небольшой отряд, и мы входим в один из грузовых отсеков. Внутри, у основания двух огромных контейнеров, нас ожидает небольшая армия Сынов Ареса. Их более шести сотен.
Они – не солдаты. Не такие, как мы. Большинство из них – мужчины, но есть и женщины, в основном молодые алые и оранжевые, которые были вынуждены уехать сюда на заработки, чтобы прокормить оставшиеся на Марсе семьи. Оружие у всех допотопное. Одни стоят, другие сидят и беседуют, но тут же вскакивают, завидев наш отряд: двенадцать черных убийц, приближающихся по металлическому полу с тяжелыми сумками в руках и везущих две загадочные тележки. Чем бы эти люди ни занимались, куда бы ни отправились потом, их жизни навечно будут омрачены тем, что случится сегодня. Если бы мне дозволили обратиться к ним с речью, то я предупредил бы их о бремени, которое вскоре ляжет на их плечи, о зле, которому они вот-вот откроют двери. Рассказал бы, что куда приятнее слушать рассказы о славных военных победах, чем видеть весь этот ужас своими глазами, а впоследствии каждое утро просыпаться и вспоминать, как убивал, как терял друзей.
И все-таки я молчу. Теперь мое место рядом с Рагнаром и Виктрой, за спиной у Севро. Он выплевывает жвачку и решительно выходит вперед, подмигивая мне и пихая меня локтем в бок. Он стоит перед армией. Перед своей армией. Для черного Севро маловат ростом, зато тело испещрено шрамами и татуировками, поэтому он внушает ужас этому сборищу мусорщиков и сварщиков. Высоко подняв голову, он обводит их пылающим взглядом закрытых черными линзами глаз. Вытатуированный волк на его бледной коже выглядит особенно жутко в резком промышленном освещении.
– Привет, технари! – рокочет он низким злобным голосом. – Вам, наверное, интересно, почему Арес прислал в эту дыру отряд реальных парней? – спрашивает он, и Сыны нервно переглядываются. – Мы пришли не разговоры разговаривать! Мы пришли не затем, чтобы вдохновлять вас или произносить длинные речи, как этот засранец Жнец! – заявляет Севро и щелкает пальцами.
Крошка с Клоуном выкатывают вперед тележки и открывают крышки. Петли скрипят. Под крышками – шахтерская взрывчатка.
– Мы пришли взорвать эту хрень ко всем чертям! Вопросы есть? – хрипло спрашивает Севро, разводя руками.

15
Охота

Парю в невесомости вместе с остальными упырями позади мусоросборника. Здесь темно. Прибор ночного ви́дения показывает мусор, который вращается вокруг нас в зеленоватой тени: шкурки бананов, упаковки от игрушек, кофейная гуща. В интеркоме давится и кашляет Виктра: ей в лицо прилетают обрывки туалетной бумаги. На ней, как и на мне, маска. На угольно-черной поверхности едва заметно проступают черты орущего демона. Фичнеру удалось украсть эти маски для Сынов с оружейных арсеналов на Луне более года назад. Благодаря им мы можем видеть практически весь спектр цветов, искажать звуки речи, отслеживать координаты товарищей и бесшумно общаться между собой. Все мои друзья одеты в черное. Механизированных доспехов у нас нет, лишь тонкие скафандры-скарабеи, защищающие от ножей и пуль. Также нет ни гравиботов, ни импульсных доспехов – все это замедлило бы наши перемещения, производило бы ненужный шум, и нас наверняка засекли бы сканеры. Кислородных баллонов хватит минут на сорок. Помогаю Рагнару закрепить снаряжение и смотрю на планшет. Отсчет ведут двое алых, обслуживающих старый мусоросборник. Услышав «десять», Севро произносит:
– Хвосты поджать, плащи надеть!
Активирую плащ-невидимку, и все вокруг начинает подрагивать – плащ искажает зрение, как будто смотришь на отражение, колеблющееся в грязной воде. Копчиком чувствую жар, исходящий от аккумулятора. Плащ хорош для коротких вылазок, батареи небольшого объема он сжигает за считаные минуты, а потом требуется время, чтобы плащ остыл и перезарядился. Вовремя успеваю схватить за руки Севро и Виктру. Остальные тоже объединяются в тройки. Кажется, так страшно мне не становилось даже перед началом Железного дождя. Был ли я тогда храбрее? Или просто наивнее?
– Держись, ребята! Сейчас будет мясорубка, – говорит Севро. – Взлетаем по обратному отсчету! Три… два… один!
Люк мусоросборника медленно открывается, и мы оказываемся в янтарном свете голографического экрана на расположенном неподалеку небоскребе. От порыва ветра все вертится перед глазами, мусоросборник извергает тонны отходов. Мы – словно семена сорняков, выброшенные на город. Вращаясь, мы летим сквозь калейдоскопический мир башен и рекламных постеров. По магистралям снуют сотни кораблей, сияют и переливаются размытые контуры, а мы совершаем виток за витком, выполняя сальто-мортале, чтобы не засветиться на сканерах.
В интеркоме раздается ворчание синего регулировщика движения, который недоволен неожиданным выбросом мусора. Вскоре на линию выходит медный сотрудник корпорации и угрожает уволить непрофессиональных водителей. Я улыбаюсь, но не из-за подслушанных разговоров, а потому, что по полицейским линиям все тихо. Там обсуждаются текущие дела, очередные разборки, которые синдикат устроил в Улье, жуткое убийство в музее древнего искусства, ограбление информационного центра неподалеку от банковского кластера, но нас в этой суматохе никто не заметил.
Постепенно замедляем вращение, используя реактивные микродвигатели, встроенные в шлемы. Выбросы сжатого воздуха переводят нас в режим дрейфа. В вакууме нет звуков. Мы у цели! Вместе с мусором мы вот-вот влетим в стену стальной башни, припарковаться нужно аккуратно. Виктра ругается, мы приближаемся слишком быстро, у меня дрожат пальцы. Только бы не отскочить, только бы не отскочить!
– Отпускаем! – командует Севро.
Я разжимаю пальцы, выпуская руки друзей. Втроем мы влетаем в стальную стену. Мусор вокруг нас ударяется о металл, отлетает, вращаясь во всех направлениях. Севро и Виктра зацепляются за стену магнитными сторонами перчаток, а вот мне в бедро попадает обломок, отскочивший от стали, и меняет мою траекторию. Меня переворачивает на бок, размахиваю руками, пытаясь за что-то ухватиться, но вращение лишь ускоряется. Задеваю стену ногами и тут же отскакиваю, кляня себя за неловкость.
– Севро! – кричу я.
– Виктра, зацепи его!
Кто-то удерживает меня за ногу, и вращение останавливается. Опустив взгляд, замечаю полупрозрачный подрагивающий силуэт. Виктра осторожно притягивает мое невесомое тело к стене, и мне удается приложить магниты к стальной поверхности. Перед глазами пляшут цветные пятна. Вокруг возвышается город. Он ужасает своей мертвой тишиной, отсутствием цвета, бесчеловечным металлическим ландшафтом. Город больше похож на древний артефакт, на останки инопланетной цивилизации, чем на место, пригодное для жизни.
– Спокойно, Дэрроу, спокойно, – раздается в моем шлеме хриплый голос Виктры. – У тебя гипервентиляция. Дыши вместе со мной! Вдох… Выдох… Вдох…
Заставляю свои легкие расширяться и сокращаться в заданном темпе, и вскоре пятна блекнут и исчезают. Открываю глаза и вижу стальную стену в сантиметрах от своего лица.
– Ну что, наложил в скафандр-то? – спрашивает Севро.
– Я в норме, – отзываюсь я. – Разве что заржавел немного.
– О, да мы, кажется, шутим!
В тридцати метрах ниже нас к стене подлетают Рагнар и остальные упыри. Крошка машет мне рукой:
– Нам еще триста метров остается! Полезли, эльфы!
В окнах башен Квиксильвера, уходящих вверх двойной спиралью, мерцает свет. Здесь около двух сотен уровней офисных помещений. Едва различимые силуэты движутся в компьютерных терминалах. Настраиваю оптику на приближение, чтобы получше рассмотреть сидящих в креслах брокеров и снующих туда-сюда ассистентов, оживленно жестикулирующих аналитиков, не отрывающих взглядов от трейдинговых табло, через которые осуществляется связь с рынками на Луне. Здесь работают только серебряные. Они напоминают мне деловитых пчел, гудящих в улье.
– Вот сейчас мне не хватает наших парней, – произносит Виктра, и я не сразу понимаю, что она говорит не о серебряных.
В последний раз мы с ней применяли такой тактический ход вместе с Тактусом и Роком, когда проникли на флагман Карнуса, пока он заправлялся на астероидной базе во время игры в войнушку в Академии. Мы пробили корпус его корабля, собирались похитить Карнуса и вывести его команду из игры, но сами попались в ловушку. Я едва избежал верной гибели благодаря помощи друзей, и единственное, что я заработал на этом гамбите, – перелом руки.
За пять минут мы успеваем добраться от места высадки до верха башни, увенчанного большим полумесяцем. Перемещаемся мы не с помощью рук или ног, поэтому подъем нельзя назвать восхождением в полном смысле слова. Магниты в перчатках позволяют нам скользить по стальной поверхности, будто у нас вместо ладоней – колеса. Самое сложное в нашем подъеме или спуске – не знаю, как лучше сказать, учитывая, что дело происходит в невесомости, – пройти последний отрезок пути, изгиб полумесяца. Приходится цепляться за узкую металлическую балку, поддерживающую стеклянный потолок, словно тонкий черенок листа. Под нами, за стеклом, находится знаменитый музей Квиксильвера. В небе над нашей головой, как раз над вершиной башни, висит Марс.
Родная планета кажется больше самого космоса. Она превосходит размерами все на свете. Обиталище миллиардов душ, спроектированные океаны, горы, пригодные для земледелия обширные территории, которым может позавидовать Земля. Разве догадаешься, что скелет планеты пронизывают тоннели протяженностью в миллионы километров, а под городами Марса, сияющими бесчисленными огнями, бьется невидимый пульс, поднимается волна народного недовольства? Отсюда планета выглядит мирной, а война кажется чем-то далеким и совершенно невероятным. Интересно, как бы об этом сказал поэт? Какие слова написал бы Рок? Наверное, что-нибудь о затишье перед бурей или о биении сердца в марсианских недрах. Внезапно все озаряется яркой вспышкой. Вздрогнув от неожиданности, я смотрю, как обжигающе-белый свет превращается в дьявольское неоновое свечение, а из темных глубин планеты появляется облако в форме гриба.
– Видели? – кричу я в интерком, отчаянно моргая от слепящей вспышки, хотя взрыв произошел в тысячах километров отсюда.
В динамиках раздаются треск, оханье, ругательства.
– Черт! – шепчет Севро. – Новые Фивы?
– Нет, – отзывается Крошка, – севернее! Авентинский полуостров! Наверное, Киприон. По последним разведданным, туда двигался Алый легион!
Еще одна вспышка! Всемером замираем на венчающем башню полумесяце, наблюдая, как второй ядерный гриб вырастает буквально в двух шагах от первого.
– Твою мать!!! Это наши или нет? Севро!
– Да не знаю я! – грубо отзывается он.
– Как это – не знаешь? – поражается Виктра.
Мне хочется заорать: «Да как ты можешь не знать?» Но тут я все понимаю, вспоминая слова Танцора, сказанные несколько недель назад, после того как упыри завалили очередное задание. «Севро не ведет эту войну. Он просто подливает масла в огонь». Должно быть, тогда я не осознавал, насколько далеко зашла эта война, как мы близки к хаосу.
Неужели я ошибся, слепо доверившись Севро? Смотрю на ничего не выражающую маску. Поверхность доспехов впитывает красочные огни города, ничего не отражая, словно бездна, поглощающая свет. Неторопливо отвернувшись от взрывов, Севро продолжает карабкаться наверх. Уже наверняка выкинул все из головы и сосредоточился на задаче.
– В новостях идет сюжет, – сообщает Крошка. – Быстро они это делают. Говорят, Алый легион применил ядерное оружие против сил золотых в окрестностях Киприона. По крайней мере, легенда такова.
– Чертово вранье! – резко перебивает ее Клоун. – В очередной раз разводят!
– Но откуда у Алого легиона ядерная бомба? – удивляется Виктра. – Гармони уже давно бы рванула парочку, если бы у нее такое имелось. Спорим, что все наоборот? Наверняка это золотые применили ядерное оружие против Алого легиона!
– Нам на это сейчас насрать! Заткнитесь! – грубо перебивает нас Севро. – Делаем то, зачем пришли! Экипируемся!
Мы молча подчиняемся и вскоре оказываемся у входа на полумесяце, венчающем двойную спираль башни. Дальнейшие действия отрепетированы на многочасовых тренировках. Я достаю из рюкзака на спине Виктры пузырек с кислотой. Севро запускает нанокамеру размером с ноготок. Крошечная камера парит над стеклом, сканируя помещение с целью обнаружения живых объектов. Никого нет, – конечно, сейчас же три часа ночи. Севро вытаскивает импульсный генератор и ждет, пока Крошка закончит обработку данных на планшете.
– Ну как, Крошка? – нетерпеливо спрашивает он.
– Коды сработали… Я в системе… остается найти нужную зону… Ага, вот! Лазерная решетка дезактивирована… Термокамеры заморожены. Датчики сердцебиения… Отключены. Поздравляю, народ! Теперь мы и правда призраки! Если, конечно, никто не нажмет кнопку тревоги пальцем.
Севро активирует импульсный генератор, и над нами расцветает бледный радужный пузырь-купол. Он не даст разгерметизировать помещение музея, когда мы войдем, иначе нас сразу засекут. Я открываю контейнер с кислотой, помещаю в центр стеклянного круга небольшую присоску и вокруг рисую пеной квадрат два на два. Кислота с шипением пузырится, растворяя стекло, и вскоре там образуется отверстие. Внутри нашего импульсного поля дует едва заметный ветерок, стеклянная панель поднимается в воздух, Виктра тут же подхватывает ее, чтобы та не улетела в космос.
– Рагни идет первым! – командует Севро.
До пола музея отсюда около ста метров. Рагнар закрепляет десантную лебедку на краю стекла и пристегивает карабин своего снаряжения к магнитной проволоке. Выхватив лезвие, он снова активирует плащ-невидимку и пролетает в отверстие. Мне, все еще парящему в невесомости, неприятно наблюдать, как практически невидимая фигура быстро скользит вниз под действием искусственной гравитации. Рагнар похож на демона, сотканного из марева, что подрагивает над пустыней в летний день.
– Чисто! – сообщает Рагнар, и Севро следует за ним.
– Смотри лоб вместо цепей не разбей, – подмигивает Виктра, проталкивая меня в отверстие.
Проплываю вперед, потом гравитация захватывает меня, и я начинаю все быстрее и быстрее скользить вниз по проволоке. Желудок конвульсивно сжимается от внезапно обретенного веса, и меня чуть не выворачивает. Приземляюсь довольно жестко, чуть не вывихнув лодыжку, тут же выхватываю бластер с глушителем и оглядываюсь по сторонам. За мной следуют остальные упыри. Пригнувшись, мы стоим вплотную друг к другу в огромном, отделанном серым мрамором коридоре. Длину его даже представить себе невозможно, так как он тянется вдоль всего полумесяца, рога которого уходят ввысь, исчезая из зоны видимости. Гравитация на разных уровнях неодинакова, и у меня начинает жутко кружиться голова. Вокруг – металлический антиквариат, старые ракеты эпохи первопроходцев. Рядом с Рагнаром замечаю корпус серого зонда с маркировочным знаком компании «Луна» – практически копией герба дома Октавии Луны.
– Так вот каково быть толстяком! – ворчит Севро, пытаясь подпрыгнуть. – Отвратное ощущение!
– Квиксильвер родом с Земли, – произносит Виктра, – когда ведет переговоры с выходцами из мест с низкой гравитацией, обычно еще прибавляет!
Сила притяжения здесь втрое выше, чем та, к которой я привык на Марсе, и в восемь раз больше, чем на Ио или Европе, но, занимаясь восстановлением моего тела, Микки настроил симуляторы на уровень, в два раза превышающий земную гравитацию. Конечно, неприятно ощущать, что весишь под четыреста килограммов, зато какая мышечная масса!
Мы снимаем со спин кислородные баллоны и ставим их в отсек двигателя старого космического челнока, на котором нарисован флаг доисторической империи под названием Америка. При нас остаются только маленькие рюкзаки, скафандры-скарабеи, шлемы в виде голов демонов и оружие. Севро достает набросанную Виктрой по памяти карту башни и спрашивает у Крошки, удалось ли ей засечь местоположение Квиксильвера.
– Нет. Странно! На двух верхних уровнях отключены все камеры! И биометрические сканеры тоже! Не смогу запеленговать его, как мы рассчитывали…
– Отключены? – переспрашиваю я.
– Может, устроил оргию или решил подрочить, чтоб охрана не подглядывала, – пожимает плечами Севро. – В любом случае он что-то скрывает, значит туда нам и дорога!
– Мы не можем бродить тут вслепую и искать его, – говорю я, переключившись на выделенную линию с Севро, чтобы нас больше никто не слышал. – Если нас поймают в зале без козыря…
– Никто бродить и не собирается, – бросает мне Севро и переключается на общую линию. – Надеваем плащи, дамочки! Лезвия и бластеры с глушителями. Импульсные перчатки – только если станет совсем жарко! – командует он, исчезая в воздухе. – Упыри, за мной!
Из музея Севро ведет нас в хитросплетения фантастических коридоров. Полы из черного мрамора, стеклянные стены. Потолки высотой десять метров представляют собой импульсные поля, через которые видны аквариумы с яркими коралловыми рифами, тянущими к нам свои пористые щупальца. Полутораметровой длины земноводные русалки с гуманоидными лицами, серой кожей и черепом в форме короны плавают по своему королевству пронзительно-голубого и ярко-оранжевого цветов. Проплывая мимо, они злобно смотрят на нас птичьими глазками.
Стены сделаны из стекол-хамелеонов, переливающихся всеми цветами радуги: то пульсирующим малиновым, то серебристым кобальтовым. Кажется, будто мы попали в мир сновидений. В лабиринте есть множество небольших альковов. Миниатюрные картинные галереи демонстрируют работы современных пуантилистов, использующих голографию, и претенциозные полотна мастеров двадцать первого века, а не сдержанный неоклассический романтизм, который в большом почете у благородных ауреев. Подзарядив аккумуляторы плащей-невидимок, мы сворачиваем в галерею, где стоит нелепая собака из металлических фиолетовых шаров.
– Черт побери, – вздыхает Виктра, – да у чувака вкус как у настоящего модного тусовщика, начитавшегося бульварных журналов…
– А это что? – наклонив голову, смотрит на собаку Рагнар.
– Говорят, искусство такое, – ехидно отзывается Виктра.
Снисходительный тон Виктры интригует меня, как и само это здание. Экспозиции, интерьер, русалки – все здесь производит именно такое впечатление, какое ауреи и ожидают от серебряного нувориша. Квиксильвер должен был досконально изучить психологию золотых, раз те позволили ему так неприлично разбогатеть. Не удивлюсь, если весь этот китч и экстравагантность – лишь умный ход для отвода глаз. Очевидная, вполне ожидаемая маска, заглянуть под которую никому и в голову не придет? О Квиксильвере ходит много слухов, но ясно одно: он не дурак. Скорее всего, этот безвкусный, сюрреалистичный мир не для него, а для гостей.
И тут я ощущаю подвох. Мы входим в неосвещенный внутренний дворик. Полы из необработанного песчаника, из которого растет розовый жасмин, а в углу – двойные двери, ведущие в роскошные покои Квиксильвера. Мы дезактивируем плащи, чтобы лучше видеть. Лезвия на изготовку, клинки парят в паре-тройке сантиметров над песчаником.
Это не дом, а театральная сцена. Сцена, созданная для манипулирования персонажами. Во всем чувствуется зловещий, холодный расчет, и мне это не нравится. Снова перехожу на частоту Севро:
– Тут что-то не так! Где все слуги? Где охрана?
– Может, он любит уединение…
– Да это ловушка!
– Ловушка? Это ты так думаешь или чутье подсказывает?
– Чутье.
На секунду он умолкает, как будто говорит еще с кем-то по другой линии. А может быть, со всеми разом.
– Что предлагаешь?
– Отступить. Оценить ситуацию и решить…
– Отступить?! – резко перебивает меня он. – Да они же только что сбросили атомную бомбу на наш народ! Серебряный нам нужен! – кричит в интерком Севро, совершенно не слушая того, что я пытаюсь ему сказать. – Твою мать, да мне пришлось провести тринадцать спецопераций только для того, чтобы добыть всю нужную информацию по этому серебряному засранцу! Если отступим сейчас – прощелкаем все! Они узнают, что мы тут побывали, и второго шанса не будет! А без Квиксильвера нам на Шакала не выйти! Доверься мне, Жнец! Ты со мной или как?
Прикусываю губу, чтобы не послать его, и отключаюсь. Даже не знаю, на кого я злюсь: на него или на себя. Шакал лишил меня той искры, которая давала мне ощущение собственной уникальности. Теперь мое мнение кажется другим несерьезным, я стал слишком податлив. В глубине души я знаю, что под обтягивающим мое тело скафандром-скарабеем, под демонической маской скрывается маленький голый мальчик, который плачет и жутко боится оставаться один в темноте.
Внезапно комната озаряется фиолетовым светом – мимо стеклянных стен за нашей спиной медленно проплывает круизный корабль. Мы быстро выстраиваемся справа и слева от дверей в покои Квиксильвера, готовясь к атаке. Сквозь инфракрасную оптику я разглядываю появившееся судно. На палубах мерцают огни, несколько сотен эльфов танцуют под лунную музыку, дергаются в ритмах ночного клуба «Этрурия» – вот так на далекой Луне выражают агрессию. Ведут себя так, будто нашей войны для них вообще не существует, будто мы не вышли на улицы, чтобы сломать их привычный распорядок жизни. Они пьют шампанское, привезенное с Земли, на них одежда, сшитая на Венере, они пляшут на палубе корабля, топливо которого добывается на Марсе. Смеются, потребляют, трахаются – без всяких последствий, словно стая саранчи, думаю я, и гнев, пылающий в Севро, кажется мне праведным.
В их реальности не существует страдания, не существует войны. Война – лишь слово из пяти букв, которое время от времени мелькает в их новостных лентах. Просто поток неприятных картинок, которые они стараются пропустить. Оружие, взрывы, атакующие корабли, несправедливая иерархия – всего этого золотые просто не видят. Сообщество защищает этих дураков от истинной агонии, от настоящего страдания, на которое способен только человек, но скоро они все узнают.
Лежа на смертном одре, они вспомнят эту ночь. Тех, с кем проводили ее. То, как впервые осознали значение страшного слова из пяти букв. Развлекательный круиз в стиле жуткого декаданса покажется им последним вздохом эры золотых.
До чего же этот последний вздох жалок…
– Конечно я с тобой, – говорю я, крепко сжимая рукоять лезвия.
Рагнар внимательно смотрит на нас, хоть и не слышит, о чем мы говорим. Виктра ждет сигнала, чтобы вышибить дверь. Огни удаляются, корабль исчезает в недрах города. Удивительно, но мысль о том, что вот-вот произойдет, не приносит мне никакого удовлетворения. Золотой эре сейчас придет конец, однако я далек от злорадства. Я не хочу представлять, как во всех городах империи погаснет свет, как замедлят свое движение корабли, как блеск золотых померкнет, а прогнившая система наконец рухнет. Как бы мне хотелось услышать, что думает по поводу нашего плана Мустанг… Раньше я скучал по ее губам, по ее запаху, а теперь больше всего мне не хватает общности наших мыслей. Когда мы были вместе, я не чувствовал такого одиночества. Думаю, она подвергла бы нас остракизму за то, что мы уделяем куда больше внимания миру, который желаем разрушить, чем миру, который пытаемся построить.
Откуда этот бред? Со мной мои друзья, мы готовимся нанести золотым удар, сбывается моя мечта! Однако в душе нет покоя, будто за мной наблюдают. Что бы ни говорил Севро, тут что-то не так! Не в здании, а во всем его плане! Как бы я поступил на его месте? Что в этом случае сделал бы Фичнер? Если все удастся, то что мы будем делать, когда пыль уляжется и снабжение гелием прекратится? Что нас ждет? Век тьмы? Сила Севро превосходит его самого. Его ярость может сдвинуть горы.
Когда-то и я был таким, как он, и вот куда меня это привело.
– Охрану убить! Розовых оглушить! Бьем, берем и валим! – говорит Севро своим упырям.
Я крепко сжимаю клинок. По сигналу Севро Рагнар и Виктра входят в двери. Остальные следуют за ними во тьму.

16
Любовник

В покоях Квиксильвера темно и тихо, словно в могиле. Первая комната пуста. На столе стоит аквариум, в котором плавает одинокая ядовито-зеленая медуза, на стенах пляшут зловещие зеленоватые отсветы. Идем в спальню, выбив золотые филигранные двери. Мы с Крошкой охраняем вход. Опускаюсь на колено, взяв на изготовку рельсотрон с глушителем, на другую руку намотано лезвие-хлыст. В спальне на большой кровати с балдахином спит человек. Рагнар хватает его за ногу и стаскивает с постели. Голый мужчина валится на пол, просыпается от удара и пытается закричать, но Рагнар зажимает ему рот.
– Черт! Это не он! – раздается у меня за спиной голос Виктры.
Оглядываюсь, но из-за широкой спины Рагнара, склонившегося над розовым, мне не разглядеть его лица.
– Три часа ночи! – кричит Севро, ударяя кулаком по прикроватному столику, и тот ломается пополам. – Где его черти носят?
– На Луне сейчас четыре часа дня, разгар торгов, – отвечает Виктра. – Может, он у себя в кабинете? Спроси у раба.
– Где твой хозяин? – спрашивает Севро.
Маска искажает голос, звук такой, будто по стальной проволоке водят железным прутом. Я не свожу глаз с гостиной, но тут розовый издает стон, я оборачиваюсь и вижу, как Севро бьет его коленом в пах.
– Симпатичная пижама, парнишка! Не хочешь узнать, как она смотрится в красном цвете?
Ледяной тон заставляет меня поморщиться. Я слишком хорошо знаю его – таким голосом всегда говорил Шакал, пытая меня в Аттике.
– Где твой хозяин? – повторяет Севро, вжимая колено еще сильнее.
Розовый воет от боли, но упорно отказывается отвечать. Упыри молча наблюдают за пыткой. Их безликие фигуры едва различимы в темноте. Такие вещи не обсуждаются. О какой морали можно говорить после того, как мы заминировали весь город? Но я знаю, что им не впервой. Я чувствую себя грязным, глядя, как розовый рыдает и корчится на полу. Настоящая война – это не звуки фанфар или звездные баталии, а вот такие молчаливые моменты жестокости, о которых все быстро забывают.
– Я не знаю, – стонет розовый, – не знаю!
Этот голос! Я где-то слышал его раньше! Онемев от изумления, бросаю свой пост у двери, кидаюсь к Севро и оттаскиваю его от розового. Я знаю этого мужчину с мягкими чертами лица, мне знакомы длинный нос с горбинкой, глаза цвета розового кварца и смуглая золотистая кожа! Он сделал меня тем, кем я стал, он вместе с Микки! Это Маттео! Прекрасный и хрупкий, он задыхается на полу, у него сломана рука, изо рта идет кровь, здоровой рукой он прикрывает изувеченную Севро промежность.
– Ты какого хрена творишь? – рычит на меня Севро.
– Я его знаю! – отвечаю я.
– Как это?
Воспользовавшись тем, что я отвлек Севро, и не видя ничего, кроме черных демонических масок на наших шлемах, Маттео пытается дотянуться до лежащего на тумбочке планшета, но Севро реагирует быстрее. С глухим звуком самые плотные на свете кости ударяют по самым хрупким. Кулак Севро дробит изящную челюсть Маттео, и розовый со сдавленным хрипом валится на пол в конвульсиях, глаза закатываются. Я наблюдаю за происходящим словно в тумане. Кажется, насилие происходит в ином измерении, и вместе с тем все эти действия примитивны и совершенно не окрашены эмоциями. Сокращаются чьи-то мышцы, трещат чьи-то суставы… Я тянусь к Маттео, закрываю его своим телом и отталкиваю Севро.
– Не трогай его! – кричу я.
Маттео, слава богу, потерял сознание. Пока непонятно, пострадал ли позвоночник, есть ли сотрясение мозга. Я прикасаюсь к шелковистым кудрям, которые тронула седина голубоватого оттенка. Рука непроизвольно сжалась в кулак, как у младенца, на безымянном пальце – тонкое серебряное кольцо. Где он пропадал все это время? Что он тут делает?
– Я его знаю, – шепотом повторяю я.
Рагнар покровительственно склоняется над Маттео, но сейчас мы ничем не можем ему помочь. Клоун бросает Севро планшет и говорит:
– Тревожная кнопка!
– Откуда ты его знаешь? – спрашивает Севро.
– Он – Сын Ареса, – сбивчиво объясняю я. – По крайней мере, когда-то был. Вместе с другими учителями он готовил меня к поступлению в училище. Обучал аурейской культуре.
– Твою ж мать! – бормочет Брюзга.
– Он – розовый из садов, как и Теодора, – говорит Виктра, показывая нам на цветочный орнамент, украшающий знаки кастовой принадлежности на запястьях Маттео. – Стоит так же дорого, как ты, меченый, – добавляет она, поглядывая на Рагнара.
– Ты уверен, что это он? – уточняет Севро.
– Какого хрена! Конечно уверен! Это Маттео!
– Тогда почему он здесь? – интересуется Рагнар.
– На пленника не похож, – замечает Виктра. – Пижама не из дешевых. Наверное, любовник. В конце концов, Квиксильвер целомудрием никогда не отличался.
– Значит, он перебежчик! – жестко произносит Севро.
– Или он здесь по поручению твоего отца! – возражаю я.
– Почему в таком случае он не связался с нами? Порченый товар! Значит, у Квиксильвера есть свои люди среди Сынов! – Севро резко оборачивается к двери. – Вот дерьмо! А если он знает про Тинос? Вдруг он вообще был в курсе этой чертовой операции?!
Я лихорадочно прокручиваю в голове возможные варианты. Маттео послал сюда Арес? Или Маттео решил покинуть тонущий корабль? Вдруг именно он донес на меня… От одной этой мысли внутри все сводит судорогой, как будто мне в спину воткнули нож. Наше знакомство длилось недолго, но я привязался к Маттео. Он был добрым человеком, а таких в наше время осталось немного, к тому же мы сделали с ним такое…
– Надо валить отсюда на хрен! – бормочет Клоун.
– Без Квиксильвера мы не уйдем! – твердо отвечает Севро.
– Но мы же не знаем, где он! – возражаю я. – Тем более надо дождаться, пока Маттео придет в себя. У кого-нибудь есть шприц со стимулятором?
– Доза убьет его. У розовых другая система кровообращения, он от армейской дряни на раз загнется, – говорит Виктра.
– Кончайте болтовню! – перебивает нас Севро. – Нельзя, чтобы нас тут застали, шевелитесь! – командует он; я пытаюсь что-то сказать, но Севро уставился на Клоуна, который возится с планшетом Маттео. – Клоун, что у тебя там?
– На внутреннем сервере в кухонном отсеке принят заказ на еду. Похоже, кто-то заказал кофе и целую гору сэндвичей с бараниной и джемом в комнату Би-девятнадцать.
– Жнец, что скажешь? – спрашивает Рагнар.
– Думаю, это ловушка, – отвечаю я, – нужно изменить план…
– Даже если ловушка, – со зловещим смехом перебивает меня Виктра, – посмотри, какая добыча! Пробьемся как-нибудь!
– Твоя правда, Юлия! – бросает Севро, двигаясь к двери. – Брюзга! Ты тащишь розового! Боевой оскал, парни! Рагнар и Виктра идут первыми! Будет много крови!

* * * 

Уровнем ниже мы сталкиваемся с первым отрядом охранников. Полдюжины ищеек стоят перед большой стеклянной дверью; стекло рябит, будто поверхность пруда. На них не военные доспехи, а черные костюмы. Серебряные имплантаты в виде каблука торчат у каждого за левым ухом. На этом уровне есть и еще патрули, а вот слуг – ни одного. Несколько серых в форменной одежде недавно вкатили в комнату тележку с кофе. Странно, что в качестве официантов здесь не используют розовых или бурых. Безопасность тут и правда на высшем уровне, значит кто бы ни находился сейчас в кабинете Квиксильвера – это птица важная. Или как минимум параноик.
– Заходим быстро и бесшумно! – командует Севро, прижимаясь к стене в тридцати метрах от ожидающих нас за углом серых. – Вырубаем этих засранцев и сразу внутрь!
– Мы даже не знаем, кто там, – говорит Клоун.
– Так сейчас узнаем! – огрызается Севро. – Пошли! – приказывает он, и Рагнар с Виктрой первыми выпрыгивают из-за угла.
На плащах-невидимках играют блики света. Мы бежим за ними, неслышно перемещаясь, словно армия призраков. Один из серых оборачивается и смотрит прямо на нас. В его радужку имплантирована теплочувствительная оптика, которая при активации окрашивает глаза в красный цвет, и он видит жар, исходящий от наших аккумуляторов.
– Плащи-невидимки! – кричит он, и шесть пар натренированных рук тут же пытаются выхватить бластеры, но не успевают.
Рагнар и Виктра ураганом налетают на них. Рагнар вращает лезвие над головой, отрубает одному из охранников руку, другому задевает яремную вену. Стеклянные стены заливает фонтан крови. Виктра стреляет из бластера с глушителем, вышибая магнитным зарядом мозги еще двоим. Я вонзаю клинок в чью-то грудную клетку и чувствую, как со щелчком лопается сердце. Извлекаю лезвие, трансформируя его в хлыст, потом снова позволяю ему отвердеть. Это происходит прежде, чем мертвое тело с глухим стуком падает на пол.
Серые не успели сделать ни одного выстрела, но кому-то все-таки удалось нажать кнопку на планшете. По коридору разносится низкий вибрирующий рев сирены. Стены пульсируют красным, сообщая о том, что произошла чрезвычайная ситуация. Севро убирает последнего серого и кричит:
– Входим в комнату! Пошли, пошли!
Здесь что-то не так, нутром чую, но Виктра и Севро уже бросились вперед. Рагнар вышибает дверь, и мне не остается ничего, кроме как последовать за ними.
Конференц-зал Квиксильвера обставлен менее роскошно, чем комнаты этажом выше. Десятиметровые потолки, стены из цифрового стекла, слегка затуманенные серебристой дымкой. Два ряда мраморных колонн по обе стороны от огромного переговорного стола из оникса, в центре которого возвышается мертвый ствол белого дерева. В дальнем углу комнаты огромное видовое окно выходит на промышленные районы Улья. У окна, держа в пухлой руке бокал красного вина, стоит регулус Солнца, от Меркурия до Плутона известный под именем Квиксильвер, самый богатый человек под этим солнцем.
Квиксильвер лыс. Изборожденный морщинами лоб напоминает стиральную доску. Полные губы. Покатые плечи, обезьяньи руки, толстые пальцы мясника выглядывают из-под рукавов венецианской туники бирюзового цвета с высоким воротом и вышивкой в виде яблонь. Ему за шестьдесят. Загорелая кожа темно-бронзового цвета. С помощью бородки и усов он тщетно пытается придать форму своему одутловатому лицу, однако услугами ваятелей, похоже, не пользуется. Квиксильвер не носит обуви. Но самое примечательное в нем – три глаза. Два – природного глубокого серебряного цвета, с тяжелыми веками. Третий – золотой имплантат в простом серебряном кольце, которое этот человек носит на среднем пальце пухлой правой руки.
Мы ворвались на деловую встречу.
В комнате собралось около тридцати медных и серебряных. Они явно представляют две разные партии, сидят друг против друга за огромным ониксовым столом, уставленным кофейными чашками, графинами с вином и планшетами. В воздухе между двумя фракциями парит голубоватый документ, судя по всему находившийся в центре всеобщего внимания до того, как мы вышибли дверь. Люди вскакивают со своих мест, слишком ошеломленные, чтобы по-настоящему испугаться или заметить, как в зал, скрытые плащами-невидимками, проникают упыри. Вот только одна проблемка: тут заседают не только медные и серебряные.
– Твою мать! – с трудом выдавливает Виктра.
Среди представителей высокоинтеллектуальных цветов возвышаются фигуры шести золотых рыцарей в импульсных доспехах. Я знаю их всех. Слева сидит пожилой темнолицый мужчина в простых черных доспехах Рыцаря Смерти, по обеим сторонам от него – пухленькая Мойра, фурия, сестра Айи, и наш старый друг Кассий Беллона. Справа – Кавакс и Даксо Телеманусы, а рядом с ними – девушка, которая год назад бросила меня, оставив стоять на коленях в заброшенной шахте Марса.
Мустанг.

17
Смерть золотым

– Не стрелять! – кричу я, толкая руку Виктры с уже поднятым бластером, но Севро продолжает раздавать приказы, и Виктра снова целится.
Мы выстраиваемся зигзагом, активируем импульсные перчатки и держим золотых на прицеле. Не открываем огонь, потому что Квиксильвер нужен нам живьем, к тому же Севро не меньше меня шокирован появлением Виргинии, Кассия и Телеманусов.
– Всем лечь, а то в расход пустим! – кричит Севро нечеловеческим, многократно усиленным динамиками шлема голосом.
Упыри начинают выть, словно стая гарпий. У меня в жилах стынет кровь. Оглушительная сирена вторит завываниям. В полной растерянности я навожу свою импульсную перчатку на самого опасного золотого в этой комнате, Кассия, понимая, о чем сейчас должен думать Севро: ведь перед ним убийца его отца собственной персоной. Шлем синхронизируется с перчаткой, подсвечивая уязвимые точки на доспехах противника, но я не смотрю туда. Не могу отвести взгляд от Виргинии, которая изящным, как всегда, движением ставит на стол чашку и отходит от стола. Импульсная перчатка, встроенная в ее доспехи, медленно начинает раскрываться.
Ум с сердцем не в ладу, меня просто разрывает на части. Какого черта Мустанг тут делает? Она же должна быть на окраине! Ни она, ни остальные золотые нас не узнают, ведь шлемы скрывают наши лица. Медленно отступая, ауреи внимательно смотрят на нас, пытаясь проанализировать ситуацию. На правом плече Кассия извивается лезвие-хлыст, Кавакс и Даксо медленно встают из-за стола, но тут Квиксильвер начинает яростно размахивать руками.
– Прекратите! – кричит он, но его голос тонет в хаосе звуков. – Не стреляйте! Это дипломатическая встреча! Кто вы такие?
Значит, мы вломились сюда в разгар каких-то переговоров. О чем шла речь? Мустанг обговаривала условия капитуляции? Или альянс? За столом отсутствует Шакал, неужели Квиксильвер предал его? Видимо, да. Наверное, и верховная правительница тоже. Теперь ясно, почему в здании так пусто, – нет слуг, минимум охраны, только самые доверенные люди. Квиксильвер решился провести эту встречу под самым носом у бывшего союзника.
У меня сводит желудок от одной мысли о том, что они решили, будто нас послал Шакал. Значит, думают, что мы собираемся убить их… Тогда исход дела предрешен…
– Всем лечь, мать вашу! – орет Виктра.
– Что же делать? – спрашивает по интеркому Крошка. – Жнец?
– Беллона – мой! – раздается голос Севро.
– Попытаемся оглушить, там же Мустанг… – начинаю я.
– Оглушить? Через такие доспехи? – перебивает меня Севро. – Если эти придурки поднимут оружие, убить всех! Стрелять из импульсовиков полным зарядом! Я не собираюсь рисковать членами моей семьи!
– Севро, послушай меня! Нам надо поговорить с… – начинаю я, но Севро использует командное управление и вырубает мой канал связи, так что я всех слышу, а они меня нет.
Вот засранец, беспомощно кляну его я.
– Беллона, стоять! – кричит Клоун. – Я сказал: не двигаться!
Стоявший напротив Мустанг Кассий медленно скользит между серебряными, используя их как прикрытие. Нас разделяет метров десять. Он все ближе и ближе. Чувствую, как рядом со мной напрягается Виктра – она готова броситься и растерзать одного из тех, кого винит в смерти матери, но между нами и золотыми находятся обычные гражданские, да и Квиксильвер – слишком дорогая добыча, чтобы рисковать его головой.
Оценивающим взглядом окидываю пухлощеких серебряных и медных. Уж этих-то ребят точно никто не притесняет! Коллаборационисты не знают, что такое голод. Севро снял бы скальп с каждого из них, если бы ему дали ржавый ножик и разрешили пару часов побездельничать…
– Жнец… – тихо окликает меня Рагнар, ожидая приказов.
– А ну убери руку с лезвия! – кричит Кассию Виктра, но тот молчит и продолжает медленно двигаться вперед, неумолимый, словно ледник.
Мойра и Рыцарь Смерти следуют за ним. Кавакс опускает забрало шлема, закрывая лицо. Мустанг уже давно это сделала, активировала импульсную перчатку, но пока держит ее опущенной.
Я слишком хорошо знаю смерть, чтобы не почувствовать ее дыхание у меня за спиной.
– Кавакс! – кричу я, включив внешние динамики. – Мустанг! Подождите! Это я! Это я…
– Стой! Прекратить движение, ты, кусок дерьма! – орет Виктра, но Кассий лишь вежливо улыбается, а потом бросается вперед.
Слева от меня Рагнар совершает странное вращающее движение, и одно из двух его лезвий пронзает воздух, а потом ударяет Рыцаря Смерти ровно в центр лба. Серебряные с открытым ртом смотрят, как знаменитый всадник-олимпиец валится на пол.
– Кавакс Телеманус! – рычит Кавакс, и они с Даксо бросаются вперед.
Мустанг заходит с фланга, Мойра заряжает импульсную перчатку и поднимает руку, но тут Севро со зловещим смешком приказывает:
– В расход их!
В комнате словно извергается вулкан. Воздух раскален от перегретых частиц, упыри палят не глядя во все стороны. Мрамор превращается в пыль. Стулья плавятся, ножки подгибаются, и сиденья падают на пол. Выстрелы импульсовиков разносят плоть и кости в ошметки, и в воздухе повисает красная дымка – серебряные и медные попали под перекрестный огонь. Севро стреляет в Кассия, но тот успевает укрыться за колонной. В Кавакса попали уже с дюжину раз, но он крепко держится на ногах, хотя щит явно перегрет. Он заносит лезвие над Севро и Виктрой, но тут Рагнар стреляет сбоку в плечо Каваксу и сбивает гиганта с ног. Даксо кидается на Рагнара сзади, и три великана откатываются в дальний угол комнаты, подминая под себя двоих медных, которые примерно вдвое меньше их. Медные кричат от боли, корчась на полу и хватаясь за перебитые ноги.
Мустанг заняла позицию где-то позади. В нее попадают два раза, прямо в грудь, но импульсное поле держит удар. Она покачивается, стреляет по нам, задевает Крошку, ранит ее в бедро. Крошку отбрасывает назад, швыряет о стену, нога раздроблена. Моя подруга кричит, зажимая руками рану. Клоун и Виктра прикрывают ее, отстреливаясь от Виргинии, и отталкивают Крошку за колонну. Брюзга и четверо упырей, охранявшие вход и Маттео, палят по золотым из коридора.
Раздается выстрел, разносящий в крошево мрамор на том месте, где я только что стоял. Спотыкаюсь, теряю ориентацию в творящемся хаосе. Одни серебряные забились под стол, другие вскакивают и бросаются к колоннаде. Сверхзвуковые пули из импульсовиков пролетают между ними, над их головой, сквозь их тела. Квиксильвер бежит к колоннам, прикрываясь двумя медными. Шрапнель вонзается в их тела, и они падают на пол, превращаясь в месиво оторванных конечностей и крови.
Фурия Мойра бросается на Севро сзади, занося над его головой лезвие в тот момент, когда мой друг пытается обойти Рагнара, сражающегося сразу с обоими Телеманусами, и добраться до Кассия. Стреляю в нее из импульсной перчатки практически наугад, буквально за секунду до того, как лезвие касается Севро. Импульсные доспехи защищают ее от первых разрядов, голубоватый светящийся кокон едва заметно подрагивает. Она отклоняется в сторону, надеясь отделаться легким синяком, но я твердо нажимаю на спусковой крючок. Мойра – одна из идейных вдохновителей существующей рабской системы, ее причисляют к лучшим умам, да она еще и Севро попыталась убить. Тут и думать не о чем, плохое сочетание!
Продолжаю стрелять до тех пор, пока в ее щите не образуется вмятина. Мойра падает на одно колено, начинает корчиться и вопить от боли, молекулы ее кожи и органов вскипают от высокой температуры. Пузырящаяся кровь вытекает из глаз и носа. Доспехи и плоть сплавляются в единое целое. Меня охватывает дикая ярость, и я перестаю чувствовать страх, перестаю ощущать сострадание. Вернулся Жнец. Он одолел Кассия, зарезал Карнуса, его не под силу убить ни одному золотому!
Импульсная перчатка Мойры палит без перебоя, сухожилия пальцев сокращаются от перегрева. Автоматические очереди исполосовали потолок, пули рикошетят, сеют бессмысленную смерть вокруг. Двое серебряных пытаются спрятаться от огня. По огромному панорамному окну с видом на космический город со зловещим хрустом ползет трещина. Упыри прячутся в укрытии, а импульсная перчатка на левой руке Мойры оплавляется, дуло раскаляется до предела и с жутким шипением исчезает. Испустив последний вздох ярости, самая мудрая фурия верховной правительницы превращается в обугленную оболочку.
Единственное, о чем я жалею, что она не Айя.
Возвращаюсь в комнату. Теперь мною движет ледяная ненависть, наполняя меня жаждой крови, однако в зале остались только друзья или бывшие единомышленники. Меня трясет от ощущения пустоты, которая моментально приходит на смену ярости. В панике смотрю, как те, кто был мне близок, пытаются убить друг друга. В зале царит хаос. Ноги скользят по стеклу. Спины врезаются в стены. Бластеры выпускают разряды между колонн. Руки и колени стукаются о пол, импульсовики стонут, кости трещат.
Лишь в этот момент я с ужасающей ясностью понимаю, что всех этих людей связывает лишь одно: не идея, не мечта моей жены, не доверие, не союзники или цвет.
Их связываю только я, и в мое отсутствие будет происходить бойня. Без меня Севро только этим и занимался. Какие невосполнимые, но и неизбежные потери! Смерть одного влечет за собой смерть второго, смерть второго – смерть третьего? И так до бесконечности…
Я должен положить этому конец!
В центре зала Кассий преследует Виктру, пробираясь через перевернутые стулья и разбитую посуду. Пол залит липкой кровью. Плащ-невидимка Виктры поврежден и искрит, она кажется то призраком, то тенью, словно демон, который никак не может решить, какое принять обличье. Кассий рассекает ей бедро, Клоун стреляет в золотого, но Беллона тут же разворачивается и ранит его в висок, успевая уклониться от разряда, выпущенного лежащей на полу Крошкой. Виктра перекатывается под стол, пытаясь уйти от Кассия, задевает его по щиколоткам. Он запрыгивает на стол и бьет разрядами из импульсной перчатки прямо по ониксовой столешнице, пока на ней не образуется вмятина. Виктра застряла под столом, Беллона вот-вот достанет ее, но тут Севро стреляет ему в спину. Щит гасит выстрел, но Кассия отбрасывает в сторону на несколько метров.
Справа от меня разворачивается настоящая битва титанов. Рагнар пришпиливает руку Кавакса к стене лезвием, приседает, наугад палит в Даксо из импульсной перчатки. Щит спасает Даксо, но он промахивается, и его лезвие хлещет по стене. Рагнар бьет Даксо по суставам и готовится свернуть ему шею, но тут я ощущаю чье-то присутствие слева.
Едва успеваю обернуться и вижу, как ко мне по воздуху несется Мустанг. Лицо закрыто шлемом, она вот-вот разрубит меня пополам. В последний момент успеваю поднять свое оружие, и наши клинки скрещиваются. По руке проходит вибрация. Раньше я был быстрее, мышечные реакции так до конца и не восстановились после тьмы, несмотря на все усилия Микки и спарринги с Виктрой, а вот Мустанг стремительна в атаке.
Она сильнее. Пытаюсь облететь ее, но она хорошо владеет лезвием, потому что, видимо, весь последний год провела в боях. Стараюсь уйти в сторону, как меня учил Лорн, но у меня нет шансов. Мустанг слишком умна, лавирует между камнями и колоннами, загоняет меня в угол. Перед моим лицом мелькают отблески металла. Ей не удается пробить мою защиту, центр я удерживаю, но вот по краям она меня достает.
Лезвие рассекает мне плечо, оставляя рану шириной в пару сантиметров. Меня обжигает боль, словно от укуса гадюки. Ругаюсь сквозь зубы, а Виргиния наносит еще один удар. Кричу, чтобы она прекратила. Кричу свое имя, не могу толком дышать, но продолжаю двигать руками. Вовремя отклоняюсь, и она задевает меня по горловине скафандра-скарабея. Три быстрых взмаха, Мустанг хочет перерезать мне сухожилия на правой руке, но промахивается. Двигается в четком ритме, прижимает меня к стене, взмах, взмах, укол! Кожу жжет огнем, я умру здесь! Зову на помощь по интеркому, забыв, что Севро отрубил мой исходящий сигнал.
Похоже, этот кусок оказался нам не по зубам.
Клинок Мустанг ломает мне три ребра, и я кричу от боли и бессилия. Она вращает лезвие и замахивается, готовясь снести мне голову. Мне удается отразить удар, острие вонзается в стену, а ее шлем оказывается рядом с моей маской. Я бью Виргинию лбом в лицо, но шлем куда прочнее моей маски из композитного дюропластика. Мустанг откидывает голову назад и копирует мой прием. Череп раскалывает оглушающая боль, и я почти теряю сознание. Перед глазами все плывет, но на ногах пока держусь. Снова сломан нос. Перед глазами пляшут цветные пятна. Осколки маски падают на пол, и я, застыв на месте, смотрю в мертвые глаза лошадиного шлема Виргинии, а та собирается прикончить меня.
Рука с лезвием поднимается перед последним, смертоносным ударом, но замирает над головой и начинает дрожать. Мустанг глядит на мое лицо, срывает шлем, и теперь я тоже вижу ее. Золотистые волосы потемнели от пота и прилипли ко лбу. Она смотрит на меня обезумевшими глазами, и, к сожалению, в ее взгляде читается не радость и не любовь. Скорее страх, а может быть, даже ужас. Побледнев как полотно, она спотыкается, делает шаг назад, совершая какие-то странные пассы левой, свободной рукой.
– Дэрроу? – наконец произносит Виргиния.
Она оглядывается на безумие, охватившее всех вокруг, и на мгновение мне кажется, будто мы с ней попали в око бури, где царит тишина. Кассий спасается бегством, исчезая через боковую дверь и оставляя здесь трупы Рыцаря Смерти и Мойры. На долю секунды наши взгляды встречаются, и вот его уже нет. Виктра бросается в погоню, но Севро приказывает ей вернуться. Остальные упыри поворачиваются к Виргинии. Я делаю шаг в ее сторону, но останавливаюсь, потому что острие ее клинка упирается мне прямо между ключиц.
– Я видела, как ты умер! – шепчет Мустанг, пятясь к главной двери, мраморная крошка и осколки стекла хрустят под ее ботинками. – Кавакс, Даксо! – кричит она, и я вижу, как у нее на шее от напряжения проступает вена. – Уходим!
Телеманусы пытаются отделаться от Рагнара, они в замешательстве. Кто этот человек в маске и как ему удалось нанести им столько ранений? Гиганты кидаются к Виргинии, но для этого им надо пройти мимо меня, а я не могу просто так отпустить ее. Не могу, поэтому превращаю лезвие в хлыст и обвиваю им шею Кавакса. Он хрипит и упирается, но я держу его крепко. Мне достаточно нажать одну кнопку, хлыст обернется лезвием, и великан лишится головы, но мне совершенно не хочется убивать его. Рагнар делает подсечку и прижимает Кавакса к полу коленом. Ему на помощь спешат Брюзга и остальные.
– Не убивать! – кричу я.
Брюзга узнает Даксо. Они с Телеманусами были знакомы, поэтому он поднимает лезвие и приказывает упырям-новобранцам сделать то же самое. Даксо бросается на помощь отцу, но мы с Рагнаром преграждаем ему путь, и через мгновение к нам присоединяются Севро и Виктра. В полной растерянности он смотрит на меня широко открытыми глазами.
– Спасайся, Виргиния! – ревет лежащий на полу Кавакс. – Беги!
– Орион жива. Она у меня, – говорит Мустанг, рассматривая окровавленных упырей, которые стоят у меня за спиной, готовые напасть на нее и Даксо. – Не убивай его. Прошу тебя, – произносит она, бросает печальный взгляд на Кавакса и выходит из комнаты.

18
Бездна

– Что она имела в виду? Орион жива?! – поворачиваюсь я к Каваксу.
Тот потрясен не меньше, чем я сам, и нервно разглядывает одетых в черное упырей, приближающихся к нам изо всех углов зала. Мы не потеряли ни единого человека, но нас все-таки изрядно потрепали.
– Что сказано, то сказано, – отвечает он. – Это правда, «Пакс» в целости и сохранности.
– Дэрроу! – кричит Севро, врываясь вместе с Виктрой через почерневшую от выстрелов дверь в дальнем конце зала. – Сюда!
Они пытались догнать Кассия, но возвращаются, прихрамывая, с пустыми руками. Мне надо задать Каваксу еще много вопросов, однако замечаю, что Виктра ранена. Бросаюсь к ней, а она опирается о разбитый ониксовый стол, зажимая рваную рану на бицепсе. Снимает маску, открывая искаженное от боли, вспотевшее лицо, и делает себе инъекцию болеутоляющих и кровоостанавливающих лекарств. Присматриваюсь к ране – через струящуюся кровь и ошметки плоти просвечивает кость.
– Виктра…
– Черт, – с мрачным смешком криво улыбается она, – а твой дружок такой шустрый! Почти достала его в коридоре, но, видно, Айя поднатаскала паренька в этом вашем стиле ивы…
– Мне тоже так показалось. Ты в порядке?
– Не волнуйся за меня, дорогой, – подмигивает мне Виктра, но тут меня снова зовет Севро.
Они с Клоуном склонились над дымящимися останками Мойры. Главу террористов совершенно не смущает бойня, которую мы тут устроили.
– Одна из фурий на гриле! – присвистывает Клоун.
– Блюдо что надо, Жнец! – ржет Севро. – Корочка хрустит, а вот середина с кровью! Все как я люблю! Айя будет в ярости!
– Ты вырубил мне связь! – сердито перебиваю его я.
– А ты вел себя как последняя сволочь! Пытался сбить с толку моих людей!
– Как последняя сволочь?! Да ты в себя-то приди, Севро! Я просто думал головой, а не палил по всему, что движется! Обязательно было расстреливать половину зала? Мы бы и без этого прекрасно обошлись!
Он смотрит на меня, и я не узнаю его. Мрачный жестокий взгляд – совсем не такое выражение глаз когда-то было у моего лучшего друга.
– Это война, парень. Убийством никого не удивишь. Не расстраивайся, что у нас это так хорошо получается!
– Здесь была Мустанг! – говорю я и подхожу ближе. – Мы же могли убить ее! – Я толкаю его в грудь, но он лишь пожимает плечами. – Ты знал, что она будет здесь? Отвечай!
– Не-а, – медленно произносит он. – Ничего я не знал. А теперь отойди-ка, парень. – Севро нагло поглядывает на меня с таким видом, будто не прочь подраться, но я не двигаюсь с места.
– Что она здесь делала?
– Ну а мне-то откуда знать? – равнодушно бросает он, отворачивается и смотрит на Рагнара, который подталкивает Кавакса к собравшимся в центре зала упырям. – Значит, так, ребята! Приготовиться! Нам придется перерезать целую армию, чтобы выбраться из этой сраной дыры! Пункт эвакуации на темной стороне десятью этажами выше.
– А где же наш трофей? – спрашивает Виктра, разглядывая поле сражения.
Весь пол устлан телами. Серебряные корчатся от боли. Медные расползаются по углам, волоча сломанные ноги.
– Наш трофей? Надеюсь, не поджарился? – усмехаюсь я.
– Не удивлюсь, – качает головой Клоун, и мы проходим мимо Севро, чтобы разобрать завалы из мертвых тел. – Да, ну и месиво…
– Ты знал, что здесь будет Мустанг?
– Вообще без понятия. Честное слово, босс! – отвечает он, оглядываясь на Севро. – В смысле, он тебе связь отрубил?!
– Прекратить треп! Ищите чертова Квиксильвера! – хрипло орет стоящий в центре зала Севро. – И притащите из коридора этого розового!
Клоун находит Квиксильвера в дальнем углу, напротив выхода в коридор, справа от огромного панорамного окна с видом на Фобос. Неподвижное тело серебряного придавило колонной, сломавшейся в основании и упавшей на противоположную стену. Чужая кровь заливает тунику бирюзового цвета, из ободранных костяшек пальцев торчат осколки стекла. Он жив, а значит, мы все-таки не зря вписались в этот содом. Хотя Квиксильвер наверняка контужен – на лбу следы от шрапнели. Зову Рагнара и Виктру – из всех наших только им под силу помочь мне сдвинуть колонну.
Рагнар загоняет под нее то самое лезвие, которым недавно пронзил Рыцаря Смерти, используя клинок в качестве рычага, и мы уже собираемся приналечь, но тут нас окликает Виктра.
– Стойте! Посмотрите туда! – говорит она, показывая наверх.
В месте, где колонна упирается в стену, слабо светится голубоватый прямоугольник. Потайная дверь! Вот куда спешил Квиксильвер, но не успел. Виктра прислоняется ухом к двери и прищуривается, прислушиваясь.
– Импульсные факелы, – смеется она, – ничего себе!
Там прятались охранники Квиксильвера, на случай если переговоры оказались бы слишком бурными. Говорят, кажется, на языке тагна. Язык черных! И они пытаются прорваться сюда. Упав, колонна заблокировала дверь, иначе мы бы уже давно были мертвы.
Нам просто повезло, и мы втроем прекрасно это понимаем. Начинаю еще сильнее злиться на Севро, а Виктра, наоборот, приходит в себя, внезапно осознавая, насколько безрассудной была наша затея. Вообще не стоило соваться сюда без подробных планов здания. Севро поступил так, как я сделал бы на его месте год назад. С тем же результатом. Мы втроем явно думаем об одном и том же и, не сговариваясь, оборачиваемся к главной двери. Времени в обрез!
Рагнар и Виктра помогают мне вытащить Квиксильвера из-под колонны. Он без сознания, переломанные ноги волочатся по земле, Виктра относит его в центр помещения. Севро подготавливает Клоуна и Крошку к выходу из зала вместе с нашими пленниками, Маттео и Каваксом, который смотрит на меня с открытым ртом. Крошка не стоит на ногах, да и остальные тоже не в лучшей форме.
– У нас слишком много пленных, – говорю я, – быстро двигаться не сможем. И ультразвуковых гранат у нас тоже не осталось.
Да и не помогут нам ультразвуковые гранаты. Мы же на космической станции, от вакуума нас отделяют лишь тонкие перегородки и система вентиляции.
– Тогда избавимся от толстяка! – заявляет Севро, подходит к раненому Каваксу, который сидит на полу со связанными за спиной руками, и наводит импульсную перчатку тому прямо в лицо. – Ничего личного, великан!
Севро стреляет, но я успеваю толкнуть его. Импульсный разряд пролетает мимо головы Кавакса и ударяет в пол рядом с безжизненным телом Маттео, чуть не отрывая ему ногу. Севро бросается на меня, целясь перчаткой мне в голову.
– А ну убери эту штуку от моего лица! – говорю я и отворачиваюсь, потому что от дула исходит такой жар, что у меня начинает щипать глаза.
– Ты что, думаешь, он тебе друг?! – орет Севро. – Не друг он тебе!
– Он нужен нам живым! Нам необходимы козыри! Возможно, удастся обменять его на Орион!
– Козыри? – фыркает Севро. – А как же Мойра? Ее ты поджарил, а он чем лучше? Жалко стало? – Он прищуривается, опускает оружие и скалит зубы. – Ах, это все ради Виргинии! Ну конечно!
– Вообще-то, он – отец Пакса!
– А Пакс умер! И знаешь почему? Потому что ты оставляешь врагов в живых! Здесь тебе не училище, парень! Это война! А на войне, – тычет он мне пальцем в лицо, – все чертовски просто! При первой же возможности избавляйся от своих врагов, иначе они избавятся от тебя и тех, кто тебе дорог! – распаляется Севро, но вдруг замечает, что остальные взволнованно смотрят на нас, и отворачивается.
– Ты не прав, – спокойно отвечаю я.
– Мы не можем тащить их с собой!
– В коридорах полно народу, босс, – сообщает Брюзга, вернувшись из главного коридора. – Больше ста человек из охраны! Мы крепко влипли!
– Можем прорваться, если будем двигаться быстро! – отмахивается от него Севро.
– Сто человек? – переспрашивает Клоун. – Босс…
– Ну что, девочки, взяли с собой завтрак? – спрашивает Севро, глядя на уровень заряда импульсной перчатки.
Нет! Я не позволю Севро погубить всех нас из-за своей неосмотрительности!
– Отставить! – командую я. – Крошка, вызови Холидей! Скажи, что эвакуационный план провалился, и сообщи наши координаты! Пусть паркуется в одном километре от стекла, задом к нам!
Крошка не тянется к планшету, а смотрит на Севро, явно разрываясь между нами и не понимая, кому подчиняться.
– Я вернулся, – уверенно говорю я. – Делай, как я сказал!
– Выполняй приказ, Крошка, – подает голос Рагнар.
Виктра едва заметно кивает.
– Прости, Севро, – произносит Крошка, поморщившись, кивает мне и открывает интерком.
Остальные упыри не сводят с меня глаз, и мне больно от мысли о том, что я поставил их перед таким выбором.
– Клоун, возьми планшет Мойры, если он не поджарился, и скачай все данные! Мне нужен контракт, который они обсуждали! – быстро командую я. – Брюзга, вы с Соней прикрываете коридор! Рагнар, ты берешь на себя Кавакса! Попытается бежать – руби ноги! Виктра, у тебя остался трос? – спрашиваю я; она проверяет пояс и кивает. – Начинай связывать нас. Все – в центр зала, держаться плотно! Заминируй дверь, – поворачиваюсь я к Севро, – у нас скоро будут гости!
Он молчит. В его глазах не гнев, а зарождающаяся растерянность и страх, его взгляд излучает ненависть. Мне знакомо это чувство, я переживал его бесчисленное количество раз. Сейчас я забираю у него единственное, что ему дорого, – его упырей. После всего, что он сделал, я заставляю их выбрать меня, хотя Севро еще не до конца доверяет мне, думает, что я не готов. Я ставлю под сомнение его командирские качества, усиливая неуверенность, которая наверняка мучила его после смерти отца.
Я не хотел, чтобы все вышло именно так. Обещал, что буду следовать за ним, и не сдержал слова. Я виноват перед ним, но сейчас не до сантиментов, ведь я пытался уговорить его, внушить мысль о том, что здравый смысл изменил ему. Однако с самого моего возвращения старый друг проявлял лишь жестокость и властность. Теперь придется говорить с ним на этом языке, раз другого он не понимает.
– Если не хочешь сдохнуть прямо тут, пошевеливайся! – делая шаг вперед, произношу я.
– Если из-за тебя моих упырей убьют, я никогда тебя не прощу, – отвечает он, глядя, как его люди выполняют мои приказы.
– По рукам! А теперь иди!
Он отворачивается, бежит к двери и размещает там остатки взрывчатки. Окидываю взглядом разрушенный зал и наконец вижу, что мои друзья работают слаженно, как одна команда. Они уже поняли, что я задумал, и знают, что это совершенно безумная идея.
Но ребята действуют так уверенно, что у меня открывается второе дыхание. В отличие от Севро, они решили довериться мне, и все же я замечаю, как Рагнар трижды поглядывает на окно. Все наши костюмы разгерметизированы, поэтому в вакууме нам не выжить. У меня даже маски нет. Теперь наша жизнь в руках Холидей. К сожалению, есть факторы, контролировать которые не в моей власти, но если тьма меня чему и научила, так это тому, что мир куда больше меня. Без доверия тут не обойтись.
У многих из нас открыты лица, и светиться на камерах с внешней стороны здания нам ни к чему, поэтому я командую:
– Включить глушители сигналов!
– Холидей на позиции, – сообщает Крошка.
Выглядываю в окно и вижу парящий в воздухе корабль, который с такого расстояния кажется крошечной точкой, словно кончик шариковой ручки.
– По моему сигналу стреляем в центр окна, – говорю я друзьям, стараясь не выдать сковывающего меня страха. – Брюзга! Соня! Давайте сюда! Наденьте ваши маски на тех пленников, которые без сознания!
– Твою мать! – бормочет Виктра. – А я-то надеялась, что ты придумал что-нибудь получше…
– Если попытаетесь задержать дыхание, легкие разорвутся! Как только разобьем окно, тут же делайте выдох! Если потеряете сознание, то и ладно! Сладких вам снов, и молитесь, чтобы Холидей действовала так же ловко, как Клоун в постели!
Они смеются, подходят друг к другу вплотную, Виктра обматывает нас тросом, пропуская его под ремнями и портупеями, и теперь наша группа напоминает виноградную гроздь. Севро закончил минировать дверь, Соня и Брюзга присоединяются к нам и машут Севро, чтобы тот пошевеливался.
– Внимание! – раздается из потайных встроенных динамиков низкий голос в тот момент, когда Виктра наклоняется надо мной, чтобы соединить меня с Рагнаром. – С вами говорит Алек Ямато, начальник охраны компании «Сан индастриз». Вы окружены! Разрядите оружие и выпустите заложников, иначе мы будем вынуждены открыть огонь. У вас есть пять секунд!
В зале никого, кроме нас. Двери главного входа заперты.
– Севро, скорей! – кричу я, мой друг закладывает последние мины и бросается к нам, но на полпути падает, словно пустая банка, на которую наступили тяжелым сапогом.
Меня тоже прижимает к полу неведомая сила. Колени подгибаются. Кости, легкие, горло сдавливает от резко подскочившей гравитации. Перед глазами все плывет, к голове приливает кровь. Пытаюсь поднять руку, но она весит килограммов сто пятьдесят. Охранники увеличили искусственную гравитацию в зале, и устоять удается только Рагнару. Черный опустился на одно колено, плечи опущены, вся его фигура напряжена, будто он – атлант, держащий весь мир на своих плечах.
– Это еще что за хрень? – с трудом произносит лежащая рядом со мной на полу Виктра.
Смотрю на открытую дверь, в проеме которой появляется не серый, не черный и даже не золотой. В нашу сторону катится огромное черное яйцо высотой в человеческий рост, поверхность гладкая и блестящая, сбоку белыми цифрами обозначен серийный номер. Это робот! Штука нелегальная, как и ультразвуковые или ядерные боеголовки. Вот чего больше всего на свете боялся Августус! Из яйца вырастают металлические конечности, напоминающие шланги на бензоколонке, в одной из них – небольшой пистолет, направленный на Севро. Пытаюсь встать, прицелиться из импульсной перчатки, но гравитация слишком мощная, и мне не удается даже поднять руку. Уж на что Виктра сильна, но и она не может пошевелиться. Севро стонет на полу, пытаясь отползти от жуткой машины.
– Окно! – с трудом выговариваю я. – Рагнар, стреляй в окно!
Импульсная перчатка меченого прижата к боку. С неимоверным напряжением он начинает сопротивляться гравитации и вытягивать руку. Его трясет от усилий. Из горла вырывается зловещая песнь войны, звучащая подобно приближающейся лавине. Пение становится все громче, низкое вибрато сотрясает все его тело, наконец ему удается прицелиться, и на ладони появляется крохотная искра – импульсная перчатка собирает оставшуюся энергию для последнего выстрела.
Моего друга бьет крупная дрожь, пальцы нажимают на спуск, рука судорожно отдергивается. Импульсный разряд летит точно в центр стеклянной панели. Звезды мигают за окном, стекло продавливается наружу и покрывается трещинами.
– Kadir njar laga!..  – ревет Рагнар.
Стекло разбивается, и космос высасывает воздух из зала, все начинает скользить. Мимо нас с дикими криками пролетает медная, но, попав в вакуум, тут же умолкает. Остальные, прятавшиеся по углам, пока мы с Севро выясняли отношения, пытаются зацепиться за полуразрушенный стол в центре помещения, хватаются за колонны. Пальцы кровоточат, с хрустом ломаются ногти, ноги болтаются в воздухе, руки рано или поздно не выдерживают. Один за другим трупы поглощает ненасытная бездна. Севро поднимается в воздух, и его относит в сторону от робота, ведь мой друг весит гораздо меньше, чем наша группа. Успеваю вцепиться в его короткий ирокез и придержать, пока Виктре не удается обхватить его ногами за пояс и притянуть к себе. Мы медленно скользим к разбитому окну, и тут меня охватывает паника. Руки дрожат. Сейчас, глядя в черную пропасть, я сомневаюсь, что принял верное решение. Севро был прав, надо было пробиваться через здание, убить Кавакса и Маттео, использовать их вместо щитов. Все, что угодно, только не этот леденящий холод! Лишь бы не тьма Шакала, из которой я едва успел выбраться!
Это просто страх, говорю я себе, а страх порождает панику. Мои друзья в ужасе, они смотрят на меня и видят, что мне тоже страшно. Я не имею права бояться! Слишком много времени я провел в страхе! Целую вечность я был унижен и раздавлен потерей близких! Очень долго я шел к осознанию своей миссии! Жнец ли я на самом деле, или это просто очередная маска, но сейчас мне нужно надеть ее, и не для других, а для себя самого.
– Omnis vir lupus! Человек человеку – волк! – кричу я, запрокидываю голову и вою что есть мочи, опустошая легкие до дна.
Рядом со мной Рагнар. Его зрачки расширены в диком экстазе. Великан открывает свой огромный рот и издает такой оглушительный вой, что, должно быть, предки слышат его зов в своих ледяных чертогах. К нам присоединяются Крошка, Клоун и даже благородная Виктра. Ярость и страх выходят из наших тел вместе с этим криком. Пусть космос тащит нас к окну, пытаясь заключить в смертельные объятия! Пусть нас ждет скорая гибель, но мое место среди этих диких воющих людей! Мы притворяемся смелыми, и в какой-то момент страх покидает нас. Только Севро молчит, пока мы мчимся навстречу бездне.

19
Давление

Мы вылетаем в разбитое окно в вакуум на скорости восемьдесят километров в час, и наш вой тут же стихает, поглощенный тишиной. Испытываю шок, как будто от падения в ледяную воду. Конечности конвульсивно сокращаются. Уровень кислорода в крови резко падает, я хватаю ртом воздух, но воздуха нет. Легкие не раздуваются, превращаясь в смятые мешочки. Судороги усиливаются от кислородного голодания. Время словно замедляется, я вижу бездушный металл небоскребов Фобоса, смотрю на моих связанных тросом друзей – они плывут в темноте, крепко взявшись за руки, – и внезапно на меня снисходит поразительный покой. Я узнаю это чувство, со мной такое уже бывало: в снегах с Виргинией, в училище, когда мы с упырями сидели вокруг костра, жарили козлятину и слушали истории, которые нам рассказывала Куинн. Потом я медленно погружаюсь в новое воспоминание. В сознании всплывают не Ликос, не Эо, не Мустанг, а холодный ангар в Академии, где бледный синий профессор рассказывал мне, Виктре, Тактусу и Року, что происходит с телом человека в открытом космосе: «Эбуллизм, или образование пузырьков в жидкостях тела вследствие понижения внешнего давления, является самым опасным фактом пребывания в вакууме. Вода в тканях вашего тела начинает испаряться, способствуя сильному набуханию…»
Помню, как его перебивает Тактус: «Мой пустоголовый друг, мне к сильному набуханию не привыкать! Спроси у кого хочешь: у своей матери, отца или сестры!» Рок тогда засмеялся, покраснев от пошлой шутки, и я в очередной раз поразился, как он может близко дружить с Тактусом. Почему его так сильно волновало пристрастие нашего друга к наркотикам, почему он плакал, сидя у смертного одра Тактуса? А преподаватель тем временем продолжает: «…а также многократное увеличение объемов тела всего за десять секунд, после чего отказывает система кровообращения…»
От резкого скачка давления болят глаза, зрение искажается, начинаются изменения в тканях, но мне все равно хочется спать. Давление нарастает в моих холодеющих пальцах и рвущихся от боли барабанных перепонках. Язык холодный и распухший, словно извивающийся ледяной дракон, скользящий из ротовой полости в живот по мере испарения жидкости. Вспухает, растягивается кожа. Пальцы напоминают листья пальмы. Газы в желудке раздувают живот, превращая его в шар. Тьма снова пришла за мной. Краем глаза замечаю Севро: обезумевшее лицо, ставшее в два раза больше из-за отека. Виктра похожа на чудовище. Она сжимает Севро бедрами и, не теряя сознания, смотрит на него мультяшными, покрасневшими глазами, хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Они крепко держатся за руки.
«Вода и растворившийся в крови газ образуют пузыри в основных венах. Затем данные пузыри попадают в систему кровообращения, затрудняя циркуляцию, вследствие чего в течение пятнадцати секунд наступает обморок…»
Тело подводит меня. Секунды превращаются в сумрачную вечность, все замедляется, все кажется бессмысленным и вредоносным, и я понимаю, насколько мал и беспомощен человек перед лицом смерти. Вытащите нас из-под защитного колпака жизни, и что останется? Металлические башни вокруг нас как будто вырезаны изо льда. Освещение и мерцающие голографические экраны похожи на чешую навечно застывших во льду драконов.
Над нашей головой висит ненасытный, всемогущий Марс, но Фобос вращается быстро, и мы приближаемся к той точке, в которой обычно начинается восход. В темноте вдруг прорезается полумесяц света. Горячие раны планеты еще тлеют в местах взрывов ядерных бомб. Перед самой смертью я думаю о том, что планете нет никакого дела до того, что люди повредили ее кору или разграбили ее недра, потому что мы, глупые теплокровные существа, родимся и умрем, а этот космический гигант не успеет даже сделать вдох-выдох. Наша раса росла и распространялась, теперь мы воюем, а потом исчезнем, оставив после себя лишь стальные памятники и пластиковых идолов, а марсианские ветры будут шептать и шептать, пески будут передвигаться, и планета, совершая виток за витком, вскоре забудет о дерзких безволосых обезьянах, которые вообразили, что достойны бессмертия…

* * * 

Я ослеп. Просыпаюсь на холодном металле с чем-то пластмассовым на лице. Рядом кто-то тяжело дышит. Движутся чьи-то тела. Под палубой равнодушно ревет двигатель челнока. Мое тело бьется в конвульсиях и дрожит. С жадностью пью кислород. Такое ощущение, что у меня пробита голова. Ноет каждая клетка, но боль стихает с каждым ударом сердца. Пальцы стали обычного размера, и я потираю их, пытаясь сориентироваться в пространстве. Меня до сих пор колотит, но я укрыт одеялом с подогревом, и чьи-то грубоватые руки растирают меня, восстанавливая кровообращение. Слева от меня Крошка зовет Клоуна. Он что-то мычит в ответ, и она рыдает от облегчения. Еще несколько минут мы проведем в слепоте – зрительный нерв должен адаптироваться.
– Виктра! – кричит Севро. – Очнись! Очнись! – повторяет он и трясет ее с такой силой, что гремят доспехи. – Очнись! – в отчаянии взывает он и дает ей пощечину.
– Какого хрена? – ахает она, тут же придя в себя. – Ты что, меня ударил?!
– Я просто хотел… – заикается он, но получает увесистую оплеуху.
– Кто ты? – спрашиваю я у рук, которые растирают мои плечи через одеяло.
– Холидей, сэр! Мы подхватили вас и ваших ледышек четыре минуты назад!
– И сколько… Сколько мы пробыли в космосе?
– Примерно две минуты и тридцать секунд. Дерьмовое вышло шоу! Пришлось убрать все из грузового отсека и лететь прямо на вас задним ходом, а потом быстро давать деру! Солдаты из этих морковок, конечно, никакие, но вот с летающим мусором вроде этого они управляются на славу. Хотя, если бы вы не обвязались тросом, мало кто остался бы в живых – по всему сектору носятся трупы и всякая дрянь. Телевизионщики повсюду.
– Рагнар? – внутренне содрогаясь, зову я.
Его голоса я еще не слышал.
– Я здесь, друг. На сей раз бездна отпустила нас. Но такого шанса больше не будет! – добавляет он и начинает хохотать.

20
Раскол

Мы в полной заднице, и Севро отлично это понимает. Сразу после приземления на обветшалой посадочной полосе в глубине промзоны, которая находится под контролем Сынов Ареса, он тут же берет командование в свои руки, отправляет так и не пришедших в себя Маттео и Квиксильвера в лазарет, где их должны привести в чувство, Кавакса – в камеру, а Ролло и Сынам сообщает, что надо готовиться к нападению. Сыны ошарашенно смотрят на нас. Наша маскировка под черных пошла коту под хвост, особенно моя. Лицевые протезы отвалились еще во время боя, контактные линзы засосало в вакуум, черная краска на волосах поблекла от пота, ладно хоть перчатки остались. Но Сынов не интересуют мнимые черные, они пялятся на нескольких золотых и как минимум на одно привидение.
– Жнец… – доносится до нас чей-то шепот.
– Пасть закрой! – затыкает неизвестному рот Клоун. – Чтоб никому!..
Что бы он ни говорил, слухи расползутся быстро. Жнец жив! Каковы будут последствия – неизвестно, а вот момент точно неподходящий. Нам, конечно, удалось оторваться от полиции, но похищение, проведенное на таком уровне, да еще убийство двоих высокопоставленных ауреев без внимания не останутся… Антитеррористические отделы Шакала бросят всех аналитиков на то, чтобы добыть нужные улики. Отряды преторов и государственной охраны наверняка кадр за кадром просматривают видеозаписи нападения и скоро узнают, каким образом мы проникли в здание, как нам удалось уйти. Они вычислят вероятных сообщников, отследят вплоть до производителя каждую единицу оружия и оборудования, каждый корабль. Низшие цвета повсеместно на этой станции ожидают молниеносные и жесточайшие репрессии со стороны Сообщества, а потом золотые проанализируют визуальные материалы нашего небольшого путешествия в вакууме и узнают нас с Севро в лицо. Тогда по нашему следу пойдет сам Шакал, в крайнем случае отправит на поимку Антонию или Лилат с их скелетами.
Время пошло.
Однако такой вариант развития событий возможен, если власти подозревают нас только в похищении Квиксильвера. Не знаю, что на этой встрече делали Мустанг и Кассий, но полагаю, что Шакал не в курсе. Я воспользовался глушителями именно для того, чтобы камеры видеонаблюдения, которые не контролирует Квиксильвер, не засекли Кавакса. Если бы Шакал увидел его там, то сразу бы понял: его альянс с верховной правительницей и Квиксильвером трещит по швам. Этот козырь надо придержать в рукаве, пока не станет ясно, как его разыграть наилучшим образом в разговоре с Виргинией.
Но что скажет верховная правительница, когда Кассий сообщит ей о смерти Мойры? И какую роль во всем этом играет Мустанг? Слишком много вопросов, слишком мало ответов! Вместе с остальными я бежал по металлическим коридорам, следил, как мои друзья накладывают повязки на раны, проходил мимо арсеналов, где десятки красных, бурых и оранжевых заряжали оружие и надевали доспехи, а у меня из головы не шла одна сказанная Виргинией фраза: «Я защитила твою семью».
В ее устах это может означать все, что угодно, поэтому тут никто мне не поможет, кроме Кавакса. Надо спросить у него, но Рагнар уже отвел великана в другой коридор, где Сыны устроили что-то вроде карцера, да еще Севро перестал раздавать приказы и наконец обратился ко мне:
– Жнец, они по нам вдарят, еще как вдарят! Ты знаешь военные процедуры легиона лучше, чем я. Дуй в инфоцентр! Добудь мне расписание и план атаки! Остановить их мы не сможем, но хоть время выиграем.
– Время на что? – спрашиваю я.
– На то, чтобы взорвать бомбы и свалить с этого куска камня. – Он кладет руку мне на плечо, и мы оба прекрасно понимаем, что Сыны не сводят с нас глаз. – Пожалуйста, поторопись, – добавляет он и уходит по коридору с остальными упырями, оставляя меня наедине с Холидей.
– Холидей, – поворачиваюсь к ней я, – ты знаешь процедуры легиона! Иди в инфоцентр, добудь всю тактическую информацию для Сынов! – прошу я, но она смотрит в спину уходящему Севро. – Ты не против?
– Так точно, сэр! А вы куда?
– За ответами на вопросы, – хмыкаю я, туго затягивая перчатки.

* * * 

– Виргиния сказала нам, что ты алый, после того как ушла от тебя, поэтому мы не пришли на триумф, – рассказывает мне Кавакс.
Он сидит на полу, вытянув ноги перед собой, прикованный к стальной трубе. На нем доспехи, золотисто-рыжая борода кажется темной в тусклом освещении. Впечатление он производит угрожающее, но смотрит на меня с неожиданной открытостью. Во взгляде нет ненависти. С явным восторгом, раздувая ноздри от переизбытка эмоций, он рассказывает нам с Рагнаром свою историю. Севро сказал Сынам, что Кавакса никто не должен видеть, но, судя по всему, они решили, что Жнеца все эти запреты не касаются, вот и хорошо. Плана у меня пока нет, но я уверен, что задумка Севро не сработает. Некогда разбираться с его чувствами или бороться с ним. Все пришло в движение, и мне отчаянно нужна информация.
– Она была в замешательстве, поэтому, как в детстве, обратилась к нам за советом, – продолжает Кавакс. – Мы были на моем корабле «Лисе», ели баранину гриль в соусе понзу вместе с Софоклом – ему, кстати, соус не понравился! – и тут звонит командир Эгеи и сообщает, что там лоялисты верховной правительницы атаковали участников церемонии триумфа. Виргинии не удалось связаться ни с тобой, ни с отцом, она опасалась переворота и послала нас с Даксо на помощь, а сама осталась на орбите с флотом. Мы уже входили в атмосферу, когда ей наконец удалось связаться с Роком. Тот сказал, что люди Октавии напали на вас на церемонии триумфа, тяжело ранили тебя и Августуса. И предложил Виргинии прибыть на один из его новых кораблей, куда он якобы собирался транспортировать тебя, поскольку на поверхности было небезопасно.
Вспоминаю, что, когда Шакал склонился надо мной на челноке, Рок и правда говорил по интеркому, но я не расслышал о чем. Потом мы совершили посадку на какое-то судно. Там была верховная правительница, которая все это время оставалась на Марсе, скрываясь на одном из кораблей Рока, прямо у меня под носом.
– Но Виргиния не бросилась к тебе на помощь, – весело ухмыляется он. – Так поступила бы влюбленная дурочка, а Виргиния – умная девочка! Она сразу поняла, что Рок предал нас. Сообразила, что атака на церемонии триумфа – лишь часть большого плана правительницы. Поэтому Мустанг предупредила Орион и дом Аркосов, сообщила им о готовящемся перевороте и о том, что Рок участвует в заговоре. Когда убийцы напали на них и попытались убрать Орион и верных нам командиров на мостике, те оказались готовы к этому. Орион тяжело ранили в плечо, но она выжила, а потом корабли Рока открыли огонь по нашим, флот оказался раздроблен…
А Севро и Рагнар в этот момент узнали о смерти Фичнера и разрушении базы Сынов Ареса. Я лежал, парализованный, в челноке Айи, пока они уничтожали все. Нет! Не все!
– Она спасла жизнь членам экипажа, – тихо произношу я. – Вот что она имела в виду, когда говорила, что спасла мою семью!
– Да, – говорит Кавакс. – Твой экипаж жив. Те люди, которых освободили вы с Севро, уцелели. И многие из твоего легиона, те, кого нам удалось эвакуировать с Марса, прежде чем власть перешла к Шакалу и людям верховной правительницы.
– Где держат моих друзей? – спрашиваю я. – На Ганимеде? Или на Ио?
– Держат? – с прищуром смотрит на меня Кавакс и вдруг начинает хохотать. – Э нет, парень, нет! Ни один человек не покинул своего поста. На «Паксе» все без изменений. Орион командует, остальные выполняют приказы.
– Не понимаю… Мустанг позволила синей командовать кораблем?!
– А ты думаешь, Виргиния оставила бы тебя и Рагнара в живых, когда ты стоял на коленях там, в тоннеле, если бы не верила в этот твой новый мир? – усмехается он, но я лишь молча качаю головой, не зная, что ответить. – Да она бы на месте тебя прикончила, если бы считала своим врагом! Но когда она сидела у моего очага рядом с Паксом и остальными детьми, какие сказки я читал им? Думаешь, мифы Древней Греции? Сказания о сильных мужчинах, готовых на все ради собственной славы? Нет! Я рассказывал им легенды об Артуре, о Назареянине, о Вишну – могучих героях, единственным желанием которых было защитить слабых!
И Мустанг так и сделала. Более того, она доказала, что Эо не ошибалась. Причем вовсе не из-за меня, не из-за любви. Просто она хотела поступить правильно и смогла сделать этот выбор, потому что настоящим отцом ей был великан Кавакс, а вовсе не Августус. У меня на глаза наворачиваются слезы.
– Ты был прав, Дэрроу, – подает голос Рагнар, – поднимается большая волна!
– Тогда почему ты был там сегодня, Кавакс?
– Потому что мы проигрываем, – отвечает он. – Губернаторы Газовых Гигантов не продержатся и двух месяцев. Виргиния знает о том, что происходит на Марсе. О массовых убийствах, зверствах брата. Сыны слишком слабы, чтобы вести войну на всех фронтах, – с болью в голосе говорит Кавакс с видом человека, который вынужден смотреть, как горит его собственный дом: Марс для него такая же отчизна, как и для меня. – Эта война далась нам слишком дорогой ценой, чтобы смириться с полным поражением, и когда Квиксильвер предложил заключить мир, мы решили выслушать его.
– И на каких же условиях? – спрашиваю я.
– Верховная правительница простит Виргинию и всех ее союзников, сделает ее лорд-губернатором Марса, а Адриус и его приспешники отправятся в тюрьму отбывать пожизненное заключение. Еще она обещает провести некоторые реформы.
– А иерархия Сообщества останется?
– Да.
– Если это правда, то нам надо срочно поговорить с ней! – нетерпеливо встревает Рагнар.
– Возможно, это ловушка, – говорю я, наблюдая за реакцией Кавакса.
Его лицо бесстрастно, но это лишь видимость. Мне хочется верить ему. И надеяться, что его чувство справедливости столько же велико, как и моя любовь к нему. Но дело приняло настолько серьезный оборот, что мои друзья могут лгать мне точно так же, как и враги. Если Мустанг не на моей стороне, то в этой игре могут быть варианты. Меня просто подставят, а сомневаться в том, что Виргинию на эту станцию сопровождает отборная охрана, не приходится.
– Я вот только одного никак не пойму, Кавакс: если ты говоришь правду, то почему же вы не связались с Севро?
– Как это «не связались»?! – недоуменно моргает Кавакс. – Мы вели с ним переговоры еще несколько месяцев назад! Он разве тебе не сказал?

* * * 

Когда мы с Рагнаром входим в дежурку, упыри уже в сборе.
– Мы по уши в дерьме, – бурчит Севро, пока Виктра латает рану на его спине регенератором тканей.
Едкий дым с шипением поднимается над обработанной раной. Севро отшвыривает планшет в угол, Брюзга поднимает его и возвращает на место.
– Они перекрыли все внешнее сообщение, включая корабли техобслуживания.
– Все в порядке, босс, как-нибудь выберемся, – успокаивает его Клоун.
Я тихо вхожу в комнату и делаю Севро знак: надо поговорить. Но он даже не смотрит в мою сторону.
Его план летит ко всем чертям. Мы должны были покинуть Фобос на одном из пустых гелиевозов, направляющихся на Марс, и слиться отсюда до того, как станет известно о похищении Квиксильвера, а потом взорвать заложенные бомбы. А теперь мы действительно по уши в дерьме, Севро прав.
– Разумеется, мы не можем здесь оставаться, – качает головой Виктра, убирая аппликатор с регенератором. – Мы оставили там столько ДНК, что хватит на сотню преступлений, наши лица будут на всех экранах. Адриус пошлет сюда целый легион, как только узнает, что мы здесь!
– Или вообще взорвет на хрен весь этот Фобос! – бормочет Холидей.
Она притулилась в углу на контейнере с медикаментами и вместе с Клоуном изучает карты на своем планшете. Крошка наблюдает за ними, сидя за столом. На ее ногу наложили гелевый гипс, но кость вправить не удалось. Нам потребуется желтый врач и нормальный госпиталь с хорошим оборудованием, чтобы починить то, что сломал всего один выстрел Мустанг. Если бы не скафандр-скарабей, ожоги были бы куда серьезнее. Так что Крошке еще повезло. Тем не менее ей все равно очень больно. Зрачки расширены до предела из-за большой дозы обезболивающих. Наркотики освобождают ее от комплексов. Виктра то и дело с удивлением косится на Крошку, а пухлощекая золотая откровенно сверлит взглядом Клоуна, склонившегося над картой вместе с Холидей.
– Гелий-три Адриусу нужен как воздух, – возражает Виктра. – Он не станет подвергать риску эту станцию.
– Севро, на минуту! – обращаюсь я к другу.
– Не сейчас, занят, – бросает мне он и поворачивается к Ролло. – Как еще можно убраться с этого чертова булыжника?
Алый стоит, прислонившись к серой стене медпункта, рядом с глянцевым постером, с которого на нас смотрит розовая модель, позирующая на фоне белого песка пляжей Венеры. Ролло заметил, что наша маскировка под черных уже не работает, но если он и удивлен тем, сколько среди нас золотых, то виду не подает. Возможно, знал обо всем с самого начала. Дольше всего его взгляд задерживается на мне.
– Сюда ходит только грузовой транспорт, – отвечает он, – но все вылеты отменены. У них там на Иглах есть частные яхты и лайнеры, но, если попробуете туда подняться, не протянете и минуты. Ну может, две, если повезет. На всех трамваях стоят камеры с системой распознавания лиц. На рекламных экранах – сканеры сетчатки. Даже если доберетесь до корабля, придется пройти пикеты морпехов. В общем, в безопасное место можно только телепортироваться.
– А было бы неплохо, – бормочет Клоун.
– Угоним челнок и прорвемся через пикеты, – заявляет Севро, – не впервой!
– Нас пристрелят, – вскидываюсь я, начиная злиться из-за того, что маленький засранец игнорирует мои попытки отозвать его в сторонку и поговорить.
– А в тот раз не пристрелили!
– В тот раз у нас был Лисандр, – напоминаю ему я.
– А теперь у нас есть Квиксильвер.
– Шакал и глазом не моргнув прикончит Квиксильвера, если это поможет ему добраться до нас, уж поверь мне!
– А мы пробьем поверхность по вертикали, – стоит на своем Севро. – У Сынов есть потайные входы в тоннели. Упадем с орбиты и сразу уйдем под землю!
– Я не стану этого делать, – говорит Рагнар. – Это безрассудство! Мы не можем бросить здесь на произвол судьбы благородных мужчин и женщин: их всех перебьют!
– Рагни прав! – поддерживает его Холидей, отходит от Клоуна и продолжает смотреть в планшет, отслеживая полицейские каналы связи.
– Допустим, вам чудом удастся уйти. А что будет с нами?! – восклицает Ролло. – Шакал узнает, что здесь побывали Арес и Жнец, и разнесет эту станцию в клочья! Всех Сынов сотрут в порошок за неделю! Вы об этом подумали? – с отвращением бросает он. – Я знаю, кто вы такие. Как только Рагнар вошел в ангар, мы сразу все поняли. Но я не думал, что упыри трусы! И не знал, что Жнец подчиняется чьим-то приказам!
– Есть другие предложения, говнюк? – подходит к нему Севро. – Или просто высказаться захотелось?
– Вообще-то есть, – спокойно отвечает Ролло. – Останьтесь. Помогите нам захватить станцию! – предлагает он, но упыри дружно хохочут.
– Захватить станцию? И откуда же мы возьмем армию? – фыркает Клоун.
– Не мы, а он! – поворачивается ко мне Ролло. – Уж не знаю, как тебе удалось остаться в живых, Жнец, но… Сижу я дома один около полуночи, ем свою лапшу, и тут Сыны сливают в сеть видеозапись работы ваятелей. Киберполиция Сообщества прикрыла сайт через две минуты. Но я лапшу не успел доесть, как запись оказалась на миллионах сайтов, и никто ничего не смог сделать. А потом на Фобосе полетели все серверы, и знаешь почему?
– Киберподразделение службы безопасности вырубило сеть, – предполагает Виктра, – это стандартная процедура.
– Нет, – качает головой Ролло, – серверы рухнули, потому что тридцать миллионов человек одновременно попытались выйти в сеть посреди ночи! Серверы просто не рассчитаны на такой трафик. Золотые отключили каналы уже после этого. Я вот к чему: если ты выйдешь к людям в Улье и скажешь низшим цветам, что ты жив, мы сможем захватить эту луну!
– Так вот взять и захватить? – скептически спрашивает Виктра.
– Именно! Там внизу ползают друг у друга на головах около двадцати пяти миллионов низших цветов. Борются за каждый квадратный метр, за протеиновые рационы, за наркоту, которую толкает им синдикат, да за все на свете! Жнецу стоит слово сказать, и это закончится! Прекратятся драки, весь этот бардак! Им нужен лидер, и если Жнец с Марса решит воскреснуть из мертвых именно здесь… то получит не просто армию, а волну, которую будет не остановить. Понял? Это переломит ход войны!
От его слов у меня по спине пробегает холодок, но Виктра настроена скептически. Севро обиженно молчит.
– Ты хоть понимаешь, что может сделать всего один отряд легионеров Сообщества с толпой сброда? – интересуется Виктра. – Оружие, которое вы видели, уничтожает воинов в полном боевом облачении! Импульсные перчатки, лезвия… Когда они откроют пулеметный огонь, то каждый легионер будет делать около тысячи выстрелов в минуту. Да они порвут вас в клочья! Люди даже не успеют испугаться! Вода в вашей клеточной структуре вскипит от микроволнового излучения! И это я про обычные отряды серых по борьбе с массовыми беспорядками, а если на вас спустят черных? А если сюда прибудут золотые в боевых доспехах? Если вам отключат системы снабжения воздухом и водой?
– А если мы перекроем им воду и кислород? – перебивает ее Ролло.
– Вы можете это сделать? – недоверчиво хмурюсь я.
– Можем. Только надо понимать, ради чего, – зло отвечает Ролло и смотрит на Виктру таким взглядом, что я сразу понимаю: ему известна ее фамилия. – Да, госпожа, они солдаты! Они могут вогнать в мое тело столько металла, что я умру от потери крови! Зато я научился разбирать и собирать гравиботы, когда мне еще девяти не было! Сейчас мне тридцать восемь, и я знаю десять способов убить золотого с помощью отвертки и набора инструментов! Я безумно соскучился по семье! Мне до смерти надоело, что об меня вытирают ноги, что с меня берут деньги за кислород, воду и вообще за сам факт моего существования! – подается вперед он, сверкая глазами. – И за этой дверью двадцать пять миллионов таких, как я!
– Ты просто сварщик с манией величия! – закатывает глаза Виктра, выслушав его тираду.
Ролло делает шаг вперед и сметает со стола набор гаечных ключей. Они со звоном падают на пол, Клоун и Холидей вздрагивают и отрываются от планшетов. Ролло с негодованием смотрит на Виктру. Золотая почти на метр выше его, но алый упрямо глядит ей в глаза:
– Я инженер, а не сварщик!
– Хватит! – рычит на него Севро. – Развели тут чертовы дебаты! Пусть Квиксильвер думает, как нам выбраться отсюда! Или я начну отрезать ему пальцы! А потом взрывать бомбы!
– Севро… – пытается остановить его Рагнар.
– Я – Арес! Я, а не ты! – орет Севро, тыча меченого пальцем в грудь, а потом поворачивается ко мне. – И не ты! Пакуйте оборудование! Быстро! – приказывает он и вылетает из комнаты, где тут же повисает неловкое молчание.
– Я не оставлю этих людей, – говорит Рагнар. – Они помогли нам! Это наш народ!
– Арес совсем спятил! – сплевывает Ролло. – Он не в себе! Вы должны…
– Только попробуй скажи о нем еще что-нибудь! – ору я, налетая на алого и поднимая его под потолок одной рукой.
Ролло просит прощения. Удостоверяюсь, что упыри все слышали, и обращаюсь к ним:
– Будьте наготове! Сейчас вернусь!

* * * 

Успеваю догнать Севро прежде, чем он входит в камеру к Квиксильверу, расположенную в полуразрушенном старом гараже, который Сыны теперь используют в качестве будки для генераторов. Севро и охранники оборачиваются, заслышав мои шаги.
– Не доверяешь мне? Не хочешь, чтобы я разговаривал с ним один? Как мило! – криво ухмыляется он.
– Нам нужно кое-что обсудить!
– Не вопрос, но сначала разберемся с ним, – бросает через плечо Севро, толкая дверь ногой.
Выругавшись, иду за ним. В камере все ржавое и затхлое. Оборудование еще более древнее, чем у нас в Ликосе. За спиной серебряного толстяка вибрирует один из аппаратов. Кашляя и дребезжа, генератор поставляет электричество, от которого работает висящая над головой пленника лампочка. Свет настолько резкий и слепящий, что серебряному не видно ничего за пределами небольшого круга. Квиксильвер сидит в центре комнаты на металлическом стуле. Его бирюзовые одежды испачканы кровью и изодраны. Бульдожьи глазки смотрят терпеливо, оценивающе. Широкий лоб покрыт каплями пота и толстым слоем жира. Дверь за нами захлопывается. Квиксильвер явно возмущен тем, как с ним обращаются. Он не проявляет неуважения или гнева, а просто с профессиональной точки зрения недоволен тем, что мы недостаточно гостеприимны и поместили его в такие жуткие условия. Из-за пронзительного света ему не видно наших лиц.
– Вы кто такие? – раздраженно, без тени страха шипит он. – Наемники синдиката? Возмутители спокойствия губернатора Газовых Гигантов? Адриус? – сглотнув, осторожно произносит он. – Адриус, это ты?
По спине ползет холодок. Мы молчим. Квиксильвер начинает подозревать, что нас послал Шакал, и тогда ему впервые становится страшно. Будь у нас время, мы могли бы воспользоваться его испугом, но сейчас нужно быстро вытрясти из него необходимую информацию.
– Нам надо срочно отсюда убраться, – грубо начинает Севро, – и ты, парень, поможешь нам это сделать, понял? А то я тебе пальцы оторву, все по очереди!
– Парень?! – шепчет Квиксильвер.
– У тебя наверняка есть эвакуационный корабль – на случай внештатных ситуаций…
– Барка, это ты? – вдруг спрашивает серебряный, заставая Севро врасплох. – Конечно ты! Звезды тебе в лоб, мальчик, как же ты меня напугал! Я уж решил, что это хренов Шакал!
– У тебя есть десять секунд! Дай мне то, что мне нужно, или я сделаю себе корсет из твоих ребер, – без особой злости говорит Севро, смущенный фамильярностью Квиксильвера.
– А теперь вам придется выслушать меня, мистер Барка, внимательно выслушать! – качает головой Квиксильвер. – Вы не так поняли происходящее, совершенно не так! Знаю, что, возможно, вы мне не поверите и решите, что я сошел с ума, но проявите капельку терпения, мистер Барка, потому что я на вашей стороне! Я – один из вас!
– Один из нас? – хмурится Севро. – Что ты имеешь в виду?
– Что я имею в виду? – хрипло смеется он. – Именно то, что сказал, молодой человек! Регулус Солнца, кавалер ордена Монет, главный управляющий корпорацией «Сан индастриз», а также отец-основатель Сынов Ареса – к вашим услугам!

21
Квиксильвер

– Сынов Ареса? – повторяет Севро, выходя на свет, чтобы Квиксильвер увидел его лицо, а я остаюсь в тени.
Заявление, конечно, абсурдно!
– Вот так-то лучше! Я тебя по голосу узнал. Совсем как у отца, хотя тебе это может не нравиться. И да, я Сын Ареса. Первый Сын, если быть более точным.
– Ну что ж, тогда я весь твой! – орет Севро. – Ах, ошибочка вышла! – Он прыгает вперед, садится на корточки рядом с Квиксильвером и отряхивает его наряд. – Сейчас мы вас почистим! Давайте ваших людей позовем? Хорошо?
– Хорошо, потому что вам удалось испортить важную…
Севро бьет серебряного кулаком прямо по пухлым губам. Морщусь от мысли о том, насколько привычным и повседневным стало для моего друга насилие. Голова Квиксильвера запрокидывается и ударяется о спинку стула. Серебряный пытается увернуться, но Севро не дает ему сдвинуться с места.
– Слышь, жиртрест, со мной твои штучки не пройдут!
– Это не штучки… – начинает тот, но Севро бьет его еще раз.
Квиксильвер сплевывает, кровь капает с рассеченной губы. Моргает, пытаясь унять боль. Перед глазами, наверное, все плывет. Севро как ни в чем не бывало наносит третий удар, и мне кажется, что тут дело не в олигархе. Это шоу посвящается мне, потому что Севро вглядывается в темноту с вызовом. Дразнит меня, специально действуя аморально, дабы спровоцировать конфликт. У него всегда было очень простое жизненное кредо: защищай друзей, к черту всех остальных!
– Думаешь, ты умнее всех, парень? – рычит Севро, засовывая Квиксильверу в рот нож. – Сын Ареса, значит? Решил, что выкрутишься? Заговоришь зубы тупым головорезам? Но я в эту игру играл с ребятами поумнее тебя! И жизнь меня много чему научила, понял? – кричит он, поворачивая клинок.
Лезвие упирается серебряному во внутреннюю сторону щеки, и тому приходится повернуть голову, но Севро все равно успевает немного порезать уголок его рта.
– Так что ты мне тут не заливай, подонок, ничего у тебя не выйдет! Крыса! Тварь продажная! Что посеешь, то и пожнешь! Выкладывай, как нам отсюда смыться! Где твой корабль? Как обойти посты морпехов? Потом расскажешь нам все, что знаешь о планах Шакала, об их оборудовании, инфраструктуре, и дашь нам оружие для нашей армии!
– Включи мозги, маленький дикарь! – рычит Квиксильвер, как только Севро вынимает нож у него изо рта. – По-твоему, где Фичнер брал деньги на…
– Не смей произносить его имя! – тычет ему пальцем в лицо Севро. – Не смей!
– Я знал твоего отца…
– Тогда почему он никогда не говорил о тебе? Почему Танцор ничего о тебе не знает? Потому что ты врешь!
– А зачем им было обо мне знать? – удивляется Квиксильвер. – Во время шторма нельзя связывать лодки вместе!
Его слова – будто удар под дых! Эту фразу произнес Фичнер, когда объяснял, почему не рассказал мне о Титусе. После смерти Фичнера технический потенциал Сынов резко упал. А вдруг есть и другие Сыны Ареса? Не из низших, а из высших цветов? Они не знают друг о друге, чтобы в случае чего не скомпрометировать остальных? Я бы склонился именно к такой идее! Он обещал мне, что, если я останусь на Луне, у меня будут надежные союзники, которые помогут мне стать императором. Возможно, Квиксильвер – один из них? После смерти Фичнера он отошел от дел и не приближался к зараженному смертельной болезнью телу – Сынам из низших цветов.
– Что Маттео делал у тебя в спальне? – осторожно спрашиваю я.
Квиксильвер вглядывается в темноту, пытаясь понять, откуда доносится голос, и гнев в его глазах сменяется страхом.
– А как ты узнал, что он был у меня в спальне?
– Отвечай, когда тебя спрашивают! – пинает его Севро.
– Вы причинили ему боль? – разгневанно спрашивает Квиксильвер. – Отвечайте! Вы посмели его тронуть?!
– Отвечай на вопрос! – Севро дает ему пощечину.
– Он был в моей спальне, – дрожащим от ярости голосом цедит Квиксильвер, – потому что он – мой муж! Ах вы, сукины дети! Он – один из нас! Если вы причинили ему боль…
– И давно вы женаты? – спрашиваю я.
– Десять лет.
– Тогда расскажи, где он был шесть лет назад, когда работал с Танцором?
– В Йорктоне! Севро, он обучал твоего друга! Он учил Дэрроу! Ваятель только изменил его тело, все остальное сделал Маттео! Он создал его!
– Он говорит правду, – подтверждаю я, выходя на свет, чтобы Квиксильвер увидел мое лицо.
– Дэрроу? – смотрит он на меня ошарашенно. – Ты жив?! Но как это возможно…
– Он – Сын Ареса! – оборачиваюсь я к Севро.
– С какой радости? Потому что правильно ответил на пару вопросов? – фыркает Севро. – Ты серьезно, Жнец?
– Ты жив… – шепчет себе под нос Квиксильвер, пытаясь понять, что происходит. – Как же так? Ведь он убил тебя…
– Он говорит правду, – повторяю я.
– Правду? – морщится Севро, как будто проглотил таракана. – А что такое правда? Откуда ты знаешь? Какой правды можно ожидать от акулы теневой политики вроде этого подонка? Он якшается с половиной ауреев Сообщества! Он не просто их инструмент – он их друг! И теперь он пытается развести тебя, совсем как Шакал! Если он – Сын Ареса, то почему бросил нас? Почему не связался с нами, когда умер мой папаша?
– Потому что вы шли ко дну! – отвечает Квиксильвер, не сводя с меня растерянного взгляда. – Ваши ячейки были скомпрометированы, а я понятия не имел, насколько глубоко проникло заражение. Я же до сих пор не знаю, кто сдал тебя Шакалу, Дэрроу. Контакт с ячейками низших цветов я поддерживал только через Фичнера, а он не знал никого из высших, кроме меня. Как я мог связаться с вами? А вдруг это Танцор донес на тебя и решил захватить власть, избавившись от Фичнера?
– Танцор никогда бы так не поступил, – криво ухмыляется Севро.
– Но мне-то откуда знать? – раздраженно огрызается Квиксильвер. – Мы же не знакомы!
Севро мотает головой, не в силах переварить абсурдность происходящего.
– У меня есть видеозаписи наших бесед с твоим отцом, – продолжает Квиксильвер.
– Да я тебя к планшету и близко не подпущу!
– Проверь его, пусть докажет! – говорю я.
– Однажды я встречался с твоей матерью, Севро, – быстро произносит Квиксильвер. – Ее звали Брайн, она была алой. Откуда мне знать все это, если я не Сын Ареса?
– Да мало ли откуда! Это ни хрена не доказывает! – отворачивается Севро.
– Я знаю, как его проверить, – вмешиваюсь я. – Если ты из Сынов, то должен знать ответ. Если работаешь на Шакала, то уже давно слил бы ему информацию. Где находится Тинос?
– Пятьсот километров к югу от Термального моря, – широко улыбается Квиксильвер. – Три километра под поверхностью земли, рядом со старыми шахтами на станции Венго. Там заброшенный шахтерский поселок, мои хакеры стерли все записи о нем с внутренних серверов Сообщества. Сталактиты были выдолблены изнутри лазерными сверлами «Ахарон-девятнадцать», произведенными на моих заводах! Ходы расположены по спирали, чтобы не нарушить минеральной структуры породы. Гидрогенератор в Аталии создали мои инженеры. Тинос называют городом Ареса, но спроектировал его я. А еще оплатил и построил, – рассказывает он, а Севро слушает его с открытым ртом, не перебивая. – Севро, твой отец работал на меня. Сначала в корпорации по терраформированию на Тритоне, где он и познакомился с твоей матерью. Далее… скажем так, наше сотрудничество стало неофициальным. Тогда я был совсем другим. Я искал помощника из золотых, аурея крепкой закалки и со всеми прилагающимися полномочиями. Аурея, который был бы у меня в долгу и смог бы жестко разговаривать с моими конкурентами. Разумеется, в неформальной обстановке, сами понимаете.
– Хочешь сказать, что мой отец был наемником? Работал на тебя?!
– Он притворялся моим киллером. Мой бизнес рос, и рынок, разумеется, этому сопротивлялся. Значит, мне нужно было освободить место. Думаешь, все серебряные играют по правилам? – хмыкает он. – Разве что некоторые. Иметь большой бизнес в капиталистическом обществе – это как плавать среди акул. Как только остановишься, у тебя отнимут добычу, а потом сожрут и тебя самого. Я давал твоему отцу деньги. Он нанял команду сотрудников. Работали удаленно, выполняли мои указания, а потом я обнаружил, что он использует мои ресурсы для побочного проекта под названием «Сыны Ареса», – насмешливо произносит он.
– И ты не донес на него? – недоверчиво спрашиваю я.
– Золотые предпочитают пресекать бунт на корню. Меня бы забрали вместе с ним, так что я оказался в ловушке, а потом выяснилось: Фичнер хочет, чтобы я стал его союзником. Постепенно так оно и вышло. Ну вот и все.
– Но… но мы же там мрем как мухи! – задумчиво бормочет Севро, шагая из угла в угол. – А ты сидишь у себя наверху, пялишь розовых… Братаешься с врагом. Если бы ты и правда был одним из нас…
– И что тогда, мистер Барка? – задирает нос Квиксильвер, успевший немного прийти в себя после побоев. – Что бы вы сделали на моем месте? У вас же такой большой опыт работы в подполье!
– Ты бы сражался вместе с нами!
– А как? Чем? – спрашивает он, но Севро молчит. – Личная служба безопасности – тридцать тысяч человек – охраняет меня и мои компании, но эти люди раскиданы по разным планетам, от Меркурия до Плутона, к тому же они мне не принадлежат, это просто серые контрактники. У меня есть только черные. Оружие имеется, но нет людей, готовых поднять руку на благородных ауреев. Сражаться вместе с вами?! С ума вы посходили, что ли? Я использую мягкую силу, а не жесткую, за это у нас отвечал твой отец! Самый заурядный из домов золотых может в два счета уничтожить меня, если я решусь на открытую конфронтацию!
– Да у тебя же самая крупная компания по производству программного обеспечения во всей Солнечной системе! – перебивает его Севро. – Значит, у тебя есть хакеры! Военные заводы! Лаборатории по разработке военных технологий! Ты мог бы шпионить за Шакалом! Обеспечивать нас оружием! Ты многое мог бы сделать!
– Могу я быть откровенен?
– А что, такое бывает? – морщусь я.
– Я являюсь Сыном Ареса больше двадцати лет, – медленно произносит Квиксильвер, откидываясь на спинку стула и задирая нос. – Для этого нужно терпение! Умение видеть в долгосрочной перспективе! Ты примкнул к Сынам меньше года назад, и посмотри, что случилось за это время! Вы, мистер Барка, оказались плохой инвестицией!
– Плохой инвестицией?! – переспрашивает Севро, косясь на меня.
Смешно это слышать из уст человека, прикованного к стулу цепью, человека, у которого из разбитой губы сочится кровь, но что-то во взгляде Квиксильвера изменилось. Перед нами не жертва, а титан, мастер своего дела. По уровню гениальности серебряный сравним с Фичнером. Он оказался куда более глубокой и многогранной личностью, чем я ожидал. Однако особой симпатии я пока к нему не чувствую, ведь этот человек постоянно лгал на протяжении двадцати лет. Для него вся жизнь – театр. Возможно, он играет и сейчас.
Кто на самом деле скрывается за этим бульдожьим лицом?
Что движет им? Чего он хочет?
– Я наблюдал за тобой, смотрел, что ты станешь делать, – объясняет он Севро. – Хотел понять, похож ли ты на своего отца. Но потом Дэрроу казнили, – продолжает он, растерянно поглядывая на меня, – вернее, изобразили его казнь, и ты повел себя как мальчишка! Ввязался в войну, в которой у тебя нет ни одного шанса победить: у тебя нет нормальной инфраструктуры, материального обеспечения, системы координации, сети поставщиков! Начал заниматься пропагандой, выложил в сеть видео работы ваятелей над Дэрроу, показал его всему миру, во всех шахтах… На что ты рассчитывал? На то, что пролетариат поднимется с колен и их звезда воссияет? – фыркает он. – Я думал, ты лучше понимаешь, что такое война!
Твой отец совершал ошибки, да, но у него всегда была способность смотреть в будущее! Он обещал мне нечто лучшее. А что я получил от его сына? Этнические чистки! Ядерную войну! Отрубленные головы! Погромы! Целые города разрушены алыми повстанцами и золотыми угнетателями! Раскол! Хаос, одним словом! А в хаос, мистер Барка, я средства вкладывать не собираюсь! Это плохо для бизнеса, а то, что плохо для бизнеса, плохо и для человечества!
Севро медленно сглатывает, ощущая тяжесть, стоящую за этими словами.
– Я выполнил свой долг, – говорит он неожиданно детским голосом. – Этого не сделал бы никто, кроме меня!
– Правда? – сердито наклоняется к нему Квиксильвер. – А может быть, ты просто потворствовал своим прихотям? Потому что были задеты твои чувства? И тебе хотелось сорвать на ком-то свой гнев?
Севро смотрит перед собой остекленевшими глазами. Его молчание ранит меня. Хочу встать на его защиту, но сдерживаюсь, понимая, что ему нужно это услышать.
– Ты думаешь, что я перестал бороться, но это не так, – продолжает Квиксильвер. – После побега Дэрроу мнение верховной повелительницы о Шакале несколько изменилось, и не в лучшую сторону.
– Почему? – спрашиваю я.
– Не знаю, но решил этим воспользоваться. Пригласил Виргинию Августус и представителей верховной повелительницы на переговоры о заключении мира. По условиям договора Виргиния становится лорд-губернатором Марса, Шакала отстраняют от власти и дают ему пожизненное заключение. Я бы предпочел другой исход, но если амбиции Шакала выходят за пределы Марса, то он представляет огромную угрозу для всех миров Вселенной, а также для наших долгосрочных целей.
– Зачем же ты помогал ему прийти к власти? – удивляюсь я.
– Тогда я считал, что Адриус менее опасен, чем его отец, – вздыхает Квиксильвер, – но я ошибся в нем, как и ты. Его необходимо устранить!
Значит, Шакала предали двое из его союзников, думаю я, а вслух говорю:
– А теперь твои планы альянса рухнули…
– О да, но я не жалею об упущенной возможности. Ведь ты жив, Дэрроу, а значит, живо и восстание! Теперь мы сможем осуществить то, о чем мечтал Фичнер, о чем мечтала твоя жена!
– Зачем? – пожимает плечами Севро. – Зачем, твою мать, тебе нужна война? Ведь ты самый богатый человек системы! Ты же не анархист!
– Да, я не анархист, не коммунист, не фашист, не плутократ и, если уж на то пошло, даже не демократ! Не верьте тому, чему вас учат в школе, мальчики! Правительство никогда не решает проблемы, а скорее их создает! Я – капиталист, верю в трудолюбие и прогресс, верю в человеческую гениальность! Эволюция и совершенствование нашего вида зависят от честной конкуренции. Дело в том, что золотые не хотят, чтобы человек продолжал развиваться. Со времен завоевания они постоянно тормозят прогресс, чтобы сохранить рай только для себя. Они окутали себя мифами, наполнили океаны морскими чудовищами, чтобы было на кого охотиться! Устроили себе частные Лихолесье и Олимпы. У них есть доспехи, делающие их похожими на летающих богов, и они поддерживают эту смехотворную сказку, заставляя человечество замереть, застыть на месте! Убивают изобретательность, любопытство, социальную мобильность! Перемены представляют для них угрозу. Посмотрите вокруг! Мы же в космосе! Над планетой, которой мы придали форму! При этом наше Сообщество придерживается ценностей педофилов бронзового века! Мы играем в мифологию, забывая о том, что этот бред выдумал, сидя у костра, какой-то крестьянин из Аттики, уставший от тяжелой, жестокой и короткой жизни!
Золотые называют себя богами и убеждают в этом черных. О нет, боги созидают! Ауреи больше похожи на королей вампиров, паразитов, сосущих кровь из наших вен! Мне нужно Сообщество, лишенное этой фашистской иерархии! Я хочу разбить цепи, освободить рынок благосостояния и идей! Зачем людям трудиться на износ в шахтах, если за нас это могут делать роботы? Почему мы больше не пытаемся выйти за пределы Солнечной системы? Мы заслуживаем большего! Но сначала золотые должны пасть, а верховная правительница и Шакал – умереть. И мне кажется, что вы, мистер Андромедус, и подали мне тот самый сигнал к действию, которого я так долго ждал! Я оплатил ваши знаки принадлежности к высшей касте, – говорит он, кивая на мои руки в перчатках, – оплатил ваши кости, глаза, плоть. Вы – продукт гения моего лучшего друга, ученик моего мужа, воплощение всего лучшего в Сынах Ареса! Моя империя в вашем распоряжении: хакеры, служба безопасности, транспорт, компании – все это ваше без каких-либо ограничений, условий и компенсации. Одним словом, джентльмены, – заканчивает он, поглядывая на Севро, – я с вами!
– Как мило! – насмешливо аплодирует ему Севро. – Дэрроу, он просто пытается купить тебя, чтобы поскорее убраться отсюда!
– Возможно, – соглашаюсь я, – но бомбы нам взрывать не стоит, хватит!
– Бомбы? – восклицает Квиксильвер. – Какие еще бомбы?
– Мы заминировали заводы и транспортные доки, – отвечаю я.
– И это ваш план? – Квиксильвер смотрит на нас как на сумасшедших. – Вы не можете так поступить! Вы хоть понимаете, что из этого выйдет?!
– Экономический кризис, – киваю я. – Со всеми вытекающими последствиями: падение рынка ценных бумаг, заморозка кредитования, коллапс местных банков, стагфляция рано или поздно. А потом общественная система рухнет. Будьте любезны проявить к нам уважение, мы не дилетанты и не мальчишки! У нас действительно был такой план.
– Был?! – кричит Севро, отшатываясь от меня. – Ты что, собираешься плясать под его дудку?
– Ситуация изменилась, Севро. Надо все обдумать, теперь у нас появились новые ресурсы!
– Ресурсы? – переспрашивает мой друг, глядя на меня так, будто не узнает. – Ты его имеешь в виду?
– Не только. Орион… Почему ты не сказал мне, что Мустанг пыталась связаться с тобой?
– Потому что ты бы позволил ей манипулировать собой, – даже не извинившись, резко отвечает он. – Как раньше! Так же, как сейчас тобой манипулирует этот засранец, – добавляет Севро, сверлит меня взглядом, а потом тычет в меня пальцем. – Ты боишься, да? Тебе страшно! Страшно нажать на спусковой крючок! Страшно сделать ошибку! У нас наконец-то появился шанс заставить золотых истекать кровью, и тут ты решаешь обдумать все еще раз! Хочешь прикинуть другие варианты! – кричит он, вытаскивая из кармана детонатор. – Но это война, парень! У нас нет времени думать! Если хочешь, можем взять этого ублюдка с собой, но упускать такой шанс нельзя!
– Перестань вести себя как террорист! – огрызаюсь я. – Это недостойно нас!
На секунду меня охватывает ярость. Он всегда был моим лучшим и самым близким другом, но после смерти Фичнера между нами все изменилось. В Севро столько боли, столько страха, столько раскаяния и вины за то, что мы оба натворили. Когда-то его называли моей тенью, но теперь все иначе. И я так сильно обижаюсь на него, потому что последние часы послужили тому веским подтверждением. Севро Барка – самостоятельный человек, он идет своим путем. Он сердится на меня, оттого что я перестал быть прежним Жнецом: из плена вернулся другой, неузнаваемый человек. Теперь же я пытаюсь проявить силу, а ведь именно этого Севро ждал от меня. Я готов принять решение, однако он сомневается во мне, потому что чувствует мою слабость – слабость, которая всегда пугала его.
– Севро, отдай мне детонатор, – холодно говорю я.
– Не-а!
Он снимает детонатор с предохранителя, срывает защитный чехол, и я вижу красную кнопку. Стоит ему нажать ее, и раскиданная по всему Фобосу тонна мощной взрывчатки взорвется. Спутник не разрушится, но экономическая инфраструктура будет сметена. Выработка гелия остановится на месяцы, на годы! И все, чего так боится Квиксильвер, станет реальностью. Сообщество пострадает, но вместе с ним будем страдать и мы.
– Севро…
– Из-за тебя погиб мой отец, – говорит он. – Из-за тебя погибли Куинн, и Пакс, и Скелет, и Гарпия, и Лия! И все потому, что ты считаешь себя умнее других! Потому что не убил Шакала, когда у тебя была возможность! Не убил Кассия, хотя мог бы! Но в отличие от тебя, я не дрогну!

22
Бремя Ареса

Севро уже готовится нажать кнопку детонатора, но за секунду до этого я успеваю активировать защитное поле, включив висящий у меня на поясе глушитель, и заблокировать все исходящие сигналы.
– Ах ты, сукин сын! – рычит он и бросается к выходу, чтобы выйти из зоны действия глушителя.
Пытаюсь остановить его, но он выворачивается. Глушитель маломощный, Севро надо всего лишь отойти от меня подальше. Он выскакивает в коридор, и я, спотыкаясь, бросаюсь за ним.
– Севро, остановись! – кричу я, вылетая следом.
Между нами – метров десять, и он вот-вот выйдет за пределы действия глушителя. В этих узких коридорах предводитель упырей даст мне фору наверняка! Целюсь из импульсной перчатки, хочу выстрелить в воздух, но промахиваюсь и чуть не сношу ему голову. Ирокез на макушке дымится. Севро застывает на месте и бросается на меня с обезумевшим от ярости лицом.
– Севро… Я не хотел…
С гневным воплем он атакует. Я не готов, пячусь прочь от этого чокнутого. Он приближается словно в тумане. Первый удар я блокирую, но тут же получаю апперкот, от которого громко лязгают зубы. Меня отбрасывает назад. Прикусываю язык, рот наполняется кровью, и я чуть не падаю. Если бы Микки не потрудился над моими костями, то Севро просто раздробил бы мне челюсть, но сейчас он ругается и хватается за кулак. Я бью его левой ногой в ребра с такой силой, что он влетает в стену, и на металле остается вмятина. Потом пытаюсь двинуть ему кулаком справа, но он нагибается, удар приходится в стену из дюростали, и рука содрогается от боли. Он налетает на меня, поднырнув под левый локоть, врезается мне в живот, пытается вцепиться в мошонку. Я выворачиваюсь, беру его за кисть, раскручиваю и со всей силы отшвыриваю. Он врезается лицом в стену и падает на пол.
– Где детонатор? – спрашиваю я, обшаривая его. – Севро…
Внезапно он делает подсечку, захватывая мои ноги своими крест-накрест, валит меня, и мы начинаем кататься по полу. Приемами борьбы он владеет лучше, чем я. Сопротивляюсь изо всех сил, чтобы он не задушил меня, сдавив ногами шею. Отрываю его от пола, но никак не могу сбросить. Он висит на мне вверх ногами, спина к спине, подошвы ботинок ерзают по моему лицу, пытается локтем ударить меня между ног. Не могу дотянуться до противника, мне уже нечем дышать, поэтому сжимаю его щиколотки и начинаю вращаться на месте. Его тело ударяется о металл один раз, другой. Наконец он отпускает меня и падает. Я тут же оказываюсь сверху и провожу быструю серию ударов локтем в технике крават. Он случайно врезается макушкой мне в подбородок.
– Идиот! Сукин сын! – бормочу я, отшатываясь.
– Маленький засранец! – стонет он от боли, прикрывая голову.
Хочет дать мне под дых, но я перехватываю его ногу левой рукой и бью в правый висок, вкладывая в удар весь свой вес. Он тяжело оседает вниз, как будто я – молоток, вгоняющий гвоздь в пол, пытается встать, но я ставлю ботинок ему на спину. Севро лежит на полу, задыхаясь. Я тоже тяжело дышу, у меня кружится голова. Каждая клетка моего тела просит пощады и отдыха.
– Довольно уже? – спрашиваю его я, и Севро кивает.
Убираю ботинок и протягиваю руку, чтобы помочь своему другу подняться. Он перекатывается на спину, почти касается моих пальцев, а потом вдруг бьет меня каблуком левого ботинка ровно между ног. Падаю рядом с ним, меня выворачивает, но на сухую. Тошнотворное ощущение расползается от поясницы в яйца и желудок. Севро лежит возле меня, тяжело дыша, словно взмыленный пес. Сначала мне кажется, что он смеется, но, взглянув на него, с ужасом вижу: у него влажные глаза. Грудная клетка сотрясается от рыданий. Севро отворачивается, пытается спрятать лицо, сдержать слезы, но от этого становится только хуже.
– Севро… – тихо произношу я, садясь.
На него больно смотреть. Обнять его я не решаюсь, просто кладу руку на голову. Он на удивление не отшатывается, подползает ко мне и утыкается головой мне в колени. Обнимаю его другой рукой за плечи. Постепенно рыдания затихают, он громко сморкается, а потом лежит неподвижно. Как будто после грозы внезапно наступило затишье. Воздух колышется и вибрирует. Через несколько минут мой друг откашливается, садится, подогнув под себя ноги, в самом центре зала. В опухших глазах – стыд. Он смотрит на свои руки, и в этот момент Севро со всеми его татуировками и ирокезом похож на персонажа детской книжки.
– Если хоть одной живой душе скажешь, что я плакал, найду дохлую рыбу, запихну в носок, спрячу у тебя в комнате, и пусть себе воняет!
– Что ж, справедливо.
Детонатор валяется на полу в двух шагах от нас. Мы оба можем дотянуться до него, но не двигаемся с места.
– Ненавижу, – едва слышно произносит он, – ненавижу таких, как эта мразь… Я не хочу, чтобы Квиксильвер оказался Сыном Ареса. Не хочу стать таким же! – Севро смотрит на меня.
– Ты не такой, – возражаю я, но он мне не верит.
– В училище я всегда просыпался рано. На грани сна я ощущал утренний холод и постепенно вспоминал, где нахожусь. Видел под ногтями грязь и кровь, и мне хотелось только одного – снова уснуть. Вернуться в тепло. Но я знал, что надо вставать и жить в мире, которому на тебя глубоко наплевать! – морщится он. – Теперь я просыпаюсь с таким ощущением каждое утро! Мне все время страшно! Не хочу никого потерять! Не хочу подвести друзей!
– Ты никого не подвел, – утешаю я Севро, – это я подвел тебя! Нет, послушай, – останавливаю его я, когда он пытается меня перебить, – ты прав, и мы оба это знаем! Я виноват в смерти твоего отца и вообще во всем, что произошло той ночью!
– Все равно мне не стоило так говорить. – Он бьет кулаком по земле. – Вечно я несу всякий бред!
– Я рад, что ты сказал мне это.
– Почему?
– Потому что мы забыли, благодаря чему оказались здесь. Мы с тобой должны беседовать обо всем. Только так, и никак иначе. Нам нельзя по-другому! Даже если придется обсуждать жутко неприятные вещи!
Я вижу, насколько ему одиноко, какое бремя легло на его плечи. Так же я чувствовал себя, когда в училище Кассий ударил меня ножом и оставил умирать. Хочу поделиться тяжким воспоминанием со своим другом, но не нахожу слов. Его упрямство, непримиримость со стороны кажутся безумием, но я знаю, что внутри он переживает, как переживал и я, когда у нас с Роком случался серьезный разговор или меня мучили сомнения.
– Знаешь, почему я помог тебе в училище, когда вы с Кассием чуть не утонули в озере? Потому что я увидел, как они смотрят на тебя. Я вовсе не предполагал, что из тебя выйдет хороший примас. Мозгов у тебя было не больше, чем у любого другого засранца. Но я увидел их всех: Крошку, Клоуна, Куинн… Рока, – с трудом выговаривает он последнее имя. – Потом наблюдал за тобой по вечерам у костра в ущелье, когда Титус занял замок. Смотрел, как ты заставляешь трусишку Лию перерезать горло козе. Мне тоже хотелось стоять там рядом с вами!
– Но почему же ты не подошел?
– Боялся, что ты пошлешь меня, – пожимает плечами он.
– Теперь упыри взирают на тебя с таким же почтением. Разве ты не замечаешь? – спрашиваю я.
– Да нет, – фыркает он, – не с таким. Все это время я подражал тебе, отцу, но успеха не добился. Уверен, все наши жалели об одном: о том, что Шакал забрал тебя, а не меня!
– Ты же знаешь, что это неправда!
– Правда! – с горячностью произносит он, подаваясь вперед. – Ты лучше меня! Могу свидетельствовать! Я наблюдал за тобой, когда ты впервые увидел Тинос! В твоих глазах светились любовь и желание защитить этих людей! Я хотел бы почувствовать то же самое, но каждый раз при виде беженцев не ощущал ничего, кроме ненависти! Они были слабыми, любили делать друг другу больно, а главное – эти идиоты не понимали, чего нам стоило помочь им! – Он нервно сглатывает и начинает грызть ногти. – Знаю, нехорошо так говорить, но это правда!
Сейчас, после драки, в которой выплеснулась вся наша ярость, он кажется мне таким беззащитным. Я не должен читать ему лекции и учить, как жить. Севро бесконечно устал быть лидером, сделался чужим даже для упырей. Сейчас он пытается убедить себя, что он не такой, как Квиксильвер, или Шакал, или все эти золотые, против которых мы сражаемся. Севро ошибается, считая меня лучше, чем он сам, и в этом моя вина.
– Я тоже ненавижу их, – говорю я.
– Слушай, не надо… – качает головой он.
– Это правда. По крайней мере, я ненавижу их за то, что они напоминают мне, каким я был или мог бы стать… Черт, да такого дурачка, как я, ты, должно быть, никогда не встречал! Ты бы возненавидел меня, самодовольного, высокомерного эгоиста, обреченного всю жизнь стоять на коленях. Я был влюблен и считал, что это дает мне право на многое закрывать глаза. Почему-то мне казалось, что на всем белом свете нет ничего важнее любви! Эо я, видно, вовсе не понимал, и в моем представлении она сильно отличалась от себя всамделишной. Я излишне романтизировал ее образ, да и всю нашу с ней жизнь. Возможно, виной тому смерть моего отца, точнее, причины его гибели. Я видел, чего он был лишен, и потому цеплялся за жизнь отчаянно, – рассказываю я, задумчиво потирая ладони. – Когда я думаю, что влез в эту историю ради Эо, то кажусь себе ничтожеством. Она была для меня всем, а вот взаимности я не дождался. В плену у Шакала я только об этом и думал. О том, что ей было недостаточно меня, недостаточно нашего ребенка. И в глубине души я ненавижу ее за это. Эо совершенно не понимала, к чему это все приведет, она ведь даже не знала, что все планеты давно терраформированы. Она хотела доказать свою правоту паре тысяч жителей Ликоса! Разве за это стоило умирать? Стоило убивать нашего ребенка? – с болью в голосе восклицаю я и показываю в конец коридора. – А теперь все эти люди считают ее чуть ли не божеством! Идеальная мученица, само совершенство! Но она была обычной девчонкой! Смелой, глупой, эгоистичной и бескорыстной одновременно и очень романтичной. Вот только она умерла, так и не успев достичь чего-то большего. Представь, как много Эо могла бы сделать, если бы осталась в живых! Сколько всего мы могли бы сделать вместе! – с горечью смеюсь я, прислоняясь к стене. – По-моему, самая большая подстава в том, что с возрастом мы становимся достаточно умны, чтобы понять, какими были идиотами…
– Эй, чувак, нам же всего по двадцать три!
– А кажется, что мне уже восемьдесят. – Я толкаю Севро в бок, и он улыбается.
– Слушай, а как ты думаешь… – запинается он, – она за тобой наблюдает? Оттуда, из Долины? И твой отец?
Открываю рот, чтобы сказать: «Я не знаю», но ловлю на себе напряженный взгляд Севро. Он спрашивает не только о моей семье, но и о своей, может, даже о Куинн, которую всегда любил, но так и не набрался смелости ей признаться. Со всеми его безумствами я уже забыл, насколько он раним. Вечный скиталец, чужой и для алых, и для золотых… ни дома, ни семьи… Он совершенно не представляет себе, как может выглядеть мир после войны. Сейчас я готов сказать все, что угодно, лишь бы он почувствовал себя любимым.
– Да, думаю, она смотрит на меня, – отвечаю я с уверенностью, которой на самом деле не чувствую. – И мой отец. И твой тоже.
– Ну, у них в Долине наверняка есть пиво…
– Не богохульствуй, – пинаю я его в ногу. – Какое пиво?! Только виски! Целые реки вискаря!
От его смеха я немного прихожу в себя. Возникает ощущение, что друзья возвращаются ко мне. А может быть, это я возвращаюсь к ним. Хотя какая, в общем-то, разница… Я всегда говорил Виктре, что надо учиться доверять людям, а сам никогда не следовал собственному совету, потому что понимал: когда-нибудь мне придется предать своих соратников и единомышленников, поскольку вся наша дружба строится на лжи. Теперь рядом со мной люди, которые знают обо мне правду, а я боюсь довериться им из страха разочаровать и потерять их. Тут мы с Севро похожи, и это делает нас сильнее, чем раньше. У нас есть то, чего нет у Шакала.
– Знаешь, что будет, когда все это закончится? Когда мы уничтожим Октавию, избавимся от Шакала? – спрашиваю я. – Если нам каким-то чудом удастся победить в этой войне?
– Нет, – отвечает Севро.
– Вот в этом-то и проблема! Не буду притворяться, что у меня есть ответ, но я сделаю все, чтобы Августус оказался не прав. Я не собираюсь сеять хаос в этом мире, не имея сколько-нибудь подходящего плана на будущее, а для этого нам нужны такие союзники, как Квиксильвер! Хватит играть в террористов, нам необходима настоящая армия!
Севро поднимает валяющийся рядом детонатор, ломает его пополам и говорит:
– Какие будут указания, Жнец?

23
Волна

Мы с Севро, шагая плечом к плечу, возвращаемся в штаб, где упыри уже готовятся покинуть станцию. Ролло и с десяток его людей напряженно наблюдают за нами из дальнего угла комнаты. Они понимают, что их вот-вот оставят на произвол судьбы. Следом за мной порог переступает Квиксильвер. Наручники мы с него сняли еще в камере. Он одобрил наш план и внес несколько поправок.
– Ничего себе, вы только гляньте, – произносит Виктра, любуясь нашими синяками и разбитыми в кровь костяшками пальцев. – Поговорили, значит. Давно пора. Вот видишь! – поворачивается она к Рагнару.
– Ну да, разгребли дерьмо, – кивает Севро.
– А что богач? – с любопытством спрашивает Рагнар. – Почему с него сняли кандалы?
– Ну что ты, Рагни! Он же Сын Ареса, ты разве не знал? – отзывается Севро.
– Квиксильвер – Сын Ареса?! – заходится от хохота Виктра. – Да ладно! Тогда я – проходчик! Погодите-ка, – оторопело смотрит она на наши с Севро лица, – вы что, серьезно? А доказательства есть?
– Мне жаль, что так вышло с твоей матерью, Виктра, – хрипло произносит Квиксильвер. – Но искренне рад, что ты снова можешь ходить! Я являюсь Сыном Ареса уже более двадцати лет. У меня есть сотни часов видеозаписей наших бесед с Фичнером. Могу предъявить.
– Он – из наших, – перебивает его Севро, – давайте ближе к делу!
– Твою ж мать! – качает головой Виктра. – Значит, мама была права! Она всегда говорила, что у тебя есть секреты, а я-то думала, имеется в виду секс. Типа тебе нравятся лошади, или еще что-нибудь в этом роде, – произносит она, заставляя Севро неловко переминаться с ноги на ногу.
– И что, богач, сможешь ты нас вывезти с этой скалы? – спрашивает Холидей у Квиксильвера.
– Не совсем, – отзывается тот. – Дэрроу…
– Мы никуда отсюда не уйдем! – провозглашаю я, и Ролло с его людьми резко оборачиваются ко мне, а упыри растерянно переглядываются.
– Может, объяснишь нам, что происходит? – мрачно интересуется Брюзга. – Для начала скажите хоть, кто теперь главный. Ты?
– Упырь номер один, – отвечает Севро, толкая меня в плечо.
– Упырь номер два! – хлопаю его по плечу я.
– Возражения? – спрашивает Севро, но упыри отрицательно качают головой.
– Значит, так, первый вопрос на повестке дня! – начинаю я. – У кого есть пинцет?
Обвожу упырей взглядом, и Холидей наконец достает из сумки со взрывчаткой пинцет и бросает мне. Открываю рот, беру пинцет, со стоном вырываю имплантат с аклисом-9, который находится на месте нижней шестерки с правой стороны, и бросаю его на стол.
– Я не раз бывал в плену, но больше не намерен. Эта штука мне не нужна. Смерть в мои планы не входит, но если уж умирать, то вместе с друзьями, а не в камере и не на эшафоте. Вместе с вами, – повторяю я и передаю пинцет Севро, который тоже выдергивает свой имплантат и бросает на стол.
– Я умру вместе с моими друзьями, – подхватывает он, сплевывая кровь.
Рагнар не дожидается, пока ему передадут пинцет, и вырывает имплантат голыми руками, восторженно смотрит на огромный окровавленный клык и торжественно произносит:
– Я умру вместе с моими друзьями.
Один за другим упыри протягивают друг другу пинцет, вытаскивают имплантаты и швыряют их на стол. Квиксильвер некоторое время глядит на нас как на шайку ненормальных хулиганов, явно сомневаясь в том, стоит ли вообще иметь с нами дело. Мне же нужно снять с моих людей тяжелое бремя ответственности. Пока твоя голова начинена ядом, тебе будут мерещиться оглашение смертного приговора и тень палача на пороге: дескать, казнь – это лишь вопрос времени. Хватит! Смерти придется хорошенько попотеть, чтобы забрать нас, и я хочу, чтоб мои друзья знали это! Верили друг в друга, верили в идею, что мы сможем победить и остаться в живых! По крайней мере, я сам впервые убежден: удача нас не покинет!

* * * 

Раздаю каждому подробные указания, и люди отправляются выполнять приказы. Мы с Севро возвращаемся в штаб Сынов Ареса и просим их подготовить закрытую линию связи с цитаделью в Эгее. Сыны Ареса смотрят на меня в полном недоумении, думают, что ослышались.
– И поскорей, друзья! У нас мало времени!
– Как думаешь, Шакал с прихвостнями знают, что мы здесь? – спрашивает Севро, когда мы с ним вместе встаем перед голографической камерой.
– Может, еще нет.
– Шакал обделается?
– Будем надеяться! Главное, ни слова о том, что здесь были Мустанг и Кассий! Этот козырь надо приберечь на потом!
Сыны выходят на прямую связь, и на экране возникает бледное лицо молодой медной девушки-администратора.
– Главный коммутатор цитадели, – сонно бубнит она, – чем я могу вам…
И тут она смотрит на наше изображение и в ужасе моргает. Сон сразу как рукой снимает, и медная теряет дар речи.
– Я бы хотел побеседовать с лорд-губернатором, – говорю я.
– А как… как вас представить?
– Это Жнец с Марса, мать твою! – рычит Севро.
– Одну минуту, пожалуйста!
Вместо лица администратора на экране возникает пирамида – символ Сообщества. Из динамиков доносится набившая всем оскомину мелодия Вивальди. Севро барабанит пальцами по ноге и тихонько напевает себе под нос: «Если в пятки уходит душа, если ты обоссался, трусишка, значит Жнец за тобою идет не спеша, за тобою должок, непослушный мальчишка!»
Через несколько минут перед нами появляется бледное лицо Шакала. На нем мундир с высоким белым воротом, волосы зачесаны на косой пробор. Он смотрит на нас без злобы, скорее с некоторым удовольствием, не считая нужным прерывать завтрак.
– Жнец и Арес, – произносит он тихим утробным голосом и вытирает рот салфеткой. – Дэрроу, ты покинул нас так быстро, что мы даже не успели попрощаться. Должен сказать, выглядишь просто отлично! А Виктра с тобой?
– Адриус, – спокойно начинаю я, – тебе, разумеется, уже известно, что на территории «Сан индастриз» произошел взрыв и твой союзник Квиксильвер пропал без вести. Понимаю, что расследование – дело долгое, улики будут разбирать еще несколько часов, а может, и дней. Поэтому я решил сам позвонить тебе и прояснить ситуацию. Мы, Сыны Ареса, похитили Квиксильвера!
– Ясно, – отзывается он, кладет ложку и делает глоток кофе из белоснежной чашки. – И зачем?
– Он будет у нас в заложниках до тех пор, пока ты не выпустишь всех политзаключенных, противозаконно содержащихся в твоих тюрьмах, и всех представителей низших цветов, отправленных в концлагеря! Кроме того, мы требуем, чтобы ты взял на себя ответственность за убийство своего отца! Публично!
– Это все? – спрашивает Шакал абсолютно спокойно, хотя сам наверняка пытается понять, как мы узнали о его связи с Квиксильвером.
– Ну еще тебе придется лично поцеловать мою пухлую попку, – не удерживается Севро.
– Какая прелесть! – отвечает Шакал, глядя на кого-то за пределами экрана. – Агенты сообщают мне, что через десять минут после нападения на «Сан индастриз» был объявлен мораторий на все перелеты, а корабль, успевший покинуть место событий, исчез в Яме. В таком случае, если я правильно понимаю, вы все еще на Фобосе.
Делаю паузу, чтобы он решил, что попал в точку и застал меня врасплох.
– Если наши требования не будут выполнены, Квиксильвер распрощается с жизнью!
– Прискорбно, но я не вступаю в переговоры с террористами. Особенно если они могут записывать наш разговор, а потом слить его в сеть в политических целях, – говорит Шакал, делая глоток кофе. – Я выслушал твое предложение, теперь послушай, что я тебе скажу: беги! Прямо сейчас, пока еще есть возможность! Но знай, что, куда бы ты ни отправился, где бы ни спрятался, ты не сможешь защитить своих друзей! Я убью их всех, а потом верну тебя в камеру вместе с их отрубленными головами. Тебе не скрыться, Дэрроу. Обещаю, я найду тебя! – произносит он и отключается.
– Как думаешь, он сначала пошлет скелетов, а потом легионы? – спрашивает Севро.
– Будем надеяться. Ладно, а теперь за дело!

* * * 

Яма – город клеток. Ряд за рядом, колонна за колонной, ячейки из ржавого металла парят в невесомости. Они повсюду, ими занят весь центр Фобоса. Каждая клетка – жизнь в миниатюре. На крючках парит в воздухе одежда. В переносных термальных пресс-грилях с шипением жарится еда из сотни разных регионов Марса. Стены клеток обклеены картинками, на которых изображены далекие озера и горы, и семейными фотографиями. Здесь все тусклое и серое: проржавевшие железяки, поношенная одежда, усталые, бесцветные лица оранжевых и алых, которые попали в ловушку, оказавшись за тысячи километров от дома. Единственные цветные пятна – планшеты и голографические мониторы, осколками разбитой мечты сияющие среди этой кучи металлолома. Мужчины и женщины как приклеенные сидят перед экранами, смотрят какие-то передачки, забывают, где находятся, и переносятся туда, где им хотелось бы быть. Многие завесили стены клеток одеялами или закрыли листами картона, чтобы получить иллюзию личного пространства и отгородиться от соседей, но от запахов и звуков никуда не деться. Гортанный скрежет захлопывающихся дверей, щелканье замков, смех и кашель, жужжание генераторов… Публичные голографические экраны извергают потоки команд вроде тех, с помощью которых дрессируют собак. Все это смешивается и варится в одном котле, словно густой суп из шума и тусклого света.
Когда-то Ролло жил в трущобах южной окраины, где теперь заправляет синдикат. Сынов изгнали оттуда около двух месяцев назад. Лечу вдоль пластиковых тросов, опутавших каньоны клеток, мимо докеров и обслуживающих башни рабочих, которые карабкаются наверх в свои убогие дома. Заслышав низкий гул моих новых гравиботов, они задирают голову – этот звук им незнаком. Нечто подобное попадалось им только в голографическом видео или виртуальных мирах, куда зеленые воротилы открывают доступ всем, кто готов расстаться с полтинником за минуту счастья. Большинство из этих людей в глаза не видели живого аурея, и уж тем более – в полном боевом обмундировании. Для них я представляю собой ужасающее зрелище.
Семь часов назад я собрал всех наших в штабе Сынов Ареса, вышел на связь с Танцором и объяснил им, в чем состоит мой план. Шесть часов назад я узнал, что кто-то помог Каваксу сбежать из камеры. Пять часов назад Виктра доставила Квиксильвера и Маттео назад в их башню, и остаток ночи Квиксильвер занимался активацией своих ячеек и контактов в Синих Ульях, готовясь к тому, что вот-вот произойдет. Четыре часа назад службы безопасности Квиксильвера присоединились к Сынам Ареса и дали им доступ к арсеналам оружия и доспехов, а потом нам сообщили, что два разрушителя Августуса вышли из доков на орбите. Три часа назад Рагнар и Ролло привели тысячу Сынов Ареса к мусорным ангарам на уровне 43В, чтобы заняться скифами. Два часа назад к запуску была подготовлена одна из частных яхт Квиксильвера. Час назад разрушители Сообщества запустили четыре транспорта с военными для высадки в межпланетном космическом порту Скайреш, а на моих доспехах высох слой кроваво-красной краски.
Теперь я могу идти на войну.
Все готово.
Мчусь через центр Ямы, и за моей спиной моментально стихают все звуки. Лезвие цвета слоновой кости обернуто вокруг предплечья. Рядом со мной летит Севро, внушающий ужас своим огромным шипастым шлемом Ареса – единственное, что осталось от его старых доспехов, остальное он позаимствовал у Квиксильвера. Мы вооружены по последнему слову техники, эти доспехи куда лучше даже той формы, которую мы носили на службе у Августуса. Холидей следует за нами вместе с сотней Сынов Ареса.
Сыны немного неуверенно чувствуют себя в гравиботах. У одних в руках лезвия-хлысты, на других – импульсные перчатки. Но согласно моему приказу, мы все летим без шлемов. Хочу, чтобы низшие цвета могли полюбоваться нами, чтобы вид алых, оранжевых и черных в доспехах хозяев придавал им смелости и вдохновлял на борьбу.
Сотни тысяч глаз смотрят на нас со всех сторон; бледные растерянные молодые лица – большинству тут нет и сорока – сливаются в одно. Алых и оранжевых свозят сюда, заманив сладкими обещаниями, как вышло и с Ролло. Их родные, как и его семья, остались на Марсе. В этих металлических загонах отсутствуют мелкие, но верные признаки человеческого жилья – нет домашних животных и детей.
Соседи показывают друг другу на меня. Вижу, как шевелятся их губы, произнося мое имя. Где-то в толпе соглядатаи синдиката срочно звонят своим боссам, передают новость полиции или в отдел службы безопасности и борьбы с терроризмом, рассказывают, что Жнец жив и сейчас он на Фобосе. Скоро сюда заявится Шакал со своими скелетами и легионами. Не знаю, близко или далеко от нас сейчас Айя, но вскоре и она узнает, где находится человек, убивший ее сестру.
Я дразню чудовищ. Дразню и заманиваю в ловушку, как уже заманил Шакала.
Влетаю в центральный хаб города и молча молюсь, прошу Эо дать мне сил. Огромный голографический экран похож на мерцающего электронного идола длиной сто и шириной пятьдесят метров, обнесенного металлической решеткой. Показывают очередную юмористическую программу Сообщества. Вокруг экрана подрагивает круг ядовитого неонового света, из динамиков в нужных местах, как по заказу, доносится смех. На моих доспехах пляшут голубоватые отсветы. Замки с лязгом открываются, двери клеток распахиваются, чтобы их обитатели могли сидеть на краю, свесив ноги, и смотреть на меня без помех в виде решетки.
Зеленые Квиксильвера наводят на меня камеры на своих шлемах. Вокруг меня собираются Сыны, моя почетная гвардия, с гордостью глядя на низшие цвета. По одну руку от меня – Холидей, по другую – Арес. Мы парим в воздухе на высоте двести метров. Вокруг нас город из клеток. Здесь царит мертвая тишина, которую нарушают лишь неестественные взрывы хохота за экраном. Смех звучит жутковато и безумно, потрескивает в динамиках. Киваю зеленым Квиксильвера, и те вырубают звуковую дорожку комедии. Где-то в башне нашего серебряного соратника сейчас сидят лучшие хакеры Сообщества, блокируют весь эфир на спутнике и отдают нужные команды на вторичные информационные серверы на Землю, Луну, пояс астероидов, Меркурий, луны Юпитера. Теперь мои слова огненными буквами загорятся в черном космосе и заполнят собой информационное пространство, объединяющее все человечество. Этим выходом в эфир Квиксильвер доказывает нам свою преданность, он использует сеть, которую помог создать Шакалу. Сегодня все происходит совсем не так, как с записью казни Эо. Вирусное видео еще нужно отыскать в бездонных сетевых недрах, а моя речь раздастся во всех уголках Сообщества, меня покажут на десяти миллиардах экранов, на которые будут смотреть восемнадцать миллиардов человек.
Ауреи дали нам эти экраны, чтобы намертво сковать нам руки, но сегодня мы превратим их в молот, разбивающий цепи!
У Карнуса Беллона было множество недостатков. Однако в одном он был совершенно прав: все, что нам остается, – пытаться перекричать ветер. Он громогласно изрекал собственное имя, и, глядя на него, я осознал, насколько это глупо. Однако сейчас я собираюсь крикнуть во весь голос, а уж потом развяжу войну, которая так или иначе поглотит меня. Но я не стану произносить свое имя – нет, у меня на уме нечто более масштабное! Куда более великое, чем боевой клич во имя славных предков! Я мечтал об этом с шестнадцати лет.
Там, внизу, на экране внезапно прерывается комедия и возникает Эо.
Вырастает огромный призрак девушки, которую я знал когда-то. Она безмолвна, бледна и разгневана гораздо сильнее, чем в моих снах. Волосы свисают тусклыми прядями, одежда изорвана и едва прикрывает тело. На фоне серого пейзажа ее глаза полыхают, они ярче, чем струйки крови, стекающие по исполосованной кнутом спине. Приподняв голову, Эо отводит взгляд от хлеставшего ее автомата. Губы чуть заметно приоткрываются, и едва слышным, хрупким, словно весенняя мечта, голосом она начинает петь свою песню, от которой у каждого в жилах закипает кровь.

Помни, сын мой, как жили в цепях,
Злато и сталь наводили страх,
Но с песней вырвались мы из оков
В долину счастливых снов.

Голос Эо звенит среди нагромождений металла куда громче, чем когда-то звучал в далеком, навеки потерянном городе из камня. Свет ее души отражается на бледных лицах людей, завороженно глядящих на нее из своих железных клеток. Никто из этих оранжевых и алых не знал Эо при жизни, но теперь слушают ее предсмертную песнь. Печальными взглядами они молча провожают ее к виселице. Я слышу на записи свои крики. Снова вижу, как обессиленно оседаю в руках удерживающего меня серого. Как будто я снова оказался там. Мои колени перепачканы густой грязью, земля резко уходит у меня из-под ног. Вот Августус говорит с Плинием и Лето, вот на шею Эо накидывают измочаленную веревку из пеньки. Взоры жителей Улья горят ненавистью. Я не мог уберечь Эо от смерти тогда, не смогу и сейчас. Так было всегда. Моя жена падает. Морщусь, услышав шелест ее одежды, скрип веревки. Заставляю себя снова посмотреть на экран: мальчик, которым я был когда-то, спотыкаясь, бросается вперед и хватается руками со знаками алых за дергающиеся в судорогах ноги Эо. Мальчик целует ее щиколотки и из последних сил дергает за них. Цветок гемантуса падает на землю, и я начинаю свою речь.
– Я мог бы жить в мире, но враги принудили меня к войне. Мое имя – Дэрроу, я из Ликоса. Моя история вам хорошо известна. Но это не только моя история, она и ваша! Золотые пришли в мой дом и убили мою жену – не за эту песню, а за то, что она посмела усомниться в их праве на власть, возвысить голос. На протяжении многих веков миллионы людей под поверхностью Марса слушали бесконечную ложь с колыбели и до могилы, и вот тайное стало явным. Теперь они живут в новом мире и страдают так же, как и вы!
Человек рожден быть свободным, но влачит рабское существование повсюду: на океанских побережьях и в городах-кратерах Меркурия, на ледниках Плутона и в шахтах Марса. В оковах долга, голода, страха! Эти кандалы на нас надела раса, которая своим вознесением обязана нам! Раса, которой мы собственноручно отдали власть! Золотые получили ее не для того, чтобы править и царствовать, а чтобы увести нас из мира, разрываемого на части войной и алчностью. Однако вместо этого ауреи погрузили нас во тьму! Они используют систему иерархии и экономическое процветание в корыстных целях! Они хотят, чтобы вы повиновались, им наплевать на ваше самопожертвование, они лишь пользуются плодами вашего труда! Они запретили нам мечтать из страха потерять власть! Они говорят, что о человеке можно судить только по цвету глаз и знаков на его ладонях!
Снимаю перчатки, сжимаю правую руку в кулак и поднимаю вверх, повторяя жест Эо перед смертью, но, в отличие от моей жены, у меня нет знаков. Микки удалил их, работая со мной в Тиносе. Впервые за сотни лет появился человек без знаков на руках. Мертвая тишина в Яме сменяется взволнованным шепотом.
– И вот теперь перед вами – свободный человек! Братья и сестры, я прошу вас присоединиться ко мне! Призываю восстать против правящих нами машин и сплотиться вокруг Сынов Ареса! Верните себе города, верните то, что по праву принадлежит только вам! Не бойтесь мечтать о лучшей жизни! Рабство не принесет нам мира, мир подарит лишь свобода, и, пока мы не отвоюем ее, стыдно сидеть сложа руки! Это не дает нам права на бесчинства или геноцид! Если увидите насильника, убейте его на месте, к какому бы цвету ни принадлежала его жертва! Да, это война, но мы воюем на стороне добра, а это налагает на нас бремя незыблемых обязательств! Мы восстали не из ненависти, не из желания отомстить, а ради справедливости! Ради наших детей! Ради их будущего!
Сейчас я обращаюсь к золотым, к вам, ауреи-правители! Я жил в ваших домах, учился в ваших школах, ел с вами за одним столом и стоял на вашем эшафоте! Вы пытались убить меня, но не смогли! Мне хорошо известна ваша сила! Хорошо известна ваша гордость! Я знаю, что станет причиной вашего падения! Семь сотен лет вы правили человечеством, и это все, что вы можете нам предложить? Нам этого мало!
Сегодня я заявляю, что время вашего правления подошло к концу! Города, корабли, планеты больше не принадлежат вам! Все это создано нашими руками и является достоянием народа! И теперь мы отберем у вас плоды своих трудов! Какую бы тьму вы ни сеяли, какая бы темная ночь ни наступила, наша ярость окажется сильнее! Наш боевой клич, наш вой раздастся повсюду, и мы будем сражаться до последнего вздоха не только в шахтах Марса, но и на побережьях океанов Венеры, на песчаных дюнах серных морей Ио, в ледяных долинах Плутона! Будем сражаться в башнях Ганимеда, в гетто на Луне и среди бурных волн океанов Европы! И если нам суждено пасть в этой битве, то наше место займут другие, потому что мы – волны! И мы захлестнем вас!
И тут Севро ударяет себя кулаком в грудь. Один раз, другой, третий, задавая остальным четкий ритм. К нему присоединяются две сотни Сынов Ареса и упыри.
Запертые в стальных клетках мужчины и женщины стучат кулаками по стенам, пока из недр этой луны-вампира не раздается гулкое ритмичное сердцебиение. Оно захватывает кабинеты синих, где те пьют кофе и изучают гравитационную математику в теплом свете интеллектуального сообщества, проникает в казармы серых и их полицейские участки, застает врасплох серебряных, следящих за ходом торгов, золотых, наслаждающихся роскошью на виллах и яхтах.
Гулкий звук разносится в чернильной тьме космоса, отделяющей наши островки жизни от одиноких залов замка Шакала в Аттике, где он восседает на своем зимнем троне в окружении покорных холуев, а затем наконец достигает его ушей. Теперь Адриус снова слышит биение сердца моей жены. Не в его силах остановить этот метроном марсианских недр, он доносится со всех экранов, в то время как алые бьют кулаками о столы, а медные магистры, вспотев от страха, смотрят в пылающие ненавистью глаза шахтеров за стенами их темницы из дюростекла.
Сердце Эо гулко бьется на оживленных океанских набережных архипелагов Венеры, где в гавань гордо входят яхты, где чьи-то руки испуганно сжимают пакеты с покупками, где золотые с неуверенностью смотрят на своих водителей, садовников, электриков. Его удары гремят над жестяными крышами огромных парников на великих равнинах Земли, над пшеничными и соевыми полями, где алые используют машины, чтобы под палящими лучами солнца выращивать еду для миллионов людей, которых они никогда не видели и которые живут там, где им никогда не суждено побывать. Сердце Эо грохочет в самом центре империи, сотрясая остроконечные башни Луны, достигая самой верховной правительницы в ее стеклянных покоях, громом раздается в электрических кабелях и бельевых веревках Затерянного города, где розовая девушка готовит себе завтрак после долгой утомительной ночи; где бурый повар выпрямляется и отворачивается от плиты, не замечая, как жир капает на его передник; где серый наемник смотрит из окна патрульного скифа на фиолетовую девушку, стучащую в двери почты, а потом достает планшет и читает срочный вызов в участок для запуска экстренных протоколов по подавлению общественных беспорядков.
Во мне рождается безумная надежда, я понимаю, что это начало конца, и наконец-то пробуждаюсь ото сна!
– Разбейте цепи! – реву я, и мой народ вторит мне. – Рагнар, – говорю я в интерком, – давай!
Зеленые ставят другую запись под стук кулаков и скрежет железных решеток. На экране возникают кадры военной башни Сообщества на Фобосе, снятые с большого расстояния. Здание-колосс со множеством доков и арсеналов уродливо, словно краб, однако используется очень эффективно. Благодаря этому сооружению Шакал контролирует весь спутник. Шеренги серых и черных уже бегут по тускло освещенным коридорам здания, топая сапогами по металлу, надевают пояса с боеприпасами, целуют фотографии любимых, молятся о том, чтобы вовремя добраться до Ямы и заставить наше сердце умолкнуть… Но им сюда не попасть, потому что кулаки все сильнее бьют по стенам клеток, а все огни военной башни вдруг гаснут. Ролло и его люди отрубили там энергоснабжение, воспользовавшись пропусками, которые достал им Квиксильвер.
Мы могли бы взорвать башню ко всем чертям, но триумф смелости и победы важнее разрушения. Нам нужны герои, а не очередные дымящиеся руины.
В этот момент на экране появляется небольшая эскадрилья из дюжины скифов. Плоские уродливые флаеры, предназначенные для транспортировки алых и оранжевых, вроде Ролло, на стройки башен, где они трудятся как рабы. Громоздкие допотопные корабли обычно покрыты ракушками, но сейчас их облепили вовсе не они. Открывается крупный план с другой камеры, и мы видим, что на каждом скифе стоят сотни людей – алые и оранжевые в огромных скафандрах, почти половина всех Сынов Ареса на Фобосе. Сапоги стучат по палубам, страховочные пояса прицеплены к скобам на корпусах кораблей. На Сынах полное обмундирование, оружие Квиксильвера примотано к ногам магнитной лентой.
Среди них замечаю фигуру чуть ли не на метр выше остальных. Это генерал Рагнар Воларус, в недавно выкрашенных в цвет слоновой кости доспехах с красным лезвием, нарисованным на груди и спине. Скифы приближаются к военной башне Сообщества и окружают ее. Сыны Ареса выстреливают магнитными гарпунами, закрепляя корабли на стальных стенах, а потом четкими, отработанными движениями выстраиваются в ряд, летят на невероятной скорости и легко облепляют грозное сооружение. Их слаженные действия напоминают мне работу алых шахтеров, а грация и ловкость, с которыми они умудряются двигаться в громоздких скафандрах, просто поражают.
Более тысячи сварщиков высаживаются на огромное здание, совсем как мы, когда пробирались в башню Квиксильвера, вот только они не используют плащей-невидимок и двигаются куда более скоординированно, так как привыкли к нулевой гравитации. Магнитные боты цепляются за металлические решетки, сварщики быстро рассеиваются по зданию, плавят иллюминаторы и, соблюдая все меры предосторожности, входят внутрь. Десятки десантников тут же разрывает в клочья огонь рельсотронов, но алые открывают ответную пальбу по серым и идут вперед. Из-за угла вылетает патрульный штурмовик, успевает подбить два скифа из скорострельного пулемета, но в ту же секунду взрывается, оставляя после себя облако пыли.
Один из Сынов стреляет по штурмовику ракетой, корабль разламывается пополам, на его месте расцветает и тает огненный цветок, и языки фиолетового пламени поглощают обломки.
Камера показывает Рагнара в тот момент, когда он разбивает окно, спрыгивает в коридор и тут же сталкивается с тремя золотыми рыцарями, среди которых я узнаю кузена Приама – золотого, убитого Севро во время Пробы. Фобос находится в собственности их матерей. Рагнар будто проходит сквозь молодого рыцаря, даже не остановившись. Он вращает двумя лезвиями, словно ножницами, и распевает боевую песнь своего народа, а за ним следуют до зубов вооруженные сварщики и рабочие. Я просто сказал ему, что мне нужна эта башня, и ни словом не обмолвился о том, как ее захватить. Рагнар молча кивнул и отвел Ролло в сторону, обняв его за плечи.
Теперь обитатели всех миров смотрят, как раб становится героем.
– Эта луна принадлежит вам! – ревет Севро, и его голос разносится над городом, заглушая скрежет клеток. – Восстаньте и верните ее себе! Вперед, мужчины Марса! Вперед, женщины Марса! К оружию, засранцы вы этакие!
Мужчины и женщины, второпях натягивая куртки и сапоги, выходят на улицы, проталкиваются сквозь толпу в нашу сторону. Тысячи людей заполняют проспекты, выползая из железных клеток.
Восстание началось. Волну уже не остановить, и меня охватывает дикий ужас, когда я думаю о том, что́ она может смыть на своем пути.
– Насилие и убийство невинных караются смертью! Это война, но не забывайте, что вы – на стороне добра! Помните об этом, маленькие засранцы! Защищайте своих братьев! Защищайте своих сестер! Всем жителям секций один «a» – четыре «в» нужно захватить арсенал на четырнадцатом уровне! Жители секций пять «в» – три «е», ваша цель – центр очистки воды на…
Севро берет на себя командование, упыри и Сыны расходятся по местам, чтобы руководить толпой, которая похожа не на армию, а на огромный таран. Многим суждено погибнуть, но на их место придут другие, и их будет еще больше. Это всего лишь один из городов Фобоса. Сыны дадут местным оружие, но его недостаточно. Самым мощным мечом будет человеческая плоть. Севро возглавит наступление и поведет многих на смерть, Виктра будет обеспечивать тактическую поддержку из башни Квиксильвера, и луну охватит восстание.
Но я этого не увижу.

24
Hic sunt leones

На Фобосе царит хаос. Взрывы сотрясают луну, а мы с Холидей бежим по бесконечным коридорам. Золотые и серебряные эвакуируются из Игл, спасаясь на своих роскошных сверкающих яхтах, а в нескольких километрах под ними, в Улье, гудит толпа вооруженных низших цветов с паяльниками, резаками, трубами, монтировками, купленными на черном рынке бластерами и допотопными пращами. Толпы людей выходят на трамвайные рельсы и переходы, чтобы добраться до центрального сектора, где находятся Иглы, туда же спешат и войска Сообщества, одновременно продолжая отбиваться от атаки на главный штаб. Им приказано остановить толпу, не дать ей подняться наверх. На стороне легионеров военная выучка и организованность, на нашей – численное превосходство и эффект неожиданности.
И конечно же, ярость.
Не важно, сколько пропускных пунктов успеют заблокировать серые, сколько трамваев они уничтожат, – низшие цвета просочатся в любые щели, потому что все здесь построено их руками. К тому же благодаря Квиксильверу у них есть союзники среди средних цветов. Повстанцы пройдут заброшенными транспортными тоннелями, угонят грузовые корабли в промышленном секторе, туда набьются сотни мужчин и женщин и отправятся к роскошным ангарам на Иглах или даже в межпланетный космопорт Скайреш, где в срочном порядке началась эвакуация высших цветов на круизных лайнерах и пассажирских кораблях.
У меня есть удаленный доступ к камерам видеонаблюдения Квиксильвера, поэтому я вижу, как высшие цвета толпятся в порту и волнуются, словно вода в закипающем чайнике. Семьи с детьми, с багажом, в котором самое ценное. Марсианские военные штурмовики и быстроходные истребители носятся между башнями, стреляя по кораблям повстанцев, которые вылетают из Ямы к Иглам. Обломки сбитого повстанческого судна падают на сводчатый стеклянный потолок терминала космопорта, погибает множество гражданских, а вместе с ними умирает и моя надежда на то, что эта война не будет осквернена кровью невинных.
Мы с Холидей отходим от толпы низших цветов и ныряем в заброшенный ангар в секторе старых фрахтовых гаражей, которые перестали использовать еще при Августусе. Место тихое, заброшенное. Пешеходный переход заварен. Потенциальных мародеров отпугивают знаки, предупреждающие о повышенном радиоактивном фоне. Однако, как и говорил Квиксильвер, стоит мне посмотреть в незаметный, встроенный в дверь современный сканер сетчатки, как створки распахиваются.
Ангар представляет собой огромное прямоугольное здание, внутри все покрыто толстым слоем пыли и паутины. В центре палубы находится серебряная семидесятиметровая роскошная яхта в виде летящего воробья. Модель построена на заказ на верфях Венеры. Пафосное, скоростное судно, идеальное для неприлично богатых беженцев. Квиксильвер предоставил ее нам, чтобы мы смогли затеряться среди кораблей, эвакуирующих представителей высших цветов. Грузовой шлюз в хвостовой части корабля открыт, внутри «птичка» начинена черными контейнерами с логотипом «Сан индастриз» – крылатым каблуком. В контейнерах – последние технологические новинки оружейного дела и военного оснащения на миллиарды кредитов.
– Ох, нравится мне наш новый богатенький друг! – восхищенно присвистывает Холидей. – Да мне годовой зарплаты не хватило бы даже на то, чтобы залить этой пташке полный бак, ну разве что наполовину!
На другом конце ангара, у подножия трапа, нас ожидает пилот Квиксильвера: молодая стройная синяя. Бровей нет, лысая голова, под тонкой кожей извиваются голубые жилки – субдермальные синаптические линии, с помощью которых она поддерживает дистанционную связь с кораблем. Она внимательно смотрит на нас широко открытыми глазами. Очевидно, до настоящего момента девушка и не подозревала, кто окажется ее пассажиром.
– Сэр, лейтенант Вирга к вашим услугам! Сегодня я буду вашим пилотом! Должна сказать, для меня это большая честь!
Яхта трехуровневая, верхний и нижний уровни предназначены для золотых, а средний – для поваров, прислуги и команды корабля. Тут есть четыре большие каюты, сауна, в пассажирском салоне – кожаные кресла кремового цвета, на ручках аккуратно разложены смешные маленькие шоколадки и салфетки, и так до командного мостика. Кладу одну шоколадку в карман. Потом на всякий случай еще парочку.
Холидей и Вирга готовят корабль ко взлету, а я снимаю импульсные доспехи и достаю из контейнера, стоящего посреди пассажирского салона, зимнюю экипировку. Надеваю тончайший костюм из нановолокна, обтягивающий тело не хуже скарабея. Только он не черный, а белесый и немного жирный на ощупь, за исключением рифленых вставок на локтях, перчатках, заднице и коленях. Костюм предназначен для полярных температур и долгого пребывания в воде, а еще он килограммов на пятьдесят легче, чем импульсные доспехи, защищен от ошибок цифрового оборудования и не требует подзарядки аккумуляторов. Мне, конечно, приятно носить последнюю новинку техники, купленную за четыреста миллионов кредов, благодаря которой я превращаюсь в летающий танк, но иногда гораздо важнее, чтобы задница была в тепле, а если нам понадобятся импульсные доспехи, так они всегда под рукой.
Завязывая ботинки, я поражаюсь мертвой тишине, стоящей в грузовом отсеке и ангаре. Таймер на планшете показывает, что до взлета еще пятнадцать минут, потому я сажусь на край трапа, свесив ноги, и жду Рагнара. Достаю из кармана шоколадки и медленно снимаю фольгу. Откусываю половину, но не жую, а, как всегда, жду, пока она сама растает у меня на языке. Потом, по обыкновению, не выдерживаю и съедаю все сразу. Эо умела растянуть на несколько дней любую чудом доставшуюся нам конфету.
Ставлю планшет перед собой и смотрю записи с камер на шлемах моих друзей, ведущих войну за Фобос. Из динамиков доносятся их голоса, гулко звучащие в огромном помещении с металлическими стенами. Севро со своим звеном мчится через центральную систему вентиляции, сотни Сынов проходят сквозь воздуховоды. Мне стыдно, что я наблюдаю за ними со стороны, но каждый из нас должен сыграть свою роль.
Дверь, через которую мы вошли в ангар, со скрипом распахивается, и в проеме появляется Рагнар и двое черных упырей. Они только что вернулись с поля боя, светлые доспехи Рагнара покрыты вмятинами и пятнами крови.
– Был ли ты снисходителен к дуракам, патриций? – кричу ему я, старательно копируя манеры знатных ауреев.
Вместо ответа Рагнар бросает мне трофей: искореженный золотой скипетр, символ власти высших военных чинов. Скипетр венчает фигурка кричащей баньши, залитая кровью.
– Башня взята! – сообщает Рагнар. – Ролло и Сыны завершат начатое. Эти пятна крови принадлежат вице-губернатору Присцилле Каан.
– Отличная работа, друг мой! – отзываюсь я, беря скипетр в руки.
На нем выгравированы все подвиги семьи Каан, владеющей обоими спутниками Марса и когда-то выступившей в войне на стороне Беллона. Среди великих воинов и государственных деятелей я замечаю изображение молодого человека, стоящего рядом с конем.
– Что-то не так? – спрашивает Рагнар.
– Все в порядке, – тихо отзываюсь я. – Просто я знал губернаторского сына Приама. Он казался неплохим человеком.
– Мало быть неплохим человеком, – задумчиво произносит Рагнар. – Не в их мире.
– Передашь это своей сестре, – согласно киваю я, ломаю скипетр о колено и кидаю Рагнару. – Нам пора!
Хмуро оглядев ангар, Рагнар смотрит на планшет и пролетает мимо меня в грузовой отсек. Пытаюсь стереть кровь со скипетра о белую штанину моего нового костюма, но трофей скользит по маслянистой ткани, оставляя на ней красную полосу. Захожу в отсек, закрываю шлюз, потом помогаю Рагнару снять импульсные доспехи, переодеться в зимний костюм и присоединяюсь к Холидей и Вирге, которые уже запустили протокол подготовки ко взлету.
– Помните, мы беженцы! Постарайтесь присоединиться к самой большой эвакуационной колонне и не отставайте! – командую я.
Вирга кивает. В старом ангаре нет импульсного защитного поля, поэтому от космоса нас отделяют лишь стальные ворота высотой в пять этажей. Раздается скрежет, и они медленно начинают раздвигаться.
– Стойте! – вдруг кричу я.
Вирга замечает то, что я увидел на минуту раньше ее, и пальцы синей тут же начинают летать над пультом управления, останавливая открытие ворот, отделяющих нас от вакуума.
– Будь я проклята! – ахает Холидей, глядя с мостика на крошечную фигурку, преградившую кораблю путь. – Это же львица!

* * * 

Перед нашим судном в лучах прожекторов стоит Мустанг. В ослепительном свете ее волосы кажутся белоснежными. Она щурится, моргает, и тут Холидей отключает фронтальные прожекторы. Я иду к Виргинии по погруженному в полумрак ангару. Ее пристальный взгляд препарирует меня, расщепляет на мельчайшие части, останавливаясь то на моих лишенных знаков руках, то на шраме аурея, оставшемся на моем лице. Что же она видит, когда смотрит на меня?
Храбрость? Или страх?
А я… я вижу в ней целую вселенную… Той девушки, в которую я когда-то влюбился снежной зимой, уже нет. За прошедшие пятнадцать месяцев она стала взрослой, превратилась в стройного энергичного командира, обладающего огромной силой, стойкостью и невероятным интеллектом. Взгляд живой, внимательный, но под глазами темные круги, а лицо стало бледным от долгих дней, проведенных в землях, не знающих солнца, и металлических коридорах кораблей. Ее взгляд говорит так много. Острый ум достался ей от отца, а прекрасное лицо – от матери. К тому же Мустанг обладает способностью к визионерству, к такому типу мышления, который может научить тебя летать или сбросить с неимоверной высоты на землю.
На поясе висит плащ-невидимка с охлаждающим устройством. Она наблюдала за нами с самого начала. Как она вообще смогла попасть в этот ангар?
– Приветствую тебя, Жнец! – улыбается она, заметив, что я застыл на месте как вкопанный.
– Приветствую тебя, Мустанг, – отвечаю я, а сам оглядываюсь, пытаясь понять, пришла ли она одна. – Как ты отыскала меня?
– Ты же сам меня позвал! – недоуменно хмурится она. – Рагнар сообщил Каваксу, как мне тебя найти, и я… Ой, – осекается она, – так ты не знал…
– Не знал…
Я оглядываюсь на зеркальные иллюминаторы командного мостика, откуда за мной наверняка наблюдает Рагнар. На сей раз он перешел все границы! Я занимался планированием боевых действий, а он решил действовать на свое усмотрение и подверг опасности всю миссию! Вот теперь я на своей шкуре почувствовал, каково пришлось Севро.
– Где ты был? – спрашивает она.
– У твоего брата.
– Значит, они устроили всю эту показуху с казнью, чтобы мы перестали тебя искать…
Нам нужно о многом поговорить, невысказанные вопросы и претензии висят в воздухе. Вот почему я не хотел встречаться с ней – не знаю, с чего начать. Не знаю, что сказать. Не знаю, о чем спросить.
– Сейчас нет времени на разговоры, Мустанг! Я знаю, что ты прилетела на Фобос, чтобы сдаться верховной правительнице. Зачем тебе понадобился я?
– Не смей так со мной разговаривать! – резко отвечает она. – Не собиралась я сдаваться, я хотела заключить мир! Ты у нас не единственный защитник народа! Мой отец правил Марсом на протяжении нескольких десятилетий, так что этот народ не только твой, но и мой!
– Ты оставила Марс на милость своего братца! – не унимаюсь я.
– Я улетела отсюда, чтобы спасти Марс! – поправляет меня она. – Ты прекрасно знаешь, что всем нам рано или поздно приходится идти на компромисс! Ты злишься на меня совсем не за то, что я оставила Марс, и тебе также это известно!
– Мустанг, прошу тебя, отойди. Дело не в нас с тобой. Сейчас у меня нет времени выяснять отношения. Мне пора. Либо ты отходишь в сторону, либо мы открываем дверь и летим прямо на тебя!
– Вот как? – смеется она. – Знаешь, а ведь я могла бы прийти сюда не одна! Никто не мешал мне прихватить отряд телохранителей. Могла бы устроить засаду или выдать тебя верховной правительнице, чтобы та согласилась восстановить мир, который ты разрушил. Но я этого не сделала! Тебе это в голову не приходило? – Она подходит ко мне почти вплотную. – И знаешь почему? Потому что тогда, в тоннеле, ты сказал мне, что хочешь сделать мир лучше! Разве ты не понимаешь, что я услышала тебя?! Что я присоединилась к губернаторам Газовых Гигантов, потому что тоже верю в лучший мир?!
– И все-таки ты сдалась!
– Потому что я не могу смотреть на все эти ужасы, которые творит мой брат! Я хочу мира!
– Сейчас не время для мира, – отвечаю я.
– Черт тебя побери, Жнец, ну ты и идиот! Зачем я, по-твоему, пришла сюда? Зачем все это время работала с Орион и берегла твоих солдат?
– Если честно, понятия не имею. – Я внимательно гляжу на Виргинию.
– Я здесь потому, что мне хочется верить тебе, Дэрроу! Хочется верить в то, о чем ты говорил мне в тоннеле. Я убежала от тебя, не могла смириться с тем, что победить можно только мечом! А потом мир, в котором мы живем, восстал против меня. Я лишилась всех, кого любила: матери, отца, братьев… Но я не позволю забрать у меня тех немногих друзей, что у меня остались. Не позволю забрать тебя!
– Ты о чем? – спрашиваю я.
– О том, что больше не отпущу тебя. Я лечу с тобой.
– Но ты же даже не знаешь, куда мы летим! – смеюсь я в ответ.
– На тебе костюм из тюленьей кожи. Рагнар летит с тобой. Ты поднял открытый мятеж, и вот посреди величайшей битвы ты куда-то собрался! Да ладно, Дэрроу, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы раскусить твой план: вы притворитесь золотыми беженцами, чтобы убраться отсюда, и полетите на Шпили Валькирий. Ты хочешь уговорить мать Рагнара дать тебе армию!
Черт знает что, думаю я, изо всех сил стараясь не выдать своего удивления.
Вот потому я и не хотел втягивать Виргинию во всю эту историю. Если она в игре, то мне придется действовать на два фронта, а это слишком сложно. Она может нарушить все мои планы одним звонком брату или верховной правительнице: ей надо просто сообщить им, куда я направляюсь. Мой главный козырь – эффект внезапности, а для этого враги должны думать, что я на Фобосе. Мустанг знает, о чем я думаю. Теперь у меня нет выбора – я не могу позволить ей покинуть этот ангар.
– Телеманусы тоже в курсе, – словно прочитав мои мысли, говорит она. – Но мне до смерти надоело все время перестраховываться. Я устала от всех этих игр, Дэрроу! Мы с тобой оттолкнули друг друга, потому что потеряли доверие! Тебе самому не осточертели все эти тайны и секреты? Постоянное чувство вины?
– Ты же прекрасно знаешь, что так и есть, поэтому я и решил открыться тебе там, в Ликосе.
– Тогда дай нам второй шанс! Тебе, мне и нашим народам! Я хочу того же, что и ты! Мы хоть раз терпели поражение, действуя заодно? Вместе мы способны на многое, Дэрроу!
– Ты предлагаешь нам стать союзниками, – тихо произношу я.
– Да! – с горящими глазами говорит Мустанг. – Вся мощь Августусов, Телеманусов и Аркосов будет на стороне восстания! На стороне Жнеца! Мы приведем тебе Орион и все ее корабли! Сообщество содрогнется!
– В этой войне погибнут миллионы, – возражаю я, – и ты это понимаешь. Ауреи будут сражаться до последнего золотого. Способна ли ты выдержать такое испытание? По силам ли тебе столь кровавое зрелище?
– Чтобы построить новое, надо сначала сломать старое! – твердо произносит она. – Там, в тоннеле, я внимательно слушала тебя, Дэрроу!
И все же я с сомнением качаю головой. Пропасть между нами, между нашими народами слишком велика. Такая победа будет возможна только на ее условиях.
– Как я сумею убедить своих людей доверять армии золотых? Как я могу доверять тебе?
– Видимо, никак, поэтому я и решила полететь с тобой. Хочу доказать, что на самом деле верю в мечту твоей жены. Но требую взаимности. Докажи, что и ты достоин моего доверия! Ясно, что ломать ты умеешь, теперь хочется узнать, какое будущее ты хочешь построить. Убеди меня, что мы будем проливать кровь не напрасно. И тогда мой меч станет твоим! Если же тебе это не удастся, то мы с тобой расстанемся и пойдем каждый своей дорогой. Что скажешь, проходчик? – спрашивает она, наклонив набок голову. – Сделаем еще одну попытку?

25
Исход

– Термокостюмы вон там, – показываю я на большой пластиковый контейнер в грузовом отсеке. – Сапоги – во втором ящике, – говорю я, помогая Мустанг снять импульсные доспехи.
– Квиксильвер дал тебе ключи от своих складов? – спрашивает она, разглядывая крылатый каблук, украшающий контейнеры. – И сколько пальцев тебе пришлось ему отрезать?
– Ни одного, – отвечаю я, – он оказался Сыном Ареса.
– Не может быть! – ахает она, а я довольно ухмыляюсь.
Как все-таки приятно, что есть на свете вещи, которых она не знает!
Двигатели начинают гудеть, и корабль медленно поднимается вверх.
– Переодевайся и присоединяйся к нам в салоне, – коротко говорю я и выхожу, чтобы дать ей возможность переодеться.
Говорю с ней резче, чем хотел бы, но пока с трудом могу заставить себя улыбаться в ее присутствии. Захожу в пассажирский салон. Рагнар развалился на сиденье, положив белые сапоги на ручку соседнего кресла, и лопает шоколадки.
– Без обид, сэр, но что вы такое творите? – спрашивает у меня Холидей. Она стоит между командным мостиком и пассажирским салоном, недовольно скрестив руки на груди.
– Решил рискнуть, – говорю я. – Понимаю, Холидей, тебе это должно показаться странным, но мы с ней очень давно знакомы…
– Да она же просто символ элиты! Еще хуже Виктры! Ее отец…
– Убил мою жену! – перебиваю ее я. – И если уж я могу стерпеть это, то ты и подавно!
Холидей, грустно присвистнув, уходит на мостик. Наш новый союзник ей явно не по вкусу.
– Значит, Мустанг присоединилась к нашему походу, – как ни в чем не бывало говорит Рагнар.
– Она переодевается, – отвечаю я. – Ты не имел права помогать Каваксу сбежать и уж тем более рассказывать ему о наших планах! Рагнар, а если бы они нас выдали? Устроили тут засаду? Ты больше никогда не увидел бы своего дома! Если золотые узнают, что мы здесь, то никогда не выпустят твоего народа из Страны льдов! Просто перебьют всех до единого! Об этом ты не подумал?
– Если человек считает, что может летать, но боится прыгнуть, то плох тот друг, что столкнет его в пропасть, – говорит он, съедая еще одну шоколадку, и смотрит на меня. – Настоящий друг прыгнет вместе с ним.
– Рагнар, ты что, начитался биографии Каменного рыцаря?!
– Мне Теодора подарила, – кивает Рагнар. – Лорн Аркос был великим человеком!
– Он, конечно, был бы польщен, но ты не воспринимай все так буквально! Автор биографии позволил себе несколько отступить от истины, особенно описывая юность Аркоса!
– Лорн сказал бы тебе, что Виргиния нужна нам. Нужна сейчас, во время войны, и еще больше потом, когда настанет мир. Если она не будет на нашей стороне, то нам придется сражаться до тех пор, пока жив хоть один золотой, а я этого не хочу.
Рагнар встает, чтобы поздороваться с вошедшей в салон Виргинией. Последний раз, когда они виделись, она держала его на прицеле.
– Рагнар, ты времени даром не терял с нашей последней встречи, – улыбается она. – Твое имя внушает страх всем золотым без исключения! Спасибо, что отпустил Кавакса!
– Семья прежде всего, – коротко отвечает Рагнар. – Но должен предупредить тебя: сейчас мы отправляемся ко мне на родину. Ты будешь находиться под моей защитой. Если начнешь играть в свои игры, я не смогу защитить тебя. А в Стране льдов без моей помощи не выживешь даже ты, дочь льва. Ты поняла меня?
– Поняла, – склоняет голову в знак уважения Мустанг. – Я все поняла, Рагнар, и ты не пожалеешь, что доверился мне, обещаю!
– Отставить болтовню! Пристегнуть ремни! – резким тоном кричит из кабины Холидей.
Вирга уже синхронизировалась с кораблем, и яхта начинает медленно двигаться к воротам ангара. Мы рассаживаемся по местам. Кресел ровно двадцать, но Мустанг садится рядом со мной в левом ряду. Пристегивая ремни безопасности, случайно касается моего бедра.
Корабль выходит из ангара и безмолвно плывет вперед по туманному вакууму Фобоса. Там внизу, под тонкой пеленой, скрывается целый мир: трубы, грузовые доки и мусоросборники, насколько хватает глаз. Сюда не проникает солнечный свет, здесь не видно звезд. Роскошные корабли вроде нашего залетают в такие места крайне редко, никогда не приближаясь к поверхности Фобоса. На стене промышленного транспортного хаба белой краской написано: «Сектор низших цветов», там суетятся люди, идет посадка на корабли, готовые унести их из этого сумрачного мира наверх, к воротам сектора, которые Сынам удалось отбить.
Наша элегантная яхта проплывает мимо ползущих со скоростью улитки мусоровозов и грузовых судов. На борту огромных неповоротливых кораблей толпы мужчин и женщин молча жмутся друг к другу в грязных стальных кубах без окон. По спинам стекает пот, дрожащие пальцы стискивают непривычную для них вещь – оружие. Люди молятся, чтобы найти силы и показать себя храбрецами, не навлечь на свою голову позор. Вскоре они приземлятся в одном из ангаров, принадлежащих золотым. Сыны будут отдавать приказы, перекрикивая шум толпы, и ворота откроются.
Я молюсь за них про себя, сжимаю кулаки и смотрю в окно. Мустанг наблюдает за мной, я чувствую это. Наблюдает, пытаясь измерить глубину моей тревоги.
Вскоре промышленные районы Улья остаются позади, и туманный полумрак сменяется кричащими огнями неоновой рекламы, освещающими космические бульвары сектора, где живут средние цвета. Созданные человеком стальные каньоны по обе стороны, электрокары, подъемники, квартиры. Каждый экран подключен к сети, которая находится в руках хакеров, повсюду показывают Севро и Сынов, покоряющих контрольные пункты один за другим, берущих очередные ворота, рисующих серпы на стенах.
В этом городе-муравейнике около тридцати миллионов жителей. Коммерческие межпланетные корабли гоняют наперегонки с маленькими гражданскими такси и паромчиками, перевозящими граждан из одного здания в другое. По всему городу через средний сектор снуют грузовые корабли, направляющиеся из Ямы наверх, к Иглам. Затаив дыхание, я смотрю на звено штурмовиков, которое патрулирует улицы над нашей головой. Им надо всего лишь нажать на гашетку одного из орудий, и нас разнесет в клочья. Но мои опасения напрасны: они проверяют идентификатор нашего корабля, видят, что на борту только высшие цвета, вежливо приветствуют нас через интерком и предлагают эскортировать нас из зоны военных действий, чтобы мы в целости и сохранности смогли присоединиться к сияющему потоку яхт и аэроскифов, направляющихся куда подальше от этой охваченной восстанием луны.
– Зажигательная речь, Жнец! – мяукает Виктра, когда я нажимаю на кнопку «принять», отвечая на вызов из башни Квиксильвера. Она говорит немного равнодушным тоном, несмотря на то что мир вокруг нас охвачен войной. – Клоун и Брюзга только что взяли главные терминалы Скайреша. Люди Ролло захватили цистерны с водой в среднем секторе. Ребята Квиксильвера транслируют все происходящее повсюду, включая Луну. Люди везде рисуют серпы. Начались восстания в Эгее, Коринфе и других крупных городах Марса. Такая же ситуация на Земле и Луне. Здания муниципалитетов взяты под контроль. Полицейские участки горят. Толпа ответила на твой призыв!
– Скоро они перейдут в контратаку.
– Как ты и думал, дорогой. Первые убойные отряды Шакала уже разбиты. Поймали кое-кого из скелетов, как и собирались. Правда, пока не захватили ни Лилат, ни Ведьмы…
– Черт! Но попытаться стоило…
– С Деймоса к нам направляется военный флот с Марса. Легионы уже на подходе, и мы заканчиваем последние приготовления.
– Хорошо. Отлично. Виктра, передай, пожалуйста, Севро, что к нашей экспедиции присоединился еще один человек. С нами Мустанг.
– Нас кто-нибудь слышит? – спрашивает Виктра после долгого молчания, и Холидей тут же бросает мне наушники.
– Теперь никто, – отвечаю я, надевая гарнитуру. – Ты против?
– Вот что я тебе скажу, – неожиданно жестко заявляет она, – Виргинии нельзя доверять! Посмотри на ее брата, на ее отца! Алчность и жажда власти у нее в крови! Конечно, она хочет, чтобы мы стали ее союзниками, ей это очень выгодно, – продолжает Виктра, а я все смотрю на Виргинию. – Мы нужны ей, потому что она вот-вот проиграет свою войну. А что будет, когда мы дадим ей то, что она хочет? Что будет, если мы встанем у нее на пути? Ты сможешь убрать ее? Сможешь в нужный момент нажать на спусковой крючок?
– Смогу, – коротко отвечаю я.

* * * 

Слова Виктры все еще звучат у меня в ушах, когда мы пролетаем мимо гигантских стеклянных шпилей башен Фобоса. Через стеклянный пол командного мостика видно крыши, они всего в дюжине метров под нами. Внутри творится настоящее безумие. В этом районе восстание уже докатилось до Игл. Низшие цвета напористо двигаются по коридорам, серые и серебряные пытаются забаррикадировать двери. Вот какие-то розовые с ножами в руках стоят в спальне рядом с истекающим кровью стариком-золотым и его женой. Три серебряных ребенка смотрят на Ареса на огромной плазме во всю стену, пока родители напряженно беседуют в библиотеке. А вот золотая в коктейльном платье небесно-голубого цвета, на шее – жемчужные бусы, длинные золотистые волосы распущены по спине до самой поясницы. Она выпрямилась у окна своего пентхауса и наблюдает, как Сыны Ареса захватывают здание уровень за уровнем. Драматическим жестом она поднимает руку с бластером, подносит дуло к своей золотой голове и застывает в изящной позе, символизирующей мнимое величие. Палец вот-вот спустит курок.
Но мы пролетаем мимо, оставляя ее и весь этот хаос позади, чтобы присоединиться к потоку яхт и увеселительных лайнеров, бегущих с поля боя в обманчивую безопасность планеты. Большинство из этих беженцев тоже называют Марс своим домом. Их корабли, в отличие от нашего, не подготовлены к долгим межпланетным перелетам. Одни мчатся к атмосфере планеты, стараясь побыстрее добраться до места назначения – для многих это космопорт Коринфа, он прямо под нами, в центре Термального моря. Другие обгоняют их, не обращая внимания на обозначенные транзитные полосы, проносятся мимо второпях воздвигнутых Шакалом заграждений на уровне спутников, пытаясь поскорее попасть к себе домой, в другое полушарие. За ними вдогонку бросаются военные штурмовики и истребители, чтобы вернуть их на обозначенные полосы. Но мания величия и мания преследования – плохое сочетание.
– «Дайдо», – тихо произносит Мустанг, глядя на проплывающий за иллюминатором стеклянный корабль в форме яхты. – Корабль Друзиллы Рэн. Когда я была маленькой, она научила меня рисовать акварелью…
Я почти не слышу ее. Мои мысли далеко отсюда, там, где темные уродливые корабли, которые не могут похвастаться блестящим корпусом или изящными очертаниями круизных лайнеров, несутся к Фобосу. Более половины военного флота Марса: фрегаты, эсминцы, разрушители, даже два дредноута. Интересно, стоит ли на командном мостике одного из этих кораблей Шакал? Вряд ли. Скорее всего, операцией руководит Лилат или еще кто-нибудь из преторов, возвышенных новым тираном. На кораблях солдаты бессрочной службы, мужчины и женщины, не менее закаленные жизнью, чем мы. Многие из них принимали участие в моем Железном дожде. Они сомнут восстание, которое я поднял на Фобосе, словно листок бумаги. Они будут сражаться яростно и уверенно, но мне именно это и нужно.
– Это ведь ловушка, правда? – тихо спрашивает Мустанг. – Ты и не собирался удерживать Фобос.
– Знаешь, как эскимосы с Земли убивали волков? – спрашиваю я и, не дождавшись ответа, продолжаю: – Люди были куда медленнее и слабее серых хищников, поэтому натачивали ножи так, что те становились острыми как бритва, покрывали их кровью и втыкали в лед. Волки приходили и начинали слизывать кровь. Волк все быстрее работает языком, впадает в безумие и даже не замечает, как начинает пить собственную кровь, – рассказываю я, кивая в сторону проплывающих мимо военных судов. – Они ненавидят меня за то, что я был одним из них. Как думаешь, сколько первоклассных солдат эти корабли сбросят на Фобос, чтобы захватить того, кто осмелился посягнуть на их славу и честь? Причиной падения твоей расы снова станет гордыня.
– Ты пытаешься заманить их на станцию, – медленно произносит она, начиная догадываться, к чему я клоню, – потому что сам по себе Фобос тебе не нужен…
– Ты совершенно права. Я действительно направляюсь к Шпилям Валькирий, чтобы собрать армию. Вы с Орион сохранили остатки моего флота, но нам потребуется куда больше кораблей. Севро и его люди устроили засаду в вентиляционной системе ангаров. Когда нападающие приземлятся и попытаются выбить повстанцев из военной башни Игл, их челноки останутся в ангарах. Севро выйдет из укрытия, угонит челноки и вместе со всеми Сынами направится на корабли.
– А ты правда сможешь контролировать черных? – спрашивает она.
– Я не смогу, а вот он сможет, – киваю я на Рагнара. – Они живут в страхе перед «богами» из Бюро стандартов, которые управляют станцией Асгард. Золотые в своих доспехах кажутся им Одином и Фрейей. Они боятся их так же, как я боялся серых, когда жил в Котелке. Черных превратили в трясущееся от ужаса стадо, когда-то с нами подобным образом поступили преторы. Рагнар покажет им, что их боги на самом деле – простые смертные.
– Но как?
– Мы убьем их, – говорит Рагнар. – Несколько месяцев назад я послал вперед своих друзей, чтобы те рассказали нашему народу правду. Мы вернемся к моей матери и сестрам героями, и я сам скажу им, что их боги – фальшивка. Научу их летать, дам им оружие, мы сядем на этот корабль, прилетим в Асгард и завоюем его так же, как Дэрроу – Олимп. Потом освободим остальные племена и вывезем их из этих краев на кораблях Квиксильвера.
– Так вот почему у вас тут настоящий арсенал… – кивает Мустанг.
– Как думаешь? Может получиться? – спрашиваю я.
– Полное безумие, – со смесью ужаса и восторга в голосе произносит она. – Но шанс на удачу есть. При условии, что Рагнар действительно сможет контролировать черных.
– Я не стану их контролировать. Я поведу их за собой, – тихо, но с непоколебимой уверенностью говорит он.
– У тебя получится! – говорит Мустанг, глядя на него с неподдельным восхищением.
Смотрю на Рагнара. Он отвернулся к иллюминатору. Что творится у него внутри? Впервые в жизни у меня появляется ощущение, что он чего-то недоговаривает. Он уже обманул меня, отпустив Кавакса. Что еще он задумал?
Затаив дыхание, мы слушаем, как по радиосвязи капитаны яхт запрашивают допуск на посадку у военных фрегатов, не решаясь приблизиться к планете. В ход идут связи, взятки, все возможные подходы. Мужчины рыдают и умоляют. Эти гражданские обнаружили, что занимают в этом мире куда менее значительное место, чем они думали. Внезапно оказалось, что они не представляют собой ценности. На войне люди теряют достоинство, способность мыслить самостоятельно, мудрость и умение радоваться. Остается лишь один критерий – полезность. Самый большой ужас состоит не в том, что живые люди превращаются в трупы, а в том, что они становятся бездушными автоматами. И горе тем, кто годится лишь на мясо для бездонной железной глотки войны…
Благородные ауреи знают эту жестокую истину. Они веками упражнялись, готовясь к новой эпохе сражений. Убивали себе подобных на Пробе. Выдерживали жуткие лишения в училище, чтобы оказаться полезными, когда начнется война. А всяким эльфам теперь придется столкнуться с жесткой правдой жизни, которая заключается в том, что если ты не умеешь убивать, то за твою жизнь никто не даст и ломаного гроша.
Как говаривал Лорн, пришла пора платить по счетам, и эльфам эта война обойдется очень дорого.
Из динамиков доносится голос золотого претора, приказывающего судам беженцев направляться по обозначенным транзитным полосам и убраться с дороги военных эшелонов, иначе по ним откроют огонь. Претор не может позволить, чтобы в радиусе пятидесяти километров от военного корабля находились какие-то неопознанные гражданские лоханки. На них могут быть бомбы. На них могут быть Сыны Ареса. Две яхты продолжают двигаться вперед, несмотря на предупреждение, и один из истребителей разносит их из рельсотронов с расстояния шести километров. Претор повторяет приказ, и на этот раз все безоговорочно подчиняются. Смотрю на Виргинию и пытаюсь понять, что она думает обо всем происходящем. А обо мне? Как бы мне хотелось оказаться с ней наедине и забыть обо всем! Поговорить о ней, а не о войне!
– Как будто конец света наступил, – тихо произносит она.
– Нет, – качаю головой я, – это не конец, а начало!
Мы летим над голубой с белыми пятнами планетой, притворяясь, что следуем согласно заданным координатам, а сами направляемся в западное полушарие в районе экватора. Крошечные островки зелени, окруженные пляжами, призывно подмигивают на фоне темно-синих вод Термального моря. Под нами, на входе в атмосферу, вспыхивают корабли. Словно бенгальские огни, с которыми Эо и я играли в детстве, они пылают оранжевым, выбрасывая снопы искр, потом из-за трения корпуса о воздух пламя становится голубым. Наши синие уводят яхту в сторону, и мы вместе с несколькими кораблями отделяемся от общего потока эвакуирующихся золотых, которые спешат к себе домой.
Фобос все дальше и дальше. Минуем один континент за другим. Суда приземляются в местах назначения, и наконец мы продолжаем наше путешествие на дикий полюс в одиночестве. Пролетаем мимо пары дюжин спутников Сообщества, которые мониторят южную оконечность континента. Наши хакеры взломали серверы, и теперь системы золотых прокручивают информацию трехлетней давности. Пока нам удается оставаться невидимыми не только для врагов, но и для друзей. Внезапно Мустанг привстает, смотрит на сенсорный дисплей и, показывая на следующую за нами одинокую точку, спрашивает:
– Это еще что?
– Еще один корабль беженцев с Фобоса. Гражданское судно, оружия на борту нет, – отвечает пилот.
Верится с трудом, так как корабль слишком быстро догоняет нас, сокращая дистанцию до каких-то восьмидесяти километров.
– Если это гражданское судно, то почему оно только что появилось на наших радарах? – удивляется Мустанг.
– Наверное, у них там стоит защита от радаров. Может, глушители, – недовольно отвечает Холидей.
Корабль приближается на сорок километров. Что-то тут не так!
– На гражданских судах не бывает таких ускорителей! – встревоженно возражает Мустанг.
– Снижаемся! – командую я. – Входим в атмосферу! Холидей, к рельсотрону!
Синяя погружается в процесс активации протоколов обороны, увеличивает скорость, усиливает защитное поле, и мы входим в атмосферу так резко, что у меня лязгают зубы. Электронный голос предлагает пассажирам занять свои места. Холидей, спотыкаясь, бросается к рельсовому пулемету в хвостовой части. Вой сирены становится все громче по мере приближения корабля, на дисплеях появляются четкие очертания спрятанного оружия, которое скрывалось под гладким корпусом. Корабль следует за нами в атмосферу и открывает огонь.
Изящные кисти нашего пилота мелькают над гелевым пультом управления. У меня сводит желудок. Сверхзвуковые урановые пули разрывают полотно облаков, мчатся к обледеневшей земле, раскаляясь до предела и почти касаясь тела Вирги. На правом виске выступает одинокая капелька пота и струйкой стекает по щеке, а потом кабину наполняет серый туман, и наш пилот взрывается, превращаясь в фонтан ошметков плоти. Брызги крови попадают на иллюминаторы, мне на лицо. Урановая граната сносит верхнюю половину тела пилота и проваливается сквозь пол. Вторая граната, размером с голову ребенка, с визгом проносится по кораблю между мной и Виргинией, пробивает пол и потолок. В салоне стонет ветер, нам на колени падают кислородные маски. Воют сирены, давление на корабле стремительно падает, волосы на голове встают дыбом. Через дыру в полу видны темные воды океана, а через пробоину в потолке – звезды; кислород заканчивается. Преследующий нас корабль продолжает обстреливать нашу и без того идущую ко дну яхту. В панике я закрываю руками голову, стискиваю зубы, мне хочется кричать от животного страха.
И тут раздается зловещий, нечеловеческий смех. Такой громкий, что сначала я принимаю его за очередной порыв шквального ветра. Но нет, это Рагнар, запрокинув голову, смеется в лицо своим богам.
– О́дин знает, что мы идем убить его! Даже ложные боги не сдаются так просто! – восклицает он, вскакивает с места и, хохоча словно безумный, бежит по коридору под свист гранат. – Я иду, Один! Я иду за тобой!
Не успеваю я сообразить, что делать, как Мустанг срывает с лица кислородную маску и расстегивает ремни безопасности. Корабль трясет, Виргинию швыряет сначала вверх, потом вниз. Удар такой силы, что обычному человеку размозжило бы череп, но она – аурей. Из ссадины на лбу сочится кровь, Мустанг цепляется за пол, ждет, пока корабль снова перевернется, и, воспользовавшись гравитацией, падает прямо на кресло второго пилота, неуклюже приземляется на подлокотники, но потом все-таки умудряется сесть прямо и пристегнуться. На залитом кровью пульте управления загорается все больше красных лампочек. Оглядываюсь, чтобы проверить, живы ли Рагнар и Холидей, и вижу, как в салон влетают три торпеды. Слышу, как стучат мои собственные зубы. Внутри все дрожит, совсем как бутылки шампанского в стеклянном мини-баре слева от меня. Мне не остается ничего, кроме как пытаться выжить, пока Мустанг делает все, чтобы остановить наше падение сквозь орбиту. Гелевая паутина безопасности сжимает мою грудную клетку, не давая упасть. Чувствую возрастающее давление гравитации. Время останавливается, а земля будто распухает на глазах, несясь нам навстречу. Мчимся сквозь облака. На сенсорах видно, как что-то маленькое отделяется от нашего корабля и превращается в вытянутую линию. За нами вспыхивают огни. Снег, горы, льды – все сливается в одно сияющее белое пятно за разбитым иллюминатором. Ледяной воздушный поток со стоном обжигает мне лицо.
– Приготовиться к удару! – командует Мустанг, перекрикивая ветер. – Пять, четыре…
Мы несемся к скоплению льдин посреди моря. Кровавая полоса горизонта горит между сумеречным небом и изрезанной береговой линией вулканического происхождения. На самом верху скалы стоит великан. Черная огромная фигура четко выделяется на красном фоне. Моргаю, пытаясь понять, что за штуки играет со мной разум. Может, я вижу Фичнера перед смертью? Рот великана – словно черная бездна, куда не проникнуть ни единому лучу света.
– Дэрроу, пригнись! – кричит Мустанг, и я прячу голову между колен, обхватывая ее руками. – Три… два… один! – считает она, и наш корабль врезается в лед.

26
Лед

Тьма и холод. Мы погружаемся в море. Разбитый хвостовой отсек корабля затапливает водой, оттуда, через дюжину пробоин в потолке, струи хлещут в кабину пилотов. Мы уже под водой, последние пузырьки воздуха уплывают от нас во тьму. Во время удара паутина безопасности туго сдавила мне тело и уберегла от переломов, но теперь убивает меня, вынуждая пойти на дно вместе с кораблем. Ледяная вода обжигает лицо. Тюленья шкура защищает мое тело, поэтому мне удается разрезать паутину лезвием. В ушах стучит от давления, я в панике ищу глазами Виргинию.
Она жива, тоже пытается освободиться. Разгоняет фонариком темноту затопленной кабины, достает лезвие и рассекает паутину безопасности, совсем как я. С трудом пробираюсь к ней. Задний отсек корабля снесло напрочь. Три уровня судна оторвало, и теперь они плавают где-то в темноте, унося от нас Рагнара и Холидей. При ударе у меня защемило шею. Вдыхаю кислород из маски, закрывающей нос и лицо.
Мы с Мустанг общаемся молча, используя язык жестов, принятый в отрядах серых ищеек. Инстинкт самосохранения подсказывает, что нужно бежать с места крушения как можно скорее, но годы учебы и подготовки не прошли даром. Мы считаем вдохи и выдохи, чтобы сосредоточиться и собраться с силами.
На корабле есть припасы и оружие, которые могут нам понадобиться. Мустанг ищет стандартную аптечку первой помощи, а я шарю в поисках сумки с экипировкой, но она пропала, как и почти все содержимое грузового отсека, с помощью которого мы планировали помочь черным захватить Асгард. Ко мне присоединяется Мустанг с огромным пластиковым контейнером в руках, который ей удалось вытащить из шкафа за сиденьем пилота.
Сделав последний вдох кислорода, мы снимаем маски.
Подплываем к краю истерзанного корпуса корабля, к линии, за которой начинается океан. Это настоящая бездна. Мустанг выключает фонарь, а я связываю наши пояса куском страховочной паутины, что прихватил со своего кресла. Повсюду нас могут поджидать хищники, созданные ваятелями для того, чтобы черные не выходили за пределы своего ледяного континента. Я видел фотографии этих монстров: прозрачные, с жуткими клыками, глаза навыкате, бледная кожа, испещренная выступающими голубыми венами. Свет и тепло привлекают их внимание. Плавать в открытом океане с фонариком опасно, из глубины могут подняться твари и похуже. Даже Рагнар не стал бы так рисковать.
Мы не видим ничего на расстоянии вытянутой руки, поэтому вслепую отталкиваемся от корпуса яхты и плывем в темноте. Каждый метр дается с огромным трудом и грозит стать последним. Мустанг рядом не видно. Передвигаться в воде тяжело, руки и ноги обжигает ледяная тьма, но я твердо намерен выбраться отсюда. Мы не умрем в этом океане, не утонем, снова и снова повторяю я, чувствуя, как меня захлестывает волна ненависти.
Мустанг пинает меня по ноге, нарушая ритм движений. Пытаюсь восстановить его. Где же поверхность? Солнца не видать, поэтому невозможно понять, далеко мы или близко, это совершенно сбивает с толку. Мустанг снова толкает меня, но на этот раз я чувствую легкую дрожь, расходящуюся по воде подо мной, – там быстро плывет что-то большое и холодное.
Тыкаю наугад лезвием – ничего. Становится все труднее бороться с паникой: внизу – двухкилометровая толща темной воды. Я из последних сил шевелю ногами и чуть не разбиваю голову о ледяную корку на поверхности моря. Еще немного – и потеряю сознание, но тут Мустанг успокаивающе кладет руку мне на спину. Над нами лед – серая невзрачная кожура. Я вонзаю в нее лезвие и слышу, что Мустанг делает то же самое, но толщина ледяного покрова слишком большая. Беру Виргинию за плечо и рисую рукой круг, чтобы она поняла, как действовать дальше. Спина к спине, практически ослепшие от недостатка кислорода, мы вырезаем во льду круг. Работаю лезвием до тех пор, пока лед не начинает поддаваться. Слой его слишком мощный, без рычага выбить образовавшийся цилиндр невозможно, и при этом он скользкий, вниз голыми руками не утащить. Отплываю в сторону, чтобы Мустанг раскрошила своим лезвием ледяную крышку. Превратив ее в крошево, она сначала проталкивает наверх контейнер, потом вылезает сама и протягивает мне руку. На всякий случай вслепую ударяю лезвием рядом с собой и выбираюсь из воды.
Мы падаем навзничь на твердую как камень поверхность льда. Нас бьет крупная дрожь от пронизывающего ветра. Мы оказались на краю шельфа между диким побережьем и ледяной чернотой моря. Над нашей головой пульсирует небо невероятно насыщенного цвета индиго: перед тем как короткое полярное лето сменится зимой, на южном полюсе наступают сумерки, которые длятся два месяца. Гористая линия побережья, темная и изломанная, растянулась километра на три, вдоль нее плавают льдины и редкие айсберги. Обломки корабля горят где-то в горах. Ветер с моря дует все сильнее, предвещая шторм и нарушая безмятежный шелест волн. Соленые мелкие брызги все яростнее брызжут на лед, словно самум в пустыне.
Метрах в пятидесяти от нас, ближе к материку, из-подо льда вдруг бьет фонтан, как будто кто-то выстрелил из импульсной перчатки. Дрожа от холода, я бросаюсь к Холидей, вылезающей из воды. Мустанг немного отстает – несет контейнер с предметами первой необходимости.
– Где Рагнар? – кричу я.
Холидей смотрит на меня, бледное лицо искажается от боли. Из раны на ноге хлещет кровь, из бедра торчат осколки шрапнели. Тюленья шкура уберегла ее от холода, но ей не хватило времени надеть капюшон и перчатки. Холидей затягивает на бедре жгут, в ужасе поглядывая на полынью.
– Не знаю, – произносит она со стоном.
– Как это не знаешь?! – кричу я, доставая лезвие и бросаясь к полынье.
– Там внизу что-то есть! – преграждает мне путь Холидей. – Рагнар еле отодрал от меня эту штуку!
– Я иду к нему!
– Что?! Там же кромешная тьма! Ты не найдешь его!
– А это мы еще посмотрим!
– Ты погибнешь!
– Я не брошу его там!
– Стой, Дэрроу! – кричит Холидей, срывает с руки импульсную перчатку, выхватывает из кобуры пистолет Тригга и стреляет мне под ноги. – Остановись!
– Ты что творишь? – с трудом перекрикиваю я ветер.
– Я выстрелю тебе в ногу, если понадобится, но не дам пойти на верную смерть! Не ходи туда!
– И ты готова бросить его умирать?!
– Моя миссия – защищать тебя, а не его! – сурово глядит на меня Холидей.
Взгляд холодный и непроницаемый. Мы с ней сражаемся по-разному. Я знаю, что она не блефует и вполне способна нажать на крючок, если от этого будет зависеть моя жизнь. Уже собираюсь броситься на нее, но тут слева от меня проносится Мустанг, так быстро, что я даже рта открыть не успеваю. Мы с Холидей молча смотрим, как Мустанг ныряет в полынью, зажав в правой руке лезвие, а в левой – ярко светящий фонарик.

27
В тихом омуте

Бросаемся к полынье, в которой размеренно и спокойно плещется вода. Лед слишком толстый, мы не видим Виргинию, только едва различимый свет фонарика где-то там, под метровым слоем грязного льда. Пятно света движется в сторону материка, и я следую за ним. Холидей хромает за мной, но я кричу ей, чтобы она никуда не ходила и занялась своей раной.
Бегу за пятном от фонаря. В течение нескольких минут лезвие скользит по льду, следя за лучом света, но потом он замирает. Кислорода Виргинии пока должно хватать, но светлое пятнышко не двигается уже более десяти секунд, а потом начинает тускнеть. Лед и вода темнеют, а фонарик медленно погружается все глубже и глубже. Виргинию надо срочно вытаскивать! Прорубаю лед лезвием, вырезаю круг, стирая в кровь пальцы, с ревом вытаскиваю ледяной цилиндр, отшвыриваю его в сторону и вижу плавающие в воде бледные тела и пятна крови. Мустанг резко выныривает, крича от боли. Рядом с ней, под ее левой рукой, – посиневшее неподвижное тело Рагнара. Правой рукой она отбивается от какой-то неясной тени.
Втыкаю лезвие в лед у себя за спиной, хватаюсь за рукоятку одной рукой, другую протягиваю Виргинии и рывком вытаскиваю ее из воды. Потом мы вместе, рыча от напряжения, тянем на лед Рагнара, и тут я замечаю, что Мустанг не одна: ей в спину впилось странное белое существо размером с невысокого человека. Оно напоминает слизняка, вот только на загривке у него огромный прозрачный нарост с щупальцами, которые оканчиваются крошечными орущими ртами с острыми, мелкими зубами. Существо впилось Виргинии в спину и ест ее заживо! Вторая тварь, размером с большую собаку, вгрызлась в спину Рагнара.
– Сними его с меня! – орет Мустанг, дико размахивая лезвием. – Сними с меня эту дрянь!
Мерзкое создание сильнее, чем кажется на первый взгляд. Оно ползет обратно к полынье, пытаясь утащить за собой свою жертву. Раздается выстрел, слизняк дергается – пуля Холидей попала ему в бок, из раны брызжет черная кровь. Существо резко визжит, останавливается, и мне наконец удается срезать его лезвием со спины Мустанг. Пинаю слизняка ногой, он отлетает в сторону, корчится в судорогах и подыхает. Разрубаю дрянь, присосавшуюся к Рагнару, пополам, срезаю с его спины и отбрасываю подальше.
– Там таких много! И еще там что-то большое, – с трудом произносит Мустанг, пытаясь встать на ноги, но потом ее взгляд падает на Рагнара, и она умолкает.
– Следи за полыньей! – кричу я ей, бросаясь к Рагнару, и замечаю, что он не дышит.
Здесь, во льдах, мой гигантский друг кажется огромным ребенком. Делаю ему искусственное дыхание. Левого сапога нет, носок съехал вниз. Каждый раз, когда я нажимаю Рагнару на грудь, нога дергается и ударяет по льду. Спотыкаясь, к нам подходит Холидей. Зрачки до предела расширены от болеутоляющих, рана затянута искусственной плотью из аптечки. С такой серьезной травмой она не сможет идти, как только действие анальгетика закончится. Мустанг падает на лед рядом с Рагнаром, поправляет ему носок, как будто сейчас нет ничего важнее.
– Вернись. – Чувствую, как на губах моментально замерзает слюна, как превращаются в лед слезинки на ресницах, а ведь я сперва не заметил, что плачу. – Вернись. Твой труд не окончен. Ты нужен своему народу!
На его мертвенно-бледной коже змеится темная татуировка упырей, защитные руны на белом лице напоминают слезы. Холидей касается его ладони, ей не обхватить огромную шестипалую лапу даже двумя руками.
– Неужели ты позволишь им победить? – спрашивает она. – Очнись, Рагнар! Ну же, давай!
И тут его тело дергается под моими руками. Грудь вздымается, сердце начинает биться, изо рта толчками выливается вода. Руки конвульсивно скребут лед, он пытается прокашляться и наконец делает первый глубокий вдох, смотрит на небо, и испещренные шрамами губы кривятся в насмешливой улыбке:
– Не сегодня, Великая мать, еще рано!

* * * 

– Мы в полной заднице, – констатирует Холидей после инвентаризации скудных припасов и оружия, которые Виргинии удалось вытащить из корабля.
Небольшой овраг служит нам ненадежным укрытием. Толку мало, разве что дух сможем перевести. Греемся теплом двух термальных фонариков. Мы только что перебрались через ледяной шельф под порывами обжигающего ветра скоростью восемьдесят километров в час. Небо над морем за нашей спиной потемнело – скоро начнется шторм. Рагнар устало смотрит на волны, а мы разбираем имеющуюся у нас экипировку: GPS-передатчик, несколько протеиновых батончиков, два фонарика, сушеные припасы, термопечь и термоодеяло, которым может укрыться только один человек. Накидываем одеяло на Холидей: ее тюленья шкура пострадала сильнее всего. Еще у нас в наличии ракетница, аппликатор регенератора и крошечный цифровой справочник по выживанию в экстремальных условиях.
– Она права, – кивает Мустанг, – надо выбираться отсюда, или нам конец.
Два черных воина пропали. Ящики с оружием тоже. Доспехи, гравиботы, контейнеры с провиантом пошли ко дну. У нас ничего не осталось – как теперь черные смогут уничтожить своих богов? Нет способов связаться с нашими друзьями на орбите, спутники выведены из строя. Если за нами кто и наблюдает, то это люди, которые взорвали наш корабль. Хорошо хоть, что и их корабль тоже разбился. Мы видели пожар далеко в горах, пока шли через ледяной шельф. Если они выжили и у них есть экипировка, то нас рано или поздно найдут, а мы практически безоружны – только четыре лезвия, винтовка да почти разрядившаяся импульсная перчатка. Холидей ранена. Тюленьи шкуры порезаны и повреждены. На самом деле холод не так страшен, обезвоживание убьет нас гораздо раньше. Вокруг нас черные скалы и лед, насколько хватает глаз, но если мы станем есть его, то температура тела резко понизится и мы замерзнем насмерть.
– Нам нужно найти нормальное укрытие, – дрожа, говорит Мустанг и пытается согреть дыханием свои руки в перчатках. – Судя по последним координатам, которые я видела на мониторах в кабине, мы должны находиться примерно в двухстах километрах от Шпилей.
– Или в тысяче, – мрачно возражает Холидей, прикусывая потрескавшуюся нижнюю губу и продолжая смотреть на наши скудные припасы, как будто они от этого умножатся.
Рагнар молча слушает наши разговоры. Он знает эту землю. Нам тут не выжить. Он никогда не скажет этого вслух, но прекрасно понимает, что ему придется беспомощно наблюдать, как мы умираем. Первой уйдет Холидей, потом – Мустанг, потому что ее тюленья шкура порвалась в месте укуса подводной твари и костюм потерял герметичность. Последним умру я, а Рагнар останется в живых. Как же высокомерно с нашей стороны считать, что мы можем спуститься с неба и в два счета освободить черных.
– А кочевников тут нет? – спрашивает Холидей у Рагнара. – Помню, нам рассказывали сказки о каких-то неприкаянных воинах…
– Это не сказки, – качает головой Рагнар. – Кланы редко осмеливаются выходить на лед под конец осени. Начинается сезон пожирателей.
– Ты о них никогда не рассказывал, – укоризненно произношу я.
– Думал, что мы просто пролетим над их владениями. Извини.
– Кто такие пожиратели? – интересуется Холидей. – Я ни хрена не смыслю в антропологии Антарктики, уж прости!
– Людоеды, – объясняет Рагнар. – Покрывшие себя позором изгои из разных кланов.
– Твою ж мать…
– Дэрроу, но ведь наверняка есть какой-то способ связаться с Сынами Ареса, чтобы они нас отсюда вытащили? – уверенным голосом спрашивает Мустанг.
– Нет такого способа. В Асгарде стоят мощные глушители эфира, и над всем континентом не слышно ничего, кроме помех. Единственные технические средства в радиусе тысячи километров находятся в Асгарде. Кроме разве что интеркомов второго корабля…
– Кстати, кто это был? – говорит Рагнар.
– Не знаю, но точно не Шакал, – отвечаю я. – Если бы он узнал, где мы, то послал бы за нами целый флот, а не один корабль спецназа…
– Это Кассий, – перебивает меня Мустанг. – Думаю, он прилетел инкогнито, как и я. Вообще-то, он должен быть на Луне. После тех переговоров стало известно, что он действует за спиной моего брата, а значит, у них те же проблемы, что и у меня, только хуже.
– Откуда он узнал, на каком мы корабле? – спрашиваю я.
– Наверное, чутье подсказало, – пожимает плечами Мустанг. – А может, следил за нами от самой Ямы, понятия не имею. Он же не дурак. Когда вы пытались пройти под стеной во время Железного дождя, ему тоже удалось вычислить тебя.
– Или кто-то шепнул ему на ушко, – мрачно произносит Холидей.
– Зачем мне рассказывать ему про вас, если я сама на борту того же корабля?!
– Ладно, давайте надеяться, что это Кассий! Если это так, то они не станут напяливать гравиботы и мчаться в Асгард за подмогой. Иначе им придется для начала объяснить Шакалу, какого хрена они делали на Фобосе, – замечаю я. – Кстати, что случилось с кораблем?
– Кажется, прямое попадание ракетой из хвостового отсека нашего корабля. Вот только ракет у нас не было! – заявляет Мустанг.
– На корабле не было, а в контейнерах были, – встревает Рагнар. – Я выстрелил в них «пикой» с плеча из аркебузы. Из грузового отсека.
– Погоди, ты пальнул по ним ракетой во время падения? – недоверчиво переспрашивает Мустанг.
– Ну да. Еще я пытался забрать с корабля гравиботы, но не смог.
– Ты и так неплохо справился, – неожиданно веселым тоном произносит Мустанг.
Она смеется так заразительно, что я не могу не присоединиться, даже Холидей улыбается, а вот Рагнар юмора не понимает. Приподнятое настроение быстро улетучивается, Холидей кашляет и плотнее натягивает капюшон.
– Рагнар, сколько у нас времени до начала шторма? – спешу уточнить я, встревоженно глядя на сгущающиеся над морем тучи.
– Два часа, не больше. Он движется быстро.
– Будет до шестидесяти баллов. Мы не выживем, по крайней мере в такой экипировке, – говорит Мустанг под оглушительные завывания ветра, гоняющего снежную пыль по блеклому горному склону.
– У нас есть только один вариант. Берем ноги в руки, двигаем в горы, находим сбитый корабль. Если это Кассий, то с ним будет как минимум отряд спецназовцев Тринадцатого легиона!
– Плохая идея, – устало возражает Мустанг. – Эти серые куда лучше подготовлены к сражениям в зимних условиях, чем мы.
– Чем ты, – поправляет ее Холидей и оттягивает ворот тюленьей шкуры, демонстрируя Виргинии татуировку Тринадцатого легиона на шее. – Но не я.
– Ты из Тринадцатого?! – не в силах скрыть удивление, ахает Мустанг.
– Была из Тринадцатого. Суть вот в чем: ППП! Согласно Полевым правилам преторов, на борту кораблей долгосрочных миссий должно быть столько экипировки, чтобы каждый отряд мог выжить в любых условиях в течение месяца. Так что там будут вода, еда, отопительные приборы и гравиботы.
– А если эти ребята уцелели после аварии? – спрашивает Мустанг, многозначительно глядя на раненую Холидей и наши скромные боеприпасы.
– Значит, при встрече с нами не уцелеют, – громогласно заявляет Рагнар.
– И лучше нам нанести удар сейчас, пока они еще приходят в себя, – говорю я. – Выходим прямо сейчас, двигаемся на максимальной скорости, и тогда, может, доберемся туда до начала шторма. Это наш единственный шанс!
Рагнар и Холидей поддерживают мое решение. Черный начинает собирать оружие, серая проверяет заряд винтовки, а вот Мустанг не спешит. Мне кажется, она чего-то недоговаривает.
– Что такое? – поворачиваюсь к ней я.
– Понимаешь, насчет Кассия… – медленно произносит она. – Я же не могу на сто процентов утверждать, что это он. А если он не один? Вдруг с ним Айя?

28
Пир

Ураган начинается, когда мы карабкаемся по скалистому отрогу горы. Вскоре мы перестаем видеть дальше своего носа. Серые острые снежинки колют нас, словно стальными иглами. Метель скрывает все: небо, лед, горы на материке. Мы идем согнувшись в три погибели, щуримся в щели капюшонов-балаклав. Лед хрустит под ногами, завывания ветра оглушительны, словно шум водопада. Упорно передвигаю ноги, заставляя себя двигаться дальше. Мы с Мустанг и Холидей связаны веревкой – так делают черные, чтобы не потеряться во время шторма. Рагнар шагает впереди; как он тут ориентируется, мне совершенно непонятно.
Черный возвращается к нам, легко перепрыгивая с камня на камень, и делает знак следовать за ним.
Легко сказать: в нашем крошечном мирке бушуют яростные стихии. Горы скрыты под белым покровом, нависающие над нами скалы – единственная защита от ветра. Мы карабкаемся по острым черным камням, раздирая о них перчатки, а ураганные порывы упорно пытаются сбросить нас в очередную расселину или бездонное ущелье. Мы все еще живы только благодаря физической нагрузке. Холидей и Мустанг двигаются быстро, и через час такого ужасного путешествия Рагнар приводит нас к проходу в горах. Ураган немного стихает. Внизу на горном склоне виднеются очертания подбившего нас корабля.
Мне жаль этого красавца. Очертаниями напоминает акулу, роскошный, усыпанный звездами хвост говорит о том, что это длинное изящное гоночное судно сошло со знаменитых верфей Ганимеда. Чьи-то руки с любовью выкрасили его в алый и серебряный цвета. А теперь обломки почерневшего корпуса раскиданы по всему горному хребту. Кассию – если это и правда он гнался за нами – пришлось нелегко. Хвостовую часть корабля оторвало, она лежит примерно в полукилометре от остального корпуса. Кажется, что рядом никого нет. Холидей проводит рекогносцировку, используя оптический прицел винтовки, – никаких признаков жизни или движения.
– Тут что-то не так, – шепчет Мустанг, присаживаясь рядом со мной на корточки. С лезвия на ее плече на меня смотрит физиономия ее отца.
– Ветер против нас, запахов не разобрать, – кивает Рагнар; его черные глаза обшаривают горные пики в поисках угрозы.
– Мы не можем рисковать. Вдруг они откроют огонь из засады? – говорю я, чувствуя, как шторм снова набирает силу. – Надо спешить туда! Холидей, прикроешь нас! – командую я.
Серая выкапывает в снегу небольшой окоп, ложится в него и закрывается термоодеялом. Мы засыпаем ее снегом поверх одеяла, торчит только дуло винтовки. Потом Рагнар съезжает вниз по склону, чтобы заняться хвостовой частью корабля, а мы с Виргинией бежим к корпусу.
Пригнувшись, пробираемся по камням, нас подгоняет с новой силой задувший ураганный ветер, и корабль мы видим, лишь подойдя к нему на пятнадцать метров. Последние метры ползем по-пластунски, находим пробоину в фюзеляже – как раз в том месте, куда попала торпеда Рагнара. Вообще-то, я ожидал увидеть лагерь боевых цветов и золотых, готовящихся выследить нас, а этот корабль напоминает сведенный судорогой труп. Энергоснабжение то включается, то отключается. Внутри стоит гулкая пустота, темно, хоть глаз выколи. Мы движемся к центру судна, и тут я слышу, как на пол гулко падают большие капли. По запаху я не глядя понимаю, что это кровь. В пассажирском отсеке находим на полу дюжину серых. Они в лепешку расшиблись, когда корабль упал и напоролся на скалы. Мустанг опускается на колени рядом с искалеченным телом одного из серых и внимательно осматривает его форму.
– Дэрроу, гляди! – Она оттягивает мертвецу воротник и показывает татуировку.
Цифровые чернила продолжают мерцать даже на мертвой плоти. Легион XIII! Значит, здесь и правда был Кассий. Вращая ручку лезвия, меняю форму извивающегося клинка, делая его более коротким и широким, – с таким оружием легче управляться в тесных коридорах корабля.
На борту никаких признаков жизни, Кассия и след простыл. В остове корабля гуляет ветер. Под ногами у нас потолок, а над головой – пол, от этого странно кружится голова. С потолка, словно внутренности разодранного животного, свисают сиденья и пряжки ремней. Корабль содрогается и оживает: вспыхивает свет, и мы видим десятки разбитых планшетов, осколки посуды и жевательные резинки. Из трещины в металлической стене капают сточные воды. Вокруг все снова погружается во тьму. Мустанг дергает меня за рукав и показывает на разбитое окно отсека, за которым виднеются странные следы на снегу. В тусклом свете можно разглядеть темные полосы крови. Мустанг жестами спрашивает у меня: «Медведь?» – и я киваю. Видимо, зверь наткнулся на обломки судна и решил полакомиться останками членов дипломатической миссии. Меня передергивает от того, как жестоко обошлась судьба с благородным Кассием.
Из дальней части корабля до нас доносится шумное чавканье. Гризли! Мы крадемся вперед, заранее ощущая ужас от того, что нам предстоит увидеть, и наконец входим в пассажирский салон. После училища мы на всю жизнь запомнили звук, с которым зубы вгрызаются в сырое мясо, но зрелище все равно ужасающее, даже для меня. Золотые свисают с потолка вверх ногами в страховочных сетках, словно запутавшиеся в паутине мухи, ноги у большинства перебиты погнувшейся арматурой. Под ними скорчились пять чудищ: жесткий мех когда-то был белоснежным, а теперь посерел от грязи и весь заляпан пятнами крови. Они обгладывают мертвые тела. Головы у жутких хищников совсем как у огромных медведей, но во взгляде черных холодных глаз светится разум. Они передвигаются на задних лапах. Самый крупный зверь из стаи поворачивается к нам, и тут на корабле снова загорается свет. Из-под медвежьей шкуры видны мускулистые руки, густо намазанные тюленьим жиром, чтобы защитить кожу от мороза, и испачканные кровью освежеванных золотых. Каннибалы успели встретиться с нами взглядом, один из стаи что-то кричит, но слов мне не разобрать.
На корабле снова вырубается электричество, и мы оказываемся в полной темноте.
Первый людоед двигается в нашу сторону, остальные следуют за ним. В темноте видны нечеткие очертания фигур. Превращаю лезвие в хлыст и одним жестким ударом выбиваю у главаря из рук нож, разрубаю нагрудник и ключицы до самого сердца. Потом быстро отхожу в сторону, чтобы огромная туша не придавила меня. Он падает навзничь, Мустанг отрубает ему голову и отскакивает в сторону. Людоед, истекая кровью, валится на пол позади моей спутницы и корчится в агонии.
Раздается рев, и другой каннибал метает в нас копье с зазубренным железным наконечником. Успеваю пригнуться и ударить левой рукой вверх, изменив траекторию полета копья так, что оно проносится ровно над головой Виргинии. Стоит мне разогнуться, как на меня тут же кидается еще один черный, ростом с меня, но сильнее, скорее похожий на животное, чем на человека. Он застает меня врасплох, все его движения безумны и хаотичны. Прижав меня к стене, он щелкает почерневшими заостренными зубами прямо у моего лица. На корабле снова вспыхивает свет, и я вижу язвы вокруг рта людоеда. Не могу пошевелить руками, но, когда он пытается откусить мне нос, все же умудряюсь увернуться, подставляя нижнюю челюсть. По шее хлещет кровь, я ору от боли, и тут он снова клацает зубами, пытаясь растерзать мое лицо. Свет гаснет, монстр уже готов сожрать меня заживо, правой рукой он пытается проткнуть ножом тюленью шкуру, вогнать лезвие между ребер и добраться до сердца, но ткань костюма выдерживает.
Внезапно каннибал обмякает, и его тело валится на пол – Мустанг атаковала его сзади и перебила позвоночник.
В сантиметрах от меня пролетает что-то черное и вонзается в мою подругу, сбивая ее с ног. Из левого плеча торчит обломок стрелы, и Мустанг со стоном падает на пол. Я прикрываю ее, бросаясь на трех оставшихся черных. Один готовится выпустить вторую стрелу, другой поднимает огромный топор, а третий подносит громадный изогнутый рог к губам, точнее – к отверстию в шлеме из медвежьей головы.
И тут откуда-то снаружи доносится леденящий кровь вой. Снова все погружается во мрак. В темноте возникают расплывчатые очертания еще одной фигуры. Тени бросаются друг на друга. Металл рассекает плоть. Когда снова зажигается свет, я вижу Рагнара, который сжимает в правой руке голову одного из черных, а левой вытаскивает лезвие из груди другого людоеда. Третья пожирательница трупов швыряет на пол сломанный лук, выхватывает нож и, совершенно обезумев, кидается на Рагнара. Он отсекает ей руку, но она не чувствует боли и отскакивает в сторону. Рагнар нагоняет черную, срывает с нее шлем, оказывается, что это молодая девушка. Лицо выкрашено белой краской, ноздри раздуваются так широко, что она похожа на змею. Под глазами множество ритуальных шрамов. Ей не больше восемнадцати. Она с восхищением смотрит на великана Рагнара – он высок даже для черного – и что-то шепчет. А потом ее блуждающий взгляд падает на татуировки на его лице.
– Vjrnak, –  шепчет она, но не с ужасом, а в лихорадочном возбуждении. – Tnak ruhr. Ljarfor aesir! –  выдыхает черная, закрывает глаза, и Рагнар отрубает ей голову.
– Ты цела? – бросаюсь я к Виргинии, но она уже поднялась на ноги, хотя из-под ключицы торчит обломок стрелы.
– Что она сказала? – спрашивает Мустанг, не отвечая на мой вопрос. – Ты лучше меня знаешь язык нагалей!
– Я не разобрал, это диалект какой-то, – отвечаю я.
Черная говорила чересчур гортанно, но Рагнар, конечно, все понял.
– О меченый сын, убей меня, и я воссияю золотой! – объясняет Рагнар. – Пожиратели едят все, что найдут, – он кивает в сторону мертвых ауреев, – но тот, кто вкусит плоть богов, обретет бессмертие. Сюда придут и другие.
– Даже в такой ураган? – недоверчиво спрашиваю я. – Разве грифоны могут летать в такую погоду?
– Эти твари не летают на грифонах, – скривившись от отвращения, сообщает он нам. – Они будут искать укрытие.
– Как насчет второй половины корабля? – не унимается Мустанг. – Нашел припасы? Там кто-то есть?
– Тела. Корабельные орудия, – качает головой Рагнар.
Отправляю его за Холидей – прикрытие нам больше не требуется. Мы с Виргинией собираемся обшарить корабль в поисках снаряжения, но я стою на месте, словно парализованный, и зачарованно смотрю на остатки жуткого пиршества. Возможно, золотые – наши враги, но здесь совершенно по-другому понимаешь, что твоя жизнь гроша ломаного не стоит. В произошедшем есть зловещая ирония: никто не говорит о морали, но ведь ауреи сами внушили священный ужас местным представителям низших цветов, чтобы управлять ими железной рукой. Так что несчастных засранцев сожрали их собственные домашние любимцы.
Мустанг склонилась над одним из черных, морщась от боли в простреленном плече, из которого все еще торчал обломок древка.
– Ничего не случилось? – спрашивает она, заметив, что я молчу.
– Они были еще живы, когда пришли эти чудовища. Просто застряли в паутине, – отзываюсь я, показывая на сломанный ноготь одного из золотых.
Мустанг печально кивает и протягивает мне свою находку. Сняла с черного шесть колец братств, которые выдают в училище. Два кипариса братства Плутона, сова Минервы, молния Юпитера, олень Дианы и еще одно, братства Марса. Беру украшенное волчьей головой кольцо и кручу в руках.
– Надо найти его! – твердо произносит Мустанг.
Смотрю на подвешенных вниз головой золотых. У них нет ни глаз, ни языков, но даже по изуродованным лицам ясно, что моего бывшего друга тут нет. Мы обходим остальные помещения и обнаруживаем несколько небольших кают люкс. В одном из шкафов Мустанг находит красивую кожаную шкатулку, в которой лежат несколько пар часов и крошечные серебряные сережки с жемчужинами.
– Кассий был здесь, – тихо говорит она.
– Это его часы?
– Не знаю, но это мои сережки.
Помогаю Мустанг вытащить стрелу из плеча прямо здесь, в каюте Кассия. Она молча терпит, пока я отламываю наконечник, прижимаю ее к стене и быстрым рывком выдергиваю древко. Золотая сгибается пополам от боли, а я присаживаюсь на край упавшего с потолка матраса и смотрю на нее. Мустанг не любит, когда к ней прикасаются, если она ранена.
– Заканчивай, – выпрямившись, сквозь зубы говорит она.
Специальным медицинским пистолетом накладываю блестящие полоски регенератора спереди и сзади, ровно под ключицей. Повязка остановит кровотечение и восстановит ткани, но рана не заживет моментально, и еще несколько дней Мустанг будет двигаться медленнее обычного. Натягиваю тюленью шкуру обратно на обнаженное плечо. Золотая сама застегивает комбинезон спереди, прежде чем заняться моей раной. Воздух наполняется ее дыханием, мы так близки, что я как будто ощущаю запах тающего на ее волосах снега. Она приставляет медпистолет к моей челюсти и наносит на рану тонкий слой микроорганизмов, которые проникают в поры и застывают, образуя похожее на плоть антибактериальное покрытие. Рука чуть дольше, чем нужно, остается у меня на затылке, пальцы гладят меня по волосам, словно Мустанг хочет сказать что-то, но никак не может подобрать слова. Она молчит, и тут возвращаются Холидей и Рагнар. Холидей зовет меня, я сжимаю здоровое плечо Мустанг и выхожу из каюты.
Бо́льшая часть экипировки утеряна. В футлярах не хватает нескольких комплектов оптики, оружие пропало, кое-какие вещи разбросало по горам, когда корабль развалился и из грузового отсека все выпало. Остальное либо уничтожено черными, либо поломалось во время кораблекрушения. Мне не удается найти ничего, кроме антенны от передатчика и интеркома.
По мнению Рагнара, Кассий и выжившие воины его отряда – около пятнадцати человек – покинули корабль за несколько часов до нашего появления и забрали с собой все, что могли унести. Пожиратели напали на корабль сразу после крушения, иначе Кассий не оставил бы других золотых на верную погибель. Мустанг считает, что он прав, особенно когда обнаруживает нескольких мертвых пожирателей рядом с кабиной пилотов: значит, Кассий и его люди отбивались от них при отступлении. Трупы уже запорошило снегом. Мы выкидываем тела посвежее за борт: вдруг сюда придет кто-нибудь пострашнее пожирателей.
Обшарив весь корабль в поисках припасов, мы с Виргинией и Холидей блокируем входы в наш отсек, запечатывая двери с помощью сварочных аппаратов, обнаруженных в подсобке. Кассий забрал с собой оружие и зимнюю экипировку, но вода в цистерне еще не замерзла, да и еды тут полно.
В нашем укрытии довольно уютно. Благодаря изоляции удается нагреть помещение теплом собственных тел. Свет двух аварийных ламп янтарного цвета окрашивает все вокруг в мягкие оранжевые тона. Холидей находит резервный генератор и электроплитку и закатывает настоящий пир – готовит пасту с соусом маринара и сосисками. Мы с Рагнаром прокладываем курс к Шпилям, а Мустанг разбирает провиант и набивает тем, что уцелело, военные рюкзаки, которые нашла в кладовке.
Холидей ставит передо мной и Рагнаром тарелки с пастой, и я тут же обжигаю язык, лишь теперь понимая, что чертовски проголодался. Рагнар пихает меня в бок и молча указывает взглядом на то, как Холидей подает тарелку Виргинии, кивает и отходит в сторону. Мустанг с трудом сдерживает улыбку. Мы вчетвером едим в полной тишине, нарушаемой лишь звоном вилок. За окном завывает ветер, скрипят перекрытия корабля. Перед крошечными иллюминаторами скапливаются серые сугробы, но мы выходим, лишь убедившись, что какие-то странные существа уже забрали выкинутые для них трупы.
– Каково это – провести детство в таком месте? – спрашивает Мустанг у Рагнара.
Она сидит, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги по-турецки. Я расположился неподалеку от нее на матрасе, который притащил Рагнар, и доедаю третью порцию пасты. Нас с Виргинией разделяет только лежащий на полу рюкзак.
– Это мой дом. Больше я нигде не бывал.
– Но теперь-то ты многое видел!
– Похоже на детскую площадку, – с нежностью улыбается он. – Мир вне дома такой огромный, но при этом такой тесный. Люди замуровывают себя в коробках. Сидят в четырех стенах – за столами, в машинах, на кораблях. А наш мир маленький, но безграничный… – начинает рассказывать Рагнар и вскоре так увлекается, что его уже не остановить.
Сначала он говорит медленно и неуверенно, но потом понимает, что мы внимательно и с интересом слушаем его. Оказывается, в детстве Рагни обожал купаться в проруби, был очень застенчив и медлителен, тощ и неуклюж. Когда его побил кто-то из мальчишек, мать впервые взяла его полетать на грифоне и велела держаться за нее, объяснив, что именно его руки и сила воли не дадут ему упасть.
– Она взлетала все выше и выше, пока воздух не стал разреженным и я не продрог до костей. Она ждала, что я разожму руки, устану. Вот только мать не заметила, что я связал запястья вместе, чтобы не упасть. В тот раз я подошел ближе всего к Великой матери-смерти.
Его мать Алия Воларус, Снежная Воробьиха, легендарная личность среди черных, была известна своим глубоким почтением к богам. Дочь кочевника, она стала королевой Шпилей, вознеслась на самый верх и была признана правительницей всех кланов. Она настолько предана ауреям, что, получив власть, в благодарность за это отдала им в услужение четверых своих детей и оставила с собой лишь одну дочь Сефи.
– Она похожа на моего отца, – тихо произносит Мустанг.
– Бедные засранцы, – бормочет Холидей. – Моя вот мама пекла мне печенье и учила курицу ощипывать.
– А отец? – спрашиваю я.
– Та еще сволочь, – пожимает плечами она. – История банальна до неприличия: по семье в каждом порту, как и положено легионеру. Мне достались его глаза, а Триггу – мамины.
– А я никогда не знал моего первого отца, – говорит Рагнар, имея в виду своего биологического родителя.
Черные женщины полигамны, они могут иметь семь детей от семерых разных мужчин. Те же обязаны защищать все потомство.
– Он стал рабом еще до моего рождения. Мать никогда не произносила его имени вслух. Я даже не знаю, жив ли он…
– Это можно узнать, – заверяет его Мустанг, – надо пробить его по базе данных Бюро стандартов. Выяснить, что с ним произошло, непросто, но возможно. Если ты, конечно, хочешь.
– Да. Я хотел бы знать, – медленно кивает он, ошеломленный этим неожиданным предложением.
Холидей смотрит на Мустанг уже совсем не так, как перед отлетом с Фобоса, и меня поражает, насколько легко мы четверо, представители разных миров, находим общий язык.
– С твоим отцом все ясно. А что у тебя за мама? Выглядит она фригидной…
– Это моя мачеха. Ей на меня плевать. Ее всегда интересовал только Адриус. Моя мама умерла, когда я была маленькой. Она была доброй, веселой и… и очень грустной.
– Почему? – не отстает от нее Холидей.
– Холидей…
Всеми силами пытаюсь свернуть этот разговор. Я никогда не спрашивал Виргинию о ее матери, а сама она не рассказывала. Как будто эта тема хранилась в маленькой шкатулке в самой глубине ее души и о ней строго-настрого запрещалось говорить. Однако сегодня Мустанг решила сделать исключение.
– Все в порядке, Дэрроу, – успокаивает меня она, подтягивает коленки к подбородку и рассказывает: – Когда мне было шесть лет, мама снова забеременела. Оказалось, она ждет девочку. Врач пришел к выводу, что при родах возможны осложнения, и порекомендовал ей пройти курс лечения. Но отец заявил: если ребенок не способен сам появиться на свет, он не заслуживает жизни. Мы умеем летать к далеким звездам, изменять ландшафт планет, однако по решению отца моей сестре суждено было умереть в утробе матери.
– Какого хрена?! – бормочет Холидей. – Сделали бы ей клеточную терапию! У вас же куча денег…
– Надо сохранять чистоту породы, – поясняет Мустанг.
– Но это безумие!
– Вот такая у меня семья. Мама так и не оправилась. Она то и дело начинала плакать ни с того ни с сего. Все время смотрела в окно. А потом как-то вечером пошла прогуляться по Карагмору – эта усадьба была свадебным подарком отца. Он в тот день уехал по делам в Эгею. Домой мама не вернулась… ее нашли на камнях около утеса. Отец сказал мне, что она оступилась. Думаю, если бы он был жив, то и сейчас утверждал бы то же самое…
– Мне очень жаль, – тихо произносит Холидей.
– Мне тоже.
– И если вам интересно, то именно поэтому я с вами, – вдруг добавляет Мустанг. – Мой отец был великим человеком, но во многом он ошибался. Он был жесток. Если у меня есть шанс прожить жизнь по-другому, то я его не упущу, – глядя мне в глаза, произносит она.

29
Охотники

Поутру шторм утихает. Мы заворачиваемся в термоизоляционную ткань, снятую со стен корабля, и выходим под бледные рассветные лучи. На мраморном иссиня-черном небе ни облачка. Держим путь на солнце, окрашивающее горизонт в прохладный серый оттенок литой стали. Через несколько дней наступит зима. Направляемся к Шпилям, по дороге будем жечь костры в надежде, что кто-нибудь из патрулирующих этот район валькирий заметит нас, хотя дым может привлечь и пожирателей.
Все время оглядываем нависающие над нами скалы, чтобы не наткнуться на стоянку людоедов и не пропустить Кассия, а может быть, и Айю, которые сейчас тоже пробираются по заснеженным равнинам вместе с отрядом спецназовцев.
Около полудня мы находим вражеские следы. Потемневший снег рядом с пещерой говорит о том, что тут пережидали шторм несколько десятков человек. Рядом со стоянкой сложена пирамида из камней, на одном из которых лезвием высечена надпись: «Per aspera ad astra». 
– Это почерк Кассия, – подтверждает Мустанг.
Разобрав пирамиду, обнаруживаем тела двух синих и одного серебряного. У представителей этих цветов – слабый организм, не приспособленный к выживанию в полярных условиях. Ночью они умерли от обморожения. Однако даже в такой ситуации Кассий все-таки отдал им дань уважения и похоронил. Складываем камни обратно, а Рагнар идет вперед по следу наших недругов так быстро, что нам за ним не угнаться. Через час слышим грохот выстрелов и резкий свист импульсных перчаток. Вскоре Рагнар возвращается, глаза блестят от возбуждения.
– Я выследил их! – сообщает он.
– Ну и?.. – спрашивает Мустанг.
– Айя, Кассий, отряд серых и еще трое ауреев.
– Айя все-таки здесь? – уточняю я.
– Да. Они идут пешком через ущелье в сторону Асгарда. Их преследует стая пожирателей. Повсюду тела, их десятки. Людоеды устроили засаду, но не смогли победить. Скоро придут новые, и их будет больше.
– Что у Кассия с экипировкой? – интересуется Мустанг.
– Гравиботов нет, только скарабеи. Но у всех рюкзаки. Импульсные доспехи бросили в двух километрах к северу отсюда – аккумуляторы сели.
– Мы сможем поймать их? – спрашивает Холидей, она глядит на горизонт и кладет руку на пистолет Тригга, торчащий из кобуры.
– Они тяжело нагружены. Вода. Еда. С ними раненые. Да, мы сможем догнать их.
– Не забывайте, зачем мы прилетели! – перебивает их Мустанг. – Мы тут не за Айей и Кассием охотимся! Главное – поскорее доставить Рагнара в Шпили!
– Айя убила моего брата, – резко отвечает Холидей.
– Тригга? О котором ты вчера говорила? – пораженно смотрит на нее Мустанг. – Я не знала… Однако мы не должны позволить жажде мести затуманить наш разум. Нам все равно не справиться с двумя десятками бойцов!
– А если они дойдут до Асгарда раньше, чем мы попадем в Шпили? – возражает Холидей. – Тогда нам крышка! – заявляет она, но Мустанг все еще сомневается.
– Ты сможешь убить Айю? – спрашиваю я у Рагнара.
– Да.
– Надо воспользоваться моментом, – объясняю я Виргинии. – Когда еще они будут настолько уязвимы? Без легионов? Без армии золотых? Сейчас они – лидеры. Как говорит Севро, если тебе выпадает шанс убить врага, нечего раздумывать! И я в кои-то веки согласен с этим ненормальным засранцем! Если мы выведем людей Кассия из игры, верховная правительница лишится и второй фурии – заметьте, за неделю. Ну а Кассий – посланец Октавии на Марсе, через него она ведет переговоры со всеми великими домами. Если мы расскажем ему о ее тайных интригах, то сможем разрушить их союз, и Марс выйдет из-под власти Сообщества!
– Посеять раздор в стане врага… – задумчиво произносит Мустанг. – Что ж, мне нравится эта идея…
– К тому же за ними должок, – добавляет Рагнар. – Лорн, Куинн, Тригг. Они прибыли сюда, чтобы охотиться на нас. Теперь охотниками станем мы!

* * * 

Идти по следу легко, его ни с чем не спутаешь: снег усеян мертвыми телами. Раны все еще дымятся от импульсных разрядов. Десятки пожирателей полегли возле узкого ущелья, где была устроена засада на золотых. Черные не знали, какой огневой мощью обладают их боги. Кряжистые склоны испещрены глубокими воронками от взрывов. Рытвины в снегу оставлены зубрами – огромными мохнатыми быками, чьи крутые рога похожи на руль. Черные ездят на этих животных верхом.
Ущелье постепенно расширяется и выводит нас к большим холмам, поросшим редким альпийским лесом. Воронок становится все меньше и меньше, на земле то и дело попадаются брошенные импульсные перчатки и винтовки, потом мы натыкаемся на тела нескольких серых с торчащими из спин стрелами и топорами. Черным удается подобраться к вожделенной пище поближе, и теперь их убивают ударами лезвий. Повсюду лежат трупы без конечностей, с отрубленной головой. У отряда Кассия заканчиваются боеприпасы, и теперь всадникам-олимпийцам приходится сражаться в ближнем бою. Однако ветер все еще доносит эхо выстрелов, звучащих в нескольких километрах от нас.
Проходим мимо стонущих от боли черных пожирателей, умирающих от пулевых ранений, но Рагнар вдруг останавливается около какого-то серого. Мужчина вот-вот испустит дух, из живота торчит топор. Он громко стонет, уставившись в чужое небо. Рагнар присаживается на корточки рядом с ним, и по лицу серого пробегает тень – он узнал меченого.
– Закрой глаза, – говорит ему Рагнар, вкладывая мужчине в руки разряженную винтовку. – Подумай о своем доме.
Тот послушно закрывает глаза, Рагнар аккуратно ломает ему шею и мягко укладывает голову на снег. По горным склонам разносится резкое гудение рога.
– Охота окончена, – поясняет Рагнар. – Сегодня бессмертие досталось бы этим изгоям слишком дорогой ценой.
Мы ускоряем шаг. В нескольких километрах справа от нас горные пожиратели едут на зубрах по опушке леса, направляясь к стоянкам, находящимся высоко на склонах. В сосновой тайге нам удается оставаться незамеченными. Холидей смотрит вслед скрывающемуся за холмами отряду охотников через оптический прицел винтовки.
– Они увозят с собой двоих золотых, – говорит она. – Лица незнакомые. Пленники живы. Все еще, – добавляет Холидей, и по нашим спинам пробегает холодок.
И вот час спустя мы нагоняем отряд Кассия. Он идет по холмистой снежной равнине, изрезанной оврагами и с обеих сторон окаймленной лесом, а мы – по горам. Айя и Кассий предпочли путь по открытой местности, ведь в коварном лесу они потеряли очень много людей. В живых осталось всего четверо: трое золотых и один серый. Они в черных скарабеях, мехах и плащах, снятых с тел убитых пожирателей. Оставив позади растерзанных солдат, отряд стремительно движется вперед. Кто из главарей Айя, а кто – Кассий, сказать невозможно, потому что все в масках.
Сначала я хотел устроить им засаду, чтобы иметь тактическое преимущество, но потом вспомнил про пустые футляры от оптики, найденные нами на корабле, и предположил, что Айя и Кассий надели термальные очки. Теперь они смогут засечь нас, даже если мы зароемся в снег, спрячемся внутри мертвых зубров или тюленей. Поэтому я меняю стратегию и прошу Рагнара вывести меня на тропу, по которой смогу пойти врагам наперерез и отвлечь их внимание.
Задыхаясь, едва поспеваю за Рагнаром, от ледяного воздуха легкие разрывает кашель. Наконец небольшой отряд Кассия доходит до места, выбранного нами для нападения. Четыре фигуры бегут по краю расселины в леднике на самодельных снегоступах, согнувшись под тяжестью еды и необходимой для выживания экипировки, которую они тащат за собой на санях, сделанных на скорую руку. Все как написано в учебнике легиона по выживанию в экстремальных условиях, пусть скажут спасибо военным школам Марсовых полей. На всех четверых – черные оптовизоры с дымчатыми стеклами. Лица врагов скрыты, неизвестно, с каким выражением они смотрят на нас. Такое ощущение, что они ожидали встретиться с нами на краю снежной равнины.
Пытаюсь понять, кто есть кто. Кассия легко отличить по росту, но где же Айя? Не могу решить, есть еще двое золотых пониже Кассия. И тут я замечаю меч моего бывшего учителя, висящий на поясе одного из них.
– Айя! – громко кричу я, снимаю капюшон тюленьей шкуры.
Кассий стягивает маску. Волосы слиплись от пота, лицо горит. Импульсная перчатка есть только у него, но я знаю, что она вот-вот разрядится, судя по тому, что в последние минуты трупы людоедов попадались все реже. Кассий разворачивает лезвие-хлыст, остальные следуют его примеру. Покрытые застывшей кровью, извивающиеся клинки напоминают длинные алые языки.
– Дэрроу… – бормочет Кассий, недоуменно глядя на меня. – Ты же утонул, я своими глазами видел…
– Я плаваю не хуже тебя, забыл? Айя, – поворачиваюсь я к фурии, – неужели ты дашь Кассию сделать за тебя всю работу?
Наконец она отходит от неизвестного нам золотого, приближается к высокому рыцарю и снимает с пояса веревку, на которой тащила за собой самодельные сани с поклажей. Потом срывает маску-скарабей, открывая нам темное лицо и лысую голову, от которых идет пар. Оглядывает испещренный трещинами снег, скалы и деревья, пытаясь понять, где засада, откуда придет подкрепление. Она слишком хорошо помнит нашу встречу на Европе, но это ей не поможет, ведь Айя понятия не имеет, кто был на борту корабля и уж тем более – кто остался в живых.
– Мерзкий выродок и его верный пес, – мурлычет она, пристально глядя то на меня, то на Рагнара, и тут я замечаю, что ее скарабей совершенно не пострадал, – неужели черные даже не зацепили ее? – Твой ваятель все-таки кое-как сшил тебя заново, а, ржавый?
– Достаточно хорошо, чтобы я смог убить твою сестру, – не удержавшись, ехидно отвечаю я. – Жаль, что на ее месте не оказалась ты! – добавляю я, но Айя молчит.
Сколько раз в моей памяти прокручивались одни и те же кадры: фурия убивает Куинн; а вот она забирает лезвие с мертвого тела Лорна, когда он пал от руки Шакала и Лилат… Глядя на висящий у нее на поясе клинок, я твердо произношу:
– Это лезвие тебе не принадлежит!
– Ты рожден, чтобы прислуживать, а не разговаривать, выродок. Не смей открывать пасть в моем присутствии, – с холодной яростью в голосе отвечает Айя.
Она смотрит на небо. Там, на востоке, у горизонта сверкает Фобос, окруженный вспышками красного и белого света. Космическая битва в полном разгаре, а значит, Севро удалось захватить корабли. Но сколько? Нахмурившись, Айя встревоженно смотрит на Кассия.
– Я ждал этого момента очень долго, Айя.
– А ведь этот когда-то был любимым псом моего отца. – Айя внимательно разглядывает Рагнара. – И что, выродок, ты решил, что меченого можно приручить? А он тебе рассказывал, как наслаждался наградами после боев в Циркаде? Когда стихали аплодисменты, он смывал кровь со своих лап, и отец посылал ему юных розовых, чтобы те удовлетворили его животную похоть. Он говорил, с какой жадностью набрасывался на них? Как пугал их до смерти? – произносит она бесцветным голосом, как будто адски устала от всего этого льда, от этого разговора и от нас.
Она хочет лишь одного: чтобы ей бросили вызов, и мы это сделаем. Несмотря на десятки безжизненных тел черных, которые фурия оставила за собой, ее жажда крови все еще не утихла.
– Ты когда-нибудь видел орудие черного в действии? – продолжает она. – Подумай дважды, прежде чем спускать их с цепи, ржавый! Ты даже не представляешь себе, до чего они ненасытны!
Рагнар делает шаг вперед, сжимая по лезвию в каждой руке, снимает с плеч белый меховой плащ, позаимствованный у пожирателей, и бросает его на землю. Я вдруг думаю о том, как странно встретиться с золотыми вот так – без армий, без флота, в окружении снега и ветра. Сейчас наша единственная защита – тонкие клинки из металла. Необъятная Антарктида смеется над нами, высокомерными карликами, одного ее ледяного дыхания достаточно, чтобы наши крошечные сердца перестали биться, но наша жизнь значит куда больше, чем хрупкое тело, в котором она заключена.
Сделав шаг вперед, Рагнар подает условный знак Виргинии и Холидей, которые прячутся за деревьями.
Только не промахнись, Холидей, только не промахнись!
– Твой отец купил меня, Айя, опозорил! Сделал меня исчадием ада, превратил в вещь, и ребенок внутри меня спрятался. Надежда пропала. Я забыл, кто я такой, – говорит меченый, прикасаясь к своей груди. – Но теперь я снова стал Рагнаром, останусь им навсегда! Я – сын Шпилей, брат Сефи Молчаливой, брат Дэрроу из Ликоса и Севро Барка. Я – Щит Тиноса. Я следую зову своего сердца! А когда твое сердце перестанет биться, презренная, я вырву его из твоей груди и скормлю грифону, который когда-то принадлежал…
Меж тем Кассий обводит взглядом скалистые утесы и узловатые деревья на краю равнины слева от него. Прищурившись, он замечает упавший ствол у подножия одной из скал. Потом без предупреждения бросается к Айе и толкает ее вперед. Та спотыкается, гремит выстрел, и прямо за ее спиной разлетается на части голова последнего оставшегося в живых серого. Пятна крови усеивают снег, а эхо от выстрела Холидей гремит в горах. Кассия и Айю накрывает град пуль, но фурия прячется за третьего золотого. Две пули пробивают плотный полимер скарабея. Кассий перекатывается через плечо и разряжает импульсную перчатку, наведя ее на горный склон. Скалы пылают и взрываются, испаряется снег.
Из-за всего этого грохота звон тетивы едва уловим, но Айя все-таки слышит его и отскакивает в сторону. Выпущенная Виргинией стрела пролетает всего в нескольких сантиметрах от головы фурии. Кассий палит в ту сторону, где укрывается Мустанг, деревья падают, скалы раскаляются добела.
Не знаю, задел ли он ее. Выяснять это некогда, мы с Рагнаром пользуемся моментом, чтобы зарядить оружие, превратить лезвия в хлысты и подобраться к нашим врагам поближе. Кассий оборачивается в тот момент, когда я уже в двух шагах, и стреляет из импульсной перчатки, но та уже почти разрядилась, и я успеваю пригнуться и прокатиться по земле, как заправский акробат из Ликоса. Он пытается пальнуть еще раз, но батарея села после залпа, выпущенного по скалам. Рагнар бросает одно из своих лезвий в Айю на манер метательного ножа. Клинок вращается в воздухе. Айя замирает на месте. Лезвие свистит, фурия резко отшатывается, на долю секунды мне кажется, что Рагнар убил ее, но тут она снова поворачивается к нам, держа оружие за рукоять правой рукой.
Она поймала клинок на лету!
Темная волна ужаса захлестывает меня, когда я вспоминаю, что говорил мне Лорн о своей лучшей ученице: «Никогда не борись ни с рекой, ни с Айей».
Мы вчетвером вступаем в ближний бой и превращаемся в комок переплетенных тел. Оглушительно щелкают хлысты, клинки скрещиваются, звенят, гнутся и скрежещут друг о друга. Лезвия двигаются молниеносно, куда быстрее, чем взгляд. Айя бьет наискось мне по ногам, мне никак не зацепить ее. Рагнар и Кассий пытаются проткнуть друг другу горло, совершая короткие резкие выпады. Странно, что мы, пользуясь одной тактикой, не поубивали друг друга в первую же секунду. Однако каждый из нас промахивается буквально на миллиметр.
Расходимся с невеселыми улыбками, ощущая странное родство. Мы говорим на одном и том же смертоносном языке. Принадлежим к презренной человеческой расе, среди представителей которой выпало родиться Лорну и которую он так отчаянно презирал. О ней мне рассказывал Танцор еще до того, как надо мной поработали ваятели.
Первым шаткое перемирие нарушаю я. Атакую Кассия справа, обрушивая на него серию резких ударов, оттесняю его от Айи, чтобы Рагнар мог заняться ею один на один. За спиной у Кассия, метрах в пятидесяти от нас, замечаю Виргинию. Она приближается к нам, сжимая в руках огромный лук, взятый у пожирателей. Превращаю лезвие в хлыст и дважды пытаюсь чиркнуть Кассия по ногам, но тут же снова перевожу оружие в твердую форму, отражая диагональный удар лезвия, летящего мне в голову. Сила атаки такова, что я чуть не выпускаю лезвие из рук, подставив под удар середину клинка. Кассий сильнее меня и двигается куда быстрее, чем когда мы с ним дрались в последний раз. Явно много практиковался и изучал технику изогнутого клинка. Наверняка его тренировала Айя. Кассий наступает на меня, я спотыкаюсь, падаю, краем глаза успеваю увидеть, как сцепились фурия и меченый. Айя ранит его в левую ногу.
В воздухе со свистом проносится еще одна стрела и попадает Кассию в спину. Скарабей выдерживает, Кассий теряет равновесие, но тут же проводит очередную серию из восьми приемов. Я падаю назад, и лезвие противника с шипением разрубает воздух в том месте, где только что была моя голова. Распластавшись на снегу в сантиметрах от обрыва, я пытаюсь встать. Кассий бросается на меня, и я едва успеваю отразить еще один удар, балансируя на самом краю расселины, а потом лечу спиной вперед, изо всех сил оттолкнувшись ногами от обледенелой кромки, чтобы приземлиться на другой стороне. Благодаря ловкости мне удается избежать очередной атаки. За спиной Кассия Айя с легкостью уворачивается от ударов Рагнара и бьет его по икрам. Еще немного, и она заживо сдерет с него кожу.
Кассий преследует меня. Перепрыгнув через ущелье, он замахивается, но я ставлю блок, иначе он разрубил бы меня по диагонали от плеча до бедра. Кидаю ему в лицо камнем, быстро поднимаюсь. Он снова с неимоверной силой опускает на меня лезвие сверху, но в последний момент выворачивает запястье, и клинок описывает дугу, чуть не рассекая мне колени. Отскакиваю в сторону, едва держась на ногах. Беллона снова превращает лезвие в хлыст, бьет меня по щиколоткам, и я падаю. Резким ударом ноги он вышибает весь воздух из моих легких, потом наступает мне на запястье правой руки, и я выпускаю рукоять оружия. Кассий явно полон решимости убить меня, он заносит острие прямо над моим сердцем.
– Стой! – кричит Мустанг. Она стоит в двадцати метрах от нас и целится в Кассия из лука. Рука дрожит от усилия, тетива натянута до предела. – Стой, или я застрелю тебя!
– Нет! – отвечает он. – Ты никогда не…
Внезапно звенит тетива. Кассий резко поднимает лезвие, чтобы отбить стрелу, но он не так быстр, как Айя. Зазубренный железный наконечник вонзается ему в горло и выходит сзади, оперение стрелы торчит прямо из-под его подбородка с ямочкой. Кровь не бьет фонтаном, раздается лишь булькающий хрип. Тело валится наземь, бьется в судорогах, издавая жуткие звуки. Кассий хватается за стрелу, ноги конвульсивно дергаются. Воздух с шипением вырывается из окровавленного горла всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Мустанг бросается ко мне, я быстро встаю на ноги, отхожу от Кассия, поднимаю валяющееся на снегу лезвие и приставляю острие клинка к содрогающемуся телу.
– Я цел, – говорю я, с трудом отрывая взгляд от лужи крови, растекающейся под телом моего старого друга, который отчаянно борется за жизнь. – Помоги Рагнару!
На другой стороне расселины, на самом краю обрыва, меченый и Айя продолжают свой бешеный танец. Снег вокруг них алеет, он окрашен кровью Рагнара. Однако он наступает на фурию, распевая яростную боевую песнь. Обрушивает на нее каскад ударов, нависает над ней всем своим огромным телом весом в двести пятьдесят килограммов. Клинки сталкиваются с такой силой, что искры летят. Фурия отступает, не в силах сдержать натиск изгнанного принца Шпилей. Она пошатывается, руки дрожат. Тело гнется, словно ствол гибкой ивы. Айя отклоняется в сторону и подпускает Рагнара ближе. Меченый начинает петь еще громче.
– О нет! – в ужасе шепчу я. – Стреляй! Скорее! – кричу я Виргинии.
– Они слишком близко друг к другу!
– Плевать, стреляй!
Она выпускает стрелу, и та проносится в паре сантиметров от головы Айи. Но это уже не важно, Рагнар все равно попался в расставленную фурией ловушку, просто Мустанг этого еще не поняла. Скоро поймет. Такой прием показал мне Лорн. У Рагнара не было шансов распознать его, ведь он никогда не учился у настоящих мастеров лезвия. У него нет ничего, кроме ярости и многолетней практики обращения с холодным оружием, но не с хлыстом. Мустанг вставляет в лук новую стрелу. Рагнар нападает, пытаясь ударить Айю сверху, подобно кузнецу, изо всех сил опускающему молот на наковальню. Фурия поднимает лезвие, чтобы отразить удар, но внезапно активирует хлыст. Клинок обвисает, а Рагнар, ожидавший встретить жесткое сопротивление твердого поливолокна, теряет равновесие, вложив в удар всю свою мощь. Он достаточно ловок, чтобы замедлить движение, и клинок замирает. Будь противник обычным воином, меченый легко бы вышел из ловушки, но Рагнар сражается не с кем-нибудь, а с лучшей ученицей Лорна Аркоса. Айя уже успела повернуться, отскочить в сторону, превратить хлыст в лезвие. Используя крутящий момент, она бьет Рагнара сбоку. Движение простое, лаконичное, словно фуэте балерины в оперном театре Эгеи, куда Мустанг ходила вместе с Роком, пока я занимался с Лорном. Если бы я не увидел, как покраснел клинок фурии и капли крови тонкой дугой окропили снег, то решил бы, что она промахнулась.
Но Айя никогда не промахивается. Рагнар пытается сделать шаг ей навстречу, но ноги отказывают ему и подгибаются. Края раны расходятся в зловещей кровавой улыбке, заливая красными потоками белую тюленью шкуру, Айя вонзает клинок меченому в поясницу, пробивает позвоночник, и лезвие выходит с другой стороны ровно через пупок. Черный падает навзничь у самого обрыва, роняя оружие. Оно катится по снегу. Я вою от ярости, отказываясь поверить в случившееся, бросаюсь на Айю. Мустанг бежит за мной, на бегу стреляя из лука. Айя уворачивается от стрел и еще два раза пинает Рагнара в живот. Черный бьется в конвульсиях, а она продолжает раз за разом вгонять клинок в его тело. Потом Айя отворачивается от него, готовясь встретиться со мной, и вдруг ее глаза расширяются от ужаса. Она делает шаг назад, ошеломленно уставившись в небо. Мустанг быстро выпускает одну за другой две стрелы. У Айи дергается голова. Тело фурии вращается, приближаясь к краю ущелья, лед под ее ногами обваливается. Она неуклюже взмахивает руками, но уже не может удержать равновесия. Посмотрев на меня в последний раз, фурия падает головой в ледяную тьму.

30
Молчаливая

Айи больше нет. Гляжу вниз: расселина глубокая, дна не видно. Бросаюсь к Рагнару, а Мустанг озадаченно смотрит на вершины гор, на облака, держа лук на изготовку. Стрел осталось всего три.
– Ничего не вижу, – растерянно говорит она.
– Жнец… – шепчет лежащий на земле Рагнар.
Грудь часто вздымается, он тяжело дышит. Кровь толчками вытекает из открытой раны на животе, и вместе с ней из его тела уходит жизнь. Один удар лезвием – и Айя прикончила бы его в два счета, но она специально ударила его в низ живота, чтобы смерть оказалась долгой и мучительной. Зажимаю края разреза, руки тут же окрашиваются в красный цвет по локоть, крови столько, что я не знаю, как быть. Раны, нанесенные Айей, не залечит регенератор, мы даже зашить их толком не сможем. Глаза щиплет от слез, я почти ничего не вижу. Над изувеченным телом Рагнара поднимаются облачка пара, мои замерзшие пальцы покалывает от горячей крови. Рагнар смотрит на мои окровавленные руки, смущенно бормочет какие-то извинения.
– А вдруг каннибалы? – спрашивает Мустанг, пытаясь понять, что же такое увидела Айя. – Он может идти?
– Нет, – едва слышно отвечаю я.
– Нам нельзя здесь оставаться, – произносит Мустанг, глядя на Рагнара.
Она держится куда лучше меня, но я ее даже не слышу. Слишком много друзей умерли у меня на глазах, поэтому я не могу его бросить. Ведь это я предложил ему сразиться с Айей, я убедил его вернуться домой. Как же теперь оставить Рагнара? Я перед ним в долгу. И буду защищать его до последнего вздоха, как бы глупо это ни было. Найду способ вылечить его, отвезу к желтым! Не отступлюсь, даже если сюда придут пожиратели и мне придется отдать за него свою жизнь! Но все эти прекрасные мысли ничего не меняют, не дают мне магических сверхспособностей. Кажется, что сама вселенная ополчилась против меня и разрушает один мой план за другим.
– Жнец… – с трудом произносит Рагнар.
– Побереги силы, друг мой! Они тебе понадобятся, когда мы будем вытаскивать тебя отсюда!
– Она двигалась так быстро… Так быстро…
– Ее больше нет, – говорю я, хотя сам в этом до конца не уверен.
– Я всегда мечтал о хорошей смерти, – шепчет он и вздрагивает от осознания близости конца. – Но представлял себе ее совсем не так.
– Все хорошо, – сдавленно говорю я, с трудом сдерживая рвущиеся из груди рыдания. – Все будет прекрасно! Мы тебя залатаем, а потом Микки приведет тебя в порядок. Сейчас доберемся до Шпилей, вызовем эвакуационную команду…
– Дэрроу… – окликает меня Мустанг.
– Сефи… – вдруг произносит Рагнар, моргает, отчаянно пытается сфокусировать взгляд и показывает рукой в небо.
– Нет, Рагнар, это я, Дэрроу!
– Дэрроу! – настойчиво повторяет Мустанг.
– Что? – резко отзываюсь я.
– Сефи… – Рагнар указывает вверх.
Смотрю на небо. Там нет ничего, кроме белесых облаков, которые изменивший направление ветер гонит со стороны моря. Слышу, как кашляет Кассий, как в руках у Мустанг скрипит лук, как хрустит снег под шагами спешащей к нам Холидей. И тут мне становится ясно, чего так испугалась Айя: из облаков выныривает огромный крылатый хищник весом в три тонны. У зверя тело льва, орлиные крылья, передние лапы и голова размером со взрослого алого. Белое оперение, черный изогнутый клюв. Грифон огромен, внутренняя сторона крыльев размахом десять метров разрисована вопящими лицами демонов голубого цвета. Зверюга плюхается на снег прямо передо мной, и под его лапами дрожит земля. У грифона светло-голубые глаза, клюв испещрен белыми знаками и символами. На спине восседает поджарое существо ужасающего вида. Оно скорбно трубит в белый рог.
В ответ из-за облаков раздается оглушительный вой рогов, и на край расселины приземляются еще двенадцать грифонов: одни цепляются лапами за скалистые стены ущелья, другие садятся прямо на снег. Наездник первого грифона, протрубивший в рог, с головы до ног укутан в плащ из грязно-белого меха, на нем костяной шлем с узким гребнем из голубых перьев, спускающимся до самого затылка. Все всадники ростом около двух метров.
– Солнцерожденные! – кричит одна из них с сильным акцентом, бросаясь к молчаливому вожаку, срывает шлем, обнажая лицо с грубыми чертами, испещренное шрамами и пирсингом, а потом падает на колени и прикасается рукой в перчатке ко лбу в знак уважения. – Мы увидели пламя в небесах… – начинает она, но осекается, заметив в моих руках лезвие.
Остальные всадники, разглядев цвет наших глаз и волос, в спешке сдергивают с головы шлемы. Оказывается, среди них нет ни одного мужчины. На лице каждой женщины нарисована лазурного цвета ладонь с крошечным глазом в центре, длинные белые волосы заплетены в сотни косичек. Из-под капюшонов на нас внимательно смотрят черные глаза. Носы, уши и губы украшены серьгами и пирсингом из железа и кости. Лишь одна всадница так и не сняла шлема и не опустилась перед нами на колени. Словно загипнотизированная, она делает шаг вперед. На ней нет перчаток, тыльные стороны ладоней покрыты странными татуировками.
– Сестра… – задыхаясь, шепчет Рагнар, – моя сестра…
– Сефи? – переспрашивает Мустанг, разглядывая связку сушеных человеческих языков, висящую на бедре у черной.
– Ты узнаешь меня? – хрипло бормочет Рагнар и слабо, но по-мальчишески задорно улыбается приближающейся к нему наезднице. – Должна узнать, – продолжает он, в то время как ее темные, бездонные глаза внимательно изучают шрамы на его лице. – Я тебя узнал. Я узнал бы тебя, даже если бы солнце навсегда зашло, а мы стали дряхлыми стариками, – шепчет он, дрожа от боли. – Даже если бы растаял снег и стихли ветры, – говорит он, глядя, как она медленно подходит к нему. – Я заставил тебя выучить сорок девять названий разных видов льда… Тридцать четыре голоса ветра… Хотя ты так и не смогла запомнить последние два, – улыбается он.
Она молчит, но другие наездницы уже шепчут его имя и поглядывают на нас с таким видом, как будто сразу поняли, кто этот золотой с изогнутым лезвием, что рядом с Рагнаром. Он тем временем, собрав последние силы, продолжает:
– Я пять раз носил тебя на плечах смотреть на весенний разлом льда. Разрешал заплетать мне косички. Играл с куклами, которых ты мастерила из тюленьих шкур, кидался вместе с тобой ледяными снежками в старуху Гордоногу. Я – твой брат. Помнишь, что я сказал тебе, когда люди с Плачущего Солнца забрали меня и других из нашего клана в Закованные Земли?
Черный излучает неимоверную силу, несмотря на тяжелые раны. Это его земля, его дом. Здесь он свой, как и я был своим в Ликосе, когда работал проходчиком. Сефи не может больше сопротивляться притяжению, подходит к брату, падает на колени и снимает костяной шлем.
Сефи Молчаливая, знаменитая дочь Алии Снежной Воробьихи, величественная дикарка! Грубые, угловатые черты лица. Она похожа на ворона. Узкие, близко посаженные глаза. Тонкие, фиолетовые от холода губы, постоянно поджатые в напряженной задумчивости. Левая сторона головы обрита, справа волосы заплетены в косички и спускаются до пояса. Бледная кожа черепа украшена ярко-синей татуировкой в виде крыла в окружении астральных рун. Глядя на нее, я понимаю, что в ней такого особенного, чем она заслужила уважение сородичей: у нее нет ни одного шрама, ни одной оспины. На Сефи одно-единственное украшение: простая железная продолговатая серьга в носу. Взглянув на рану Рагнара, она опускает глаза, и я вижу вытатуированные голубые глаза на ее веках, которые будто пронзают меня пристальным взглядом.
Сефи тянется к брату, но не для того, чтобы прикоснуться к нему, а чтобы проверить, дышит ли он, и подносит ладонь ко рту и носу Рагнара. Ему этого мало, он хватает ее за руку и крепко прижимает к груди, чтобы она ощутила с каждой секундой слабеющее сердцебиение. В глазах черного стоят слезы радости. Сефи тоже начинает плакать, на боевой синей раскраске ее щек остаются мокрые дорожки. Тогда Рагнар произносит надтреснутым голосом:
– Я же говорил, что вернусь!
Сефи отворачивается, разглядывая ведущие к краю пропасти следы Айи, потом щелкает языком, и четыре валькирии натягивают канаты и спускаются в темноту в поисках фурии. Остальные охраняют свою предводительницу, не спуская взгляда с холмов и держа изящно изогнутые луки на изготовку.
– Надо срочно лететь на Шпили, отвезти его к вашим шаманам! – обращаюсь я к Сефи, но она даже не смотрит в мою сторону.
– Слишком поздно, – шепчет Рагнар, а я беспомощно смотрю, как на его белую бороду падают снежинки. – Я хочу умереть здесь, на льду. Под огромным свободным небом.
– Нет, – бормочу я, – мы спасем тебя!
Слова сейчас кажутся не важными и далекими. Кровь вытекает из жил Рагнара, но печаль покинула его. Сефи прогнала ее своим появлением.
– В смерти нет ничего хорошего, – обращается он ко мне, хотя я понимаю, что он не совсем это имеет в виду, – особенно если успел пожить по-настоящему. – Он улыбается, пытаясь успокоить меня, но на его лице уже лежит печать несправедливости жизни и смерти. – Этим я обязан тебе. Но еще так много не сделано… Сефи, – зовет он сестру, судорожно сглатывает, но, видно, язык у него уже начал опухать и во рту пересохло. – Мои люди нашли тебя? – спрашивает он, и Сефи кивает, склонившись над братом, а ветер треплет ее белоснежные волосы. – Дэрроу… – Рагнар глядит на меня. – Ты думаешь, что сможешь уговорить их, – произносит он на языке ауреев, чтобы Сефи не поняла нас, – но это тебе не удастся.
Так вот почему он так странно себя вел во время перелета! Он собирался убить свою мать и теперь дает мне разрешение сделать это! Оборачиваюсь к Виргинии, она тоже слышала его слова и теперь смотрит на нашего друга полными слез глазами. Она плачет и над моими глупыми мечтами о лучшем мире, и над умирающим другом. Рагнар корчится от боли, и Сефи выдергивает из сапога нож, не в силах видеть мучения брата, но тот кивает в мою сторону. Он хочет, чтобы это сделал я! Трясу головой в тщетной надежде проснуться от этого кошмара. Сефи свирепо смотрит на меня, в ярости оттого, что я смею противиться последнему желанию ее брата.
– Я умру рядом с моими друзьями, – тихо произносит Рагнар.
Онемев от горя, я молча обнажаю лезвие и заношу его над грудью черного. Мокрые от слез глаза Рагнара наконец-то обретают покой. Больше я ничего не могу для него сделать, поэтому мне нужно взять себя в руки.
– Я передам Эо, что ты любишь ее. Построю тебе дом в долине твоих предков. Он будет стоять рядом с моим. Там и встретимся, когда придет твой час. Но строитель из меня неважный, – слабо улыбается он, – так что не торопись! Мы дождемся тебя.
Киваю, как будто до сих пор верю, что Долина существует и там нас кто-то ждет.
– Твой народ получит свободу! – обещаю ему я. – Клянусь всем святым! До скорой встречи, друг мой!
Он с улыбкой смотрит в небо. Сефи быстро вкладывает ему в ладонь свой топор, чтобы он мог умереть как воин и заслужить почетное место на пиру в Валгалле.
– Нет, Сефи, – качает головой Рагнар, бросает топор и набирает пригоршню снега, а другой рукой берет ладонь сестры. – Живи ради чего-то большего, – произносит он и кивает мне.
Вокруг нас стонет ветер.
С неба падает снег.
Рагнар смотрит наверх, на холодные огни Фобоса, и я молча вонзаю клинок ему в сердце. Смерть опускается на нас постепенно, словно сгущающиеся сумерки, и я не могу точно сказать, в какой момент свет покидает его, когда сердце перестает биться, а глаза – видеть. Просто понимаю, что его больше нет. Чувствую пробегающий по телу холодок. Мой друг ушел, мне говорят об этом одинокие голодные завывания ветра и жуткая пустота в черных глазах Сефи Молчаливой.
Мой друг, мой защитник Рагнар Воларус покинул этот мир.

31
Бледная королева

От горя я теряю дар речи. Думаю лишь о том, что скажет Севро, узнав о смерти Рагнара. Увы, моим племяшкам уже не доведется заплетать доброму великану косички. Часть моей души покинула меня и больше никогда не вернется. Он был моим защитником, неиссякаемым источником силы, а теперь я остался один… Цепляюсь за спину валькирии, ее грифон взмывает вверх с залитого кровью снега. Мы несемся сквозь облака, чудовище машет огромными крыльями, вдалеке показываются Шпили, но я не чувствую ничего, кроме пустоты.
Шпили представляют собой спиралевидные горные пики, гордо возвышающиеся над белой равниной. Только обезумевшим от вседозволенности золотым, просидевшим пятьдесят лет за пультом управления системы терраформирования и выполнявшим тектонические сдвиги, могла прийти в голову эта маниакальная идея. Наверное, они просто хотели проверить, возможно ли такое сотворить. Десятки каменных спиралей переплетаются, словно тела страстных любовников. Верхушки скрываются в туманной дымке. Там вьют гнезда грифоны, чуть пониже – во́роны и орлы. На высокой каменной стене подвешены на цепях семь скелетов. Лед усеян пятнами крови и экскрементами животных. Здесь живет единственная раса, осмелившаяся угрожать господству золотых, а мы осмелились явиться сюда, не сумев уберечь от гибели их принца в изгнании.
Сефи и ее всадницы обыскали ущелье, в которое упала Айя, но нашли лишь следы сапог. Ни тела, ни крови. Ничего, что смогло бы удовлетворить охватившую Сефи жажду мести. Думаю, она провела бы над телом брата еще много часов, если бы со Шпилей не раздался бой барабанов. Пожиратели собрали огромное войско и решили потягаться с валькириями за обладание падшими богами.
С перекошенным от ненависти лицом Сефи заносит топор над Кассием. Если не считать Виргинии, то она впервые видит золотого без доспехов. На Кассии кровь ее брата, и я уверен, что Сефи наверняка прикончит аурея. Ни я, ни Мустанг не посмеем вмешиваться. Но Молчаливая все-таки сдержалась, щелкнула языком, подавая знак одной из валькирий, убрала топор и дала сигнал к отступлению. Теперь Беллона привязан к седлу грифона справа от меня. Стрела не задела позвоночник, но смерть может забрать Кассия в любой момент и без помощи боевого топора Сефи.
Мы приземляемся в нише с высоким сводом на самой вершине спиралевидного шпиля. Рабы с выколотыми глазами, из враждебных кланов черных, берут грифонов под уздцы. В знак проявленной в бою трусости их лица покрыты желтой краской. Стальные ворота со скрипом захлопываются за нашей спиной, и ветер тут же стихает. Наездницы спрыгивают с грифонов и уносят тело Рагнара в недра города в скале.
Несколько десятков вооруженных воинов суетятся рядом со стойлами грифонов, что-то кричат Сефи, отчаянно жестикулируют, показывают на нас пальцами. У них сильный акцент, язык отличается от того варианта нагальского, которому меня обучал Микки и который мы проходили в Академии, но я понимаю смысл этих выкриков. Нас называют еретиками и требуют заковать в цепи. Валькирии Сефи отвечают, что мы друзья Рагнара, а солдаты продолжают тыкать пальцами в наши золотые волосы. Они не знают, как себя с нами вести, что делать с Кассием, которого они оттащили от нас, словно собаки, дерущиеся за кусок мяса. Стрела так и торчит у него из шеи. Глаза закатились, видны одни белки. Черные волокут его по полу, и он в ужасе тянется ко мне. На секунду Кассий касается моей руки, сжимает ее, но с полдюжины великанов хватают его и куда-то тащат по освещенному факелами коридору. Остальные столпились вокруг нас, потрясая огромными железными копьями и топорами, от их меховых плащей исходит тошнотворный запах. Вопли стихают лишь в тот момент, когда высокая старуха с вытатуированной на лбу ладонью протискивается вперед, чтобы поговорить с Сефи. Это одна из военачальниц ее матери. Она машет руками, показывая на потолок.
– Что она говорит? – спрашивает Холидей.
– Они обсуждают события на Фобосе. Думают, что видели огни битвы – будто бы боги сражаются между собой. Вон те считают, что мы должны быть пленниками, а не гостями, – переводит Мустанг. – Отдайте им оружие.
– Черта с два! – Холидей делает шаг назад, сжимая в руке винтовку, но я хватаю ружье за ствол и отдаю им вместе с лезвием. – Нет, это ни в какие ворота не лезет, – бормочет серая.

* * * 

Хранители Шпилей надевают нам на руки и на ноги тяжелые кандалы, стараясь не прикасаться к нашей коже и волосам, а потом тащат к тоннелю, уводя от валькирий. Проходя мимо Сефи, я замечаю, что на ее белом лице застыло странное, напряженное выражение.
Нас проволокли по тускло освещенным коридорам и бросили в каменный мешок без окон. Спертый воздух помутнел от горящего в железных подсвечниках тюленьего жира. Я пытаюсь залезть на высокую каменную плиту, но срываюсь. Меня трясет от ярости и беспомощности. Все случилось слишком быстро, и я перестаю понимать, что происходит. Однако тщетность моих усилий и нелепость планов мне совершенно ясны. Мустанг и Холидей молча смотрят на меня. С момента реализации моего великого замысла прошел всего один день, а Рагнара уже нет с нами.
– Почему ты не дал ей убить Беллона? – восклицает Холидей, но я молчу.
– Ну как, пришел в себя? – осторожно спрашивает Мустанг.
– А сама-то как думаешь? – огрызаюсь я.
Она ничего не отвечает. Мустанг не из тех хрупких барышень, которые обижаются по поводу и без повода и закатывают истерики, что они, мол, только хотели помочь. Ей слишком хорошо известно, что значит потерять близкого человека.
– Нам нужен план, – ровным тоном говорю я, пытаясь не думать о Рагнаре.
– Рагнар и был нашим планом! – бурчит Холидей. – Он был нашим долбаным планом!
– Мы можем все исправить!
– И как, интересно знать? – спрашивает Холидей. – Оружие у нас отобрали, да и вообще эти дикари не пищат от восторга, словно розовая, если ее пощекотать! Может, они вообще собрались сожрать нас!..
– Они не едят человечину, – перебивает ее Мустанг.
– А руку дашь на отсечение, маленькая госпожа?
– Алия – вот что самое главное! Мы должны постараться убедить ее перейти на нашу сторону, – рассуждаю я вслух. – Без Рагнара нам придется непросто, и другого выхода нет. Надо внушить ей мысль, что он умер, пытаясь открыть глаза своему народу, рассказать всем правду!
– Ты что, плохо расслышал? Рагни же сказал, что словами тут не поможешь!
– Надо попытаться!
– Дэрроу, тебе надо немного передохнуть, – мягко говорит Мустанг.
– Передохнуть?! Там, на орбите, гибнут мои люди! Севро отбивается как может, но ему долго не продержаться, если мы не приведем ему армию! Какой, к черту, отдых?
– Дэрроу… – пытается остановить меня Мустанг, но я продолжаю методично перебирать варианты, говорю, что надо выследить Айю, вернуться к Сынам, однако она кладет руку мне на плечо. – Дэрроу, прекрати!
И тут напряжение дает о себе знать. Голова становится совершенно пустой, я перестаю цепляться за успокаивающие меня логические рассуждения и наконец полностью оказываюсь во власти чувств. У меня под ногтями кровь Рагнара, а ведь он просто хотел вернуться домой к своему народу, вывести его из тьмы на свет, следуя моему примеру. Я лишил его этого шанса, отправив на бой с Айей. Я даже не плачу – сейчас нет времени на слезы. Просто сижу, закрыв лицо руками.
– Перед смертью он улыбнулся, – снова дотрагивается до моего плеча Мустанг. – Знаешь почему? Потому что знал, что поступает правильно. Он боролся за любовь. Твои друзья стали твоей семьей. Благодаря встрече с тобой Рагнар стал лучше. Ты не виноват в его смерти. Ты научил его жить по-настоящему, так не забывай об этом и сам, – продолжает она, присаживаясь рядом со мной. – Я знаю, тебе хочется думать о людях хорошо. Но сколько времени ты потратил, чтобы достучаться до Рагнара? Чтобы завоевать сердце Тактуса или мое? Разве такое можно сделать за день? Или даже за неделю? Тем более… Мы в чужом мире. Им нет дела до наших законов морали или принципов. Если нам не удастся сбежать отсюда, мы просто погибнем.
– Думаешь, Алия нас не послушает?
– А почему она должна нас слушать? Больше всего на свете черные ценят силу, а где наша сила сейчас? Рагнар и сам понимал, что, возможно, ему придется убить свою мать. Она не снизойдет до нас. Знаешь, как по-нагальски будет «смириться»? Rjoga.  А «подчиниться»? Rjoga.  А как на их языке будет «рабство»? Rjoga.  Подумай, что произойдет с Сообществом, если ты выпустишь черных отсюда, не дав им предводителя вроде Рагнара. Алия Снежная Воробьиха – кровавый тиран, и ее военачальники ничем не лучше! Вполне возможно, что ей заранее сообщили о нашем появлении. Мы, конечно, взломали системы слежения, но золотым все равно известно, что она – мать Рагнара, поэтому они вполне могли предупредить ее. Может быть, она прямо сейчас сообщает им, что мы у нее в плену!
В детстве я смотрел на отца и думал, что взрослый человек в первую очередь должен контролировать себя. Быть хозяином своей судьбы. Откуда мне, мальчишке, было знать, что как только становишься мужчиной, тут же теряешь свободу? Все вдруг обретает значение. Ты уже не можешь взять и отмахнуться от обстоятельств. Медленно, но верно растет количество неудобств, обязанностей, неотложных дел, проваленных планов, потерянных друзей, и ты оказываешься в клетке. Как же я устал от людей, которые во всем сомневаются! От тех, кто предпочитает верить, что все пойдет по прежнему руслу, потому что такое уже случалось раньше!
– Отсюда не так-то просто сбежать, – ворчит Холидей.
– Что ж, начнем! – провозглашает Мустанг, изящным движением рук скидывает кандалы, молниеносно вскрыв замок крошечным обломком кости.
– Это ты где так научилась? – восхищается Холидей.
– Школа жизни. Думаешь, я только в училище училась? – улыбается Виргиния. – Дэрроу, теперь ты. – Она тянется к моим кандалам. – Думаю, надо выбрать удачный момент, когда они придут за нами, откроют дверь, и тогда мы… Что-то не так? – недоуменно смотрит на меня она.
– Я никуда не уйду! – заявляю я, отдергивая руки.
– Но Дэрроу…
– Рагнар был моим другом. Я пообещал, что помогу его народу. Не собираюсь сбегать отсюда, чтобы спасти свою шкуру! Я хочу, чтобы его смерть оказалась не напрасной. Единственный выход – идти вперед до конца.
– Но ведь черные…
– Нужны нам! – перебиваю ее я. – Без них мне не победить легионы золотых, даже с твоей помощью!
– Ладно, – вздыхает Мустанг, понимая, что меня не отговорить. – И как же ты собираешься переманить Алию на нашу сторону?
– Думаю, мне понадобится твоя помощь.
Через несколько часов нас отводят в огромный сводчатый тронный зал, построенный для великанов. Зал освещен лампами на тюленьем жире, стены покрыты черной копотью. Железные ворота захлопываются за нами, и нас оставляют одних в центре зала. На троне у дальней стены – огромное существо, крупнее которого, сдается, я в жизни не видал. Оно совершенно неподвижно, будто статуя, однако пристально наблюдает за нами. Звеня цепями, мы осторожно приближаемся, топая сапогами по почерневшему от сажи и жира полу. И наконец оказываемся в паре метров от Алии Снежной Воробьихи, королевы валькирий.
На коленях у нее лежит мертвое тело сына.
Алия злобно смотрит на нас. Ее фигура столь же колоссальна, как у Рагнара, но королева очень стара, словно древнее дерево из первобытного леса, вроде тех, что высасывают из почвы все соки и заслоняют от солнца молодую поросль. Должно быть, эти гиганты с наслаждением наблюдают, как желтеют и облетают листья на неокрепших деревцах, как те засыхают на корню, а сами тянут могучие ветви все выше и выше, уходя корнями в недра земли. Обветренное лицо Алии покрыто наростами и морщинами, длинные спутанные волосы цветом напоминают талый снег. Она восседает на меховой подушке, засунутой в грудную клетку скелета самого огромного грифона, когда-либо выходившего из-под скальпеля ваятелей. Череп грифона висит у нее над головой. Клюв раскрыт в безмолвном крике. Крылья размахом в десять метров распластались по каменной стене. На голове у королевы – корона из черного стекла. У ее ног на огромной железной подставке лежат знаменитые доспехи. Узловатые руки испачканы кровью.
Мы оказались в совершенно первобытном мире. Мне казалось, что я знаю, как говорить с восседающей на троне королевой, но теперь, когда передо мной мать, которая держит на коленях мертвого сына и смотрит на меня будто на презренного червя, выползшего из тайги, я просто теряю дар речи.
Ей, очевидно, безразлично мое молчание: королеве есть что сказать.
– В наших землях появились ужасные еретики, восставшие против богов, что властвуют над тысячей звезд Бездны, – произносит она скрипучим голосом.
Я в шоке, будто старый крокодил взял да и заговорил по-человечески.
Королева изъясняется не на своем наречии, а на высшей лингве ауреев. На священном языке, которым в этих землях мало кто владеет, разве что шаманы, умеющие общаться с богами. То есть не шаманы, а шпионы. Алия говорит на аурейском настолько чисто, что Мустанг вздрагивает от неожиданности. Я же ничуть не удивлен. Мне хорошо известно: низы восстают против властей предержащих – и происходящее лишь подтверждает то, о чем я уже давно подозревал. В нашем мире, помимо Гаммы, есть и другие рабы, находящиеся на привилегированном положении у господ.
– Грешные проповедники несли ересь в коварных целях! Одно лето и одну зиму они разливали среди нас свой змеиный яд! Отравляли мой народ, народы окраин и Драконьего хребта, Кровавых шатров и Гремучих пещер. Лгали нам, плевали ядом в лицо! – провозглашает королева, наклоняясь к нам, и я вижу огромные угри на носу и глубокие каньоны морщин, изрезавших кожу вокруг черных глаз. – Лжецы утверждали, что меченый сын вернется не один. С ним будет человек, который уведет нас из этой земли, станет путеводной звездой во мраке. Я приказала найти еретиков, чтобы выслушать их навет и узнать, действительно ли их устами говорят боги. Но нет, они оказались приспешниками зла! Я взяла их в плен, переломала им кости собственными руками, заживо содрала с них кожу и бросила останки на скалы, чтобы льды поглотили их!
Так вот чьи это были тела! Семь трупов на скалах! Значит, это друзья Рагнара…
– Я сделала это ради моего народа, ибо люблю его! Ибо немногочисленны дети лона моего, а чад души моей не счесть! Я знала, что еретики лгут. Рагнар, плоть от плоти моей, никогда бы не вернулся. Иначе он нарушил бы клятвы, данные мне, своему народу и богам, взирающим на нас с высот Асгарда, – говорит она, глядя на погибшего сына, а потом прикрывает глаза. – А теперь я не могу пробудиться от кошмарного сна. Кто вы такие и как осмелились принести тело моего первенца в этот замок?
– Меня зовут Дэрроу из Ликоса, – отвечаю я. – Со мной Виргиния Августус и Холидей Накамура.
Алия и не взглянула на серую, она, прищурившись, изучает Виргинию. Мустанг ростом почти два метра, но в этом огромном зале кажется ребенком.
– Мы прибыли сюда вместе с Рагнаром. Это дипломатическая миссия восстания.
– Восстания! – недовольно прищелкивает языком королева, повторяя незнакомое слово. – И кем ты приходишься моему сыну? – Снежная Воробьиха глядит на мои волосы с презрением, неожиданным для смертной, которая взирает на бога, и я понимаю, что Алия ведет куда более сложную игру, чем мы думали. – Ты хозяин Рагнара?
– Я его брат, – поправляю я королеву.
– Брат?! – насмешливо переспрашивает она.
– Твой сын присягнул мне на верность, когда я забрал его у золотого хозяина. Он совершил подношение крови, а я подарил ему свободу. С этого момента мы с ним стали братьями.
– Он умер… – запинается Алия, – умер свободным человеком? – Она произносит эти слова с неожиданной глубиной и нежностью, и Мустанг сразу замечает, как изменился тон королевы.
– Да. Его люди, те, кого ты повесила на стенах замка, могли бы рассказать тебе, что я поднял восстание против золотых, которые используют ваш народ. Это они забрали у тебя Рагнара и остальных детей. Никто здесь не знает, что Рагнар считался моим лучшим генералом. Он был хорошим человеком. Он…
– Не говори ничего о моем сыне! – перебивает меня Алия. – Когда он был маленьким, мы вместе катались на льдинах! Я учила его названиям разных видов снега и ветра, катала на своем грифоне, показала ему Хребет мира! Он цеплялся своими ручонками за мои волосы и пел от радости, когда мы поднимались над облаками! Мой сын не знал, что такое страх! – гордо говорит она, и я понимаю, что у них с Рагнаром остались совершенно разные воспоминания о том дне. – Я знаю своего сына, и не тебе, чужак, рассказывать мне о силе его духа!
– Тогда, королева, подумай: что могло бы заставить его вернуться? – произносит Мустанг. – Ради чего он послал сюда своих людей и вернулся сам, если знал, что этим нарушит клятву, данную тебе и твоему народу?
Алия молчит, пожирая Виргинию взглядом черных глаз.
– Брат! – язвительно повторяет она, снова поворачиваясь ко мне. – Поступил бы ты так с моим сыном, если бы он и правда был твоим братом? Ты привел его сюда! Решил, что этот ключ поможет тебе отпереть ворота крепости ледяных великанов?
Она обводит взглядом зал, и я замечаю, что на каменных стенах – они в пятнадцать раз выше человеческого роста – высечены картины. Никогда в жизни не видел черного художника. Отсюда к нам отправляют только воинов.
– Ты думал, что сможешь использовать материнскую любовь в своих целях! Как это по-мужски! От тебя несет высокомерием! Грандиозными планами! Я не знаю Бездны, о властелин мира, но лед мне хорошо знаком! И мне известно, что внутри мужчин дремлет змей-искуситель! Я лично допросила еретиков, и прекрасно знаю, кто ты. Ты – потомок еще более низкой расы, чем наша. Алый! Я видела алых, они словно дети: маленькие гномы, живущие в костях мира! Ты украл тело у солнцерожденного бога-аса! Говоришь, что разбиваешь цепи, а на самом деле хочешь заковать нас в кандалы! Желаешь, чтобы мы служили тебе, помогли тебе захватить власть! Ты точно такой же, как все мужчины!
Со зловещей усмешкой она склоняется над моим мертвым другом, и я понимаю, что эта женщина уважает выбор Рагнара, его решение убить ее и захватить трон. Теперь ясно, почему Мустанг предлагала побег. Алия уступит только сильному, и мне нечего предъявить ей.
– О нем ты знаешь многое, – вдруг произносит Мустанг. – Обо мне же – ничего, однако смеешь оскорблять меня!
Алия хмурится. Она явно понятия не имеет, кто такая Мустанг, и совершенно не намерена злить настоящую золотую, если та, конечно, сможет доказать ей это.
– Тебя я ничем не хотела обидеть, Солнцерожденная, – уже не так уверенно говорит она.
– Однако оскорбила! Ты сказала, что мой спутник имеет недобрые намерения по отношению к твоему народу, а что касается его – касается и меня! Ты смеешь заявлять, что и у меня, его спутницы, злые намерения!
– А какие же еще? Зачем ты пришла сюда вместе с этим… существом?
– Чтобы узнать, стоит ли идти за ним дальше, – твердо отвечает Мустанг.
– И что же?
– Пока не знаю. В одном лишь уверена: миллионы людей уже готовы пойти за ним! Ты умеешь считать до миллиона, Алия? Ты понимаешь, какое это огромное число?
– Понимаю.
– Ты спросила, каковы мои намерения. Скажу прямо: я военачальник и королева, как и ты. Мои владения шире, чем ты можешь себе представить. У меня есть металлические корабли, бороздящие Бездну, на каждом из них больше людей, чем ты видела за всю свою жизнь. Такой корабль одним ударом может разрушить вашу самую высокую гору. И вот я стою перед тобой и говорю тебе, что я не богиня! Мужчины и женщины, живущие в Асгарде, не боги! Они – существа из плоти и крови, как мы с тобой!
Алия медленно встает с трона, с легкостью поднимая огромное тело сына, подходит к каменному алтарю и осторожно опускает на него свою ношу. Потом наливает масло из крошечного фиала на тряпицу, накрывает Рагнару лицо, целует и долго смотрит на сына.
– На ваших землях нет растительности, – напористо продолжает Мустанг, – здесь нет ничего, кроме ветра, льда и голых скал, но вы сумели выжить! По холмам бродят племена пожирателей, вражеские кланы хотят захватить вас, но вы даете им отпор! Вы продаете сыновей и дочерей «богам», но ваш народ не уничтожен! Скажи мне, Алия, зачем все это? Зачем жить, если смысл вашей жизни – служить господам? Смотреть, как у тебя одного за другим забирают родных? Я видела гибель своей семьи. У меня отняли близких. Мой мир разрушен, как и твой. Но если ты присоединишься ко мне и Дэрроу, как этого хотел Рагнар, мы сможем создать новый мир!
Алия смотрит на нас взглядом загнанного зверя, а потом медленными шагами подходит к нам и говорит:
– Чего бы ты боялась больше, Виргиния Августус? Бога или смертного, наделенного божественной силой?
Вопрос повисает в воздухе, создавая между нами пропасть, перебраться через которую не помогут никакие слова.
– Бог не может умереть, поэтому не знает страха. А вот смертные… – Она прищелкивает языком, обнажая почерневшие зубы. – О, как они боятся, что мир погрузится во тьму! Они будут драться до последнего за право жить на свете!
От ее ехидного голоса в жилах стынет кровь.
Она все знает.
Мы с Виргинией понимаем это одновременно. Алие прекрасно известно, что ее боги смертны. Из самого нутра, пузырясь, поднимаются волны страха. Какой же я идиот! Мы проделали такой путь, чтобы открыть ей глаза, а она в этом не нуждалась. Каким-то образом она докопалась до истины. Или золотые сами рассказали ей все, потому что она – королева? А может, догадалась сама? До того, как продала в рабство Рагнара? Или после? Какая теперь разница… Она уже присягнула на верность этому миру. Миру, построенному на лжи.
– Есть и другой путь! – в отчаянии говорю я, понимая, что Алия решила нашу судьбу еще до того, как мы вошли в этот зал. – Рагнар знал это. Он своими глазами видел мир, избавленный от оков льда. Вы сможете жить там спокойно – сами себе хозяева! Присоединяйся ко мне, и это сбудется! Я научу вас летать в межзвездном пространстве, подобно вашим предкам; становиться невидимками и мчаться над облаками в сапогах-гравиботах! Будете жить там, где захотите! В местах, где дует ветер, теплый, как человеческое дыхание, а земля не белая, а зеленая! Для этого тебе нужно просто сражаться рядом со мной, как поступал твой сын!
– Нет, коротышка! Нельзя победить небо. Нельзя победить реку, море или горы. Нельзя победить богов, – произносит Алия. – Я исполню свой долг и защищу свой народ. Отправлю тебя в Асгард закованным в цепи, и пусть боги сами выносят тебе приговор! Мой народ будет жить как жил! После меня на трон взойдет Сефи, а сына я похороню во льдах, среди которых он появился на свет.

32
Ничья земля

Мы улетаем из Шпилей. Небо окрасилось в цвет запекшейся под ногтями крови. На этот раз мы летим как пленники: лицом вниз, прикованные цепями к меховым накидкам на седлах, словно поклажа. Глаза слезятся от ветра, когда мы входим в нижние слои тропосферы. Грифон бьет крыльями, мускулистая спина выгибается, рассекая воздух. Он чуть наклоняется в сторону, и я вижу, как наездники в масках смотрят в небо на бледный нимб, окружающий Фобос. На темном небе то и дело вспыхивают белые и желтые огоньки. Значит, Севро удалось захватить корабли, но сколько? Достаточно ли этого? Про себя я молюсь за него, за Виктру, за моих упырей…
Мустанг оказалась права: Алия не понимает языка слов. Теперь нас везут в Асгард в качестве дара богам в обмен на будущее для ее народа. Так она сказала Сефи, и ее молчаливая дочь взяла цепь и с помощью личной охраны Алии оттащила меня, Мустанг и Холидей в ангар, где ждали ее валькирии.
Через несколько часов мы летим над землей, которую мстительные боги создали на заре своей юности. Жестокая и суровая, Антарктика была предназначена для наказания и проверки для предков черных, которые осмелились поднять восстание против золотых на двухсотый год их правления. В этих диких местах условия столь суровы, что, по данным Бюро стандартов, лишь шестьдесят процентов черных доживают до совершеннолетия.
Они постоянно борются за право на жизнь, поэтому культура и общество не развиваются, как у кочевых племен Темной эпохи. Культуру создают земледельцы, а кочевникам известно лишь одно искусство – искусство войны.
Голые равнины почти безжизненны. Изредка попадаются стада зубров. На горных склонах, у высеченных в скалах ворот города, горят костры. Черные собирают провиант и прячутся в свои замки, готовясь к долгой полярной ночи. Мы летим несколько часов. Я то проваливаюсь в сон, то просыпаюсь. Тело ноет от усталости. Я глаз не сомкнул с тех пор, как мы с Рагнаром ужинали пастой в нашем уютном убежище на разбившемся корабле. Все изменилось так быстро…
Меня будит гулкое гудение рога. Моя первая мысль после пробуждения: «Рагнар мертв».
Мне не впервой просыпаться от горя.
Снова трубят в рог, всадницы Сефи сбиваются в плотную группу, выстраиваясь в четкое звено. Мы поднимаемся над океаном пепельно-серых облаков. Передо мной, наклонившись вперед, сидит Сефи и твердой рукой направляет грифона во тьму. Проходим облака, и вот вдалеке, в сумерках, появляется Асгард – гора, которую высшие силы подняли с земли и подвесили между Бездной и ледяным нижним миром. Царство богов-асов. Если Олимп предназначался для увеселений и плотских радостей, то это место служит для устрашения порабощенной расы.
Снизу, с вершин горных пиков, сюда ведет опасная, с виду ненадежная лестница – Тропа меченых. По этим ступеням должен пройти каждый молодой черный, если хочет заслужить милость богов, принести своему племени почет и богатство и стать слугой Великой матери-смерти. Внизу виднеется усеянная телами Долина падших. Тысячи трупов мужчин и женщин вмерзли в лед, и лишь стаи воронов могут превратить их в скелеты, ведь здесь так холодно, что тела не разлагаются. Этот одинокий путь должен преодолеть любой черный, возжелавший приблизиться к горе.
Черные мало чего боятся, но сейчас я чувствую, как Сефи охватывает страх. Она еще никогда не проходила по этой лестнице. Меченым не положено оставаться в Шпилях или жить в других племенах, они избраны для служения золотым. Мать так и не отправила ее на испытание – решила оставить при себе одну дочь, чтобы передать ей трон.
В отличие от Олимпа, Асгард окружен мощными крепостными стенами. Включаются высокочастотные передатчики, от сигнала которых у грифонов лопнули бы перепонки. При соприкосновении с мощнейшим импульсным полем происходит гиперосцилляция молекулярной структуры, и вся вода, содержащаяся в коже и органах любого живого существа, моментально вскипает. Черным это все кажется настоящей магией. Но сегодня сенсоры отключены благодаря Квиксильверу и его хакерам, камеры, дроны и спутники, наблюдающие за местностью, нас не замечают и вместо этого прокручивают записи трехлетней давности. Другого способа получить аудиенцию у богов не существует – нам предстоит пройти Тропой меченых к Храму теней.
Приземляемся на пик запретной горы чуть ниже Асгарда, в том месте, где Тропа меченых соединяет гору с землей. Наверху лестницы, словно старая жадная ведьма, высится храм… Время не пощадило его, стены крошатся под нещадными порывами ветра.
Меня снимают с седла и бросают на лед. После долгого полета ноги совсем занемели. Валькирии ждут, пока Мустанг поможет мне встать.
– Думаю, пора, – произносит она, я киваю и покорно иду за Сефи в сторону храма, подчиняясь толкающим меня в спину валькириям.
Со стен на нас взирают триста тридцать три высеченных в черном камне лица. Из раскрытых в беззвучном крике ртов со свистом вырывается ветер, безумно вытаращенные глаза отчаянно умоляют о свободе. Входим под черные своды, где ветер гоняет по полу снег.
– Сефи! – окликаю я предводительницу. – Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.
Она медленно оборачивается, и я замечаю, что она так и не смыла с волос кровь брата. Валькирии ждут, пока молчаливая предводительница кивнет, а потом отталкивают Виргинию и Холидей в сторону. Сефи идет вглубь храма, я стараюсь не отставать, насколько позволяют кандалы, и наконец мы выходим в небольшой открытый атриум, залитый странным фиолетовым светом. Я дрожу от холода. Сефи терпеливо ждет, пока я заговорю с ней. Впервые я понимаю, что вызываю у нее такое же любопытство, как и она у меня, и это придает мне уверенности. Маленькие темные глаза пристально изучают меня. Они пронизывают насквозь, видят трещины в людях, в доспехах, в лживых словах. Мустанг оказалась права насчет Алии: королева не послушала бы нас. Я и сам подозревал, что так случится, прежде чем мы вошли в тронный зал, но должен был попытаться убедить ее. Да и получив согласие Снежной Воробьихи, Мустанг никогда не доверилась бы ей настолько, чтобы разрешить возглавить войско черных на нашей войне. Я бы приобрел нового союзника, но потерял бы старого. А вот Сефи… Сефи – моя последняя надежда.
– Куда они уходят? – спрашиваю ее я. – Ты когда-нибудь думала о том, что случается с теми мужчинами и женщинами, которых твой клан отдает богам? Неужели веришь, что они делают военную карьеру, а за службу бессмертным получают несметные богатства? – говорю я и жду ее ответа.
Она, разумеется, молчит. Если мне не удастся поколебать ее убеждения, то мы пропали. Но мы с Виргинией полагаем, что надежда есть. По крайней мере, у нас есть хоть какой-то шанс наладить отношения с Сефи, в отличие от Алии.
– Если бы ты верила в богов, то не проклинала бы их про себя после «вознесения» Рагнара. Остальные радовались, а ты рыдала. Потому что… ты нутром чувствуешь, что правда ужасна. Ведь все, кто покидает Страну льдов, попадают в рабство, – повышаю голос я и подхожу ближе к воительнице.
Ростом она чуть выше меня, более мускулистая, чем Виктра. Бледное лицо обрамляют волосы практически такого же оттенка, как кожа. Нахмурившись, Сефи внимательно слушает меня, я же не сбавляю оборотов:
– Твой брат был меченым, истинным сыном Шпилей! Он был могучим титаном и вознесся, чтобы служить богам, но те обращались с ним как с породистым псом. Они заставляли его выступать на гладиаторских боях в яме, Сефи! Делали ставки, выживет он или нет! Твой брат, который научил тебя именам ветра и льда, величайший сын Шпилей в своем поколении, стал вещью, собственностью других людей!
Она смотрит в фиолетово-черное, сумеречное небо, усеянное мерцающими звездами. Сколько ночей напролет она лежала без сна и пыталась понять, что стало со старшим братом? Сколько раз ей приходилось выдумывать очередную ложь, для того чтобы наконец уснуть? Теперь она узнала обо всех ужасах, которые пришлось пережить Рагнару, и звезды должны казаться ей еще более ненавистными.
– Твоя мать продала его в рабство, – продолжаю я, вдохновленный выражением ее лица. – Продала твоих сестер, братьев, отца. Все люди вашего племени, покинувшие льды, стали рабами! Как и мой народ. Ты слышала слова пророков, которых послал сюда Рагнар. Я был рабом, но восстал против своих хозяев, и твой брат сражался бок о бок со мной. Рагнар вернулся сюда, чтобы увести вас отсюда, освободить ваш народ от цепей! За это он отдал свою жизнь! Он сделал это ради тебя! Ты веришь ему? Веришь, что перед смертью он говорил правду? Достаточно ли сильно ты любишь его, чтобы поверить?
Глаза воительницы покраснели от долго дремавшего в ней гнева. Сефи смотрит так, будто уже много лет знает о двуличности матери. Более двадцати пяти лет Сефи внимательно слушала все, что говорилось вокруг. Возможно, мать даже рассказала ей правду. Сефи станет королевой, и, вероятно, Алия сочла, что наследница трона имеет право знать истину. Быть может, Сефи даже слышала все то, что сказала нам на аудиенции Алия. Что-то в ее взгляде подсказывает мне, что так оно и было.
– Сефи, если ты отдашь меня золотым, эпоха их правления продолжится, значит жертва твоего брата была напрасной. Если тебе нравится, как устроен этот мир, то сделай это. Если же считаешь, что он жесток и несправедлив, рискни! Позволь мне поделиться с тобой теми тайнами, которые скрывает твоя мать. Я покажу тебе, что твои боги – обычные смертные. И ты сможешь вернуть долг чести брату.
Погрузившись в раздумья, она смотрит на гуляющую по полу поземку. Потом медленно кивает, достает из складок плаща железный ключ и подходит ко мне.

* * * 

На Тропе меченых холодно и ветрено, обледеневшие ступеньки неумолимо поднимаются к небу, исчезая в облаках. Но это всего лишь лестница, и мы шагаем по ней, освобожденные от оков и переодетые в валькирий. На нас маски с синими черепами, дорожные плащи и огромные сапоги, позаимствованные у трех женщин, которые остались стеречь грифонов у подножия храма. Сефи идет первой, потом мы, за нами – восемь других валькирий. Когда мы забираемся на самый вверх, у меня от напряжения дрожат ноги. На вершине горы возвышается построенное золотыми здание из черного стекла. Восемь башен, каждая принадлежит одному из богов. Между нами и жилищем золотых находится второй храм в форме огромного кричащего лица, размером с замок братства Марса. Перед храмом разбит небольшой квадратный парк, в центре которого стоит почерневшее дерево с искривленным стволом и узловатыми ветвями, охваченными огнем. Посреди оранжево-алых языков видны белые цветы, совершенно не тронутые пламенем. Валькирии в страхе перешептываются, увидев магию богов в действии. Сефи аккуратно срывает с дерева цветок. Огонь лижет края ее кожаных перчаток, но ей удается не обжечься и принести подругам крошечный белый цветок в форме слезинки. От прикосновения человеческих рук он вдруг вырастает до огромных размеров, становится кроваво-красным, потом чернеет и осыпается пеплом. Никогда не видел ничего подобного, но мне, в общем-то, и нет дела до всех их фокусов – тут слишком холодно. На снегу перед нами проступают кроваво-красные следы. Сефи и ее валькирии замирают на месте, вытянув перед собой руки и сложив пальцы в защитном жесте, чтобы отогнать злых духов.
– Не бойтесь, они просто спрятали кровь под каменными плитами, она не настоящая! – успокаивает их Мустанг, но валькирии в ужасе взирают на появляющиеся на земле следы, ведущие к раскрытому в беззвучном крике рту божества.
Они в страхе переглядываются. Даже Сефи опускается на колени, когда мы подходим ко входу в храм. Мы следуем ее примеру, прижимаясь лбом к каменным плитам, и тут горло бога открывается, и оттуда выходит древний старец, с белой бородой и молочно-фиолетовыми глазами.
– О безумцы! – вопит он. – Вы, видно, лишились рассудка, словно безмозглые вороны, если явились сюда перед наступлением зимы! – громогласно заявляет он, сопровождая каждое слово ударом посоха о ступеньки. – Скоро не останется ничего, кроме костей и замерзшей крови! – произносит он заученные слова. – Что вам нужно? Вы пришли на испытание меченых?
– Нет, – старательно выговариваю я нагальские слова.
Испытание меченых – последнее, что нам нужно, ведь черные предстают перед богами только после того, как заслужат татуировки на лице. Рагнар считал, что эту страшную пробу не смогу выдержать даже я. Есть только один способ привести к нам богов – поймать их на живца.
– Нет? – растерянно переспрашивает фиолетовый. – И зачем же вы осмелились явиться сюда?
– Мы просим аудиенции у богов!
Валькирии могут выдать нас в любой момент, достаточно одного их слова. Чувствую, как напрягаются плечи. Единственное, что позволяет мне не потерять рассудок, – Мустанг, преклонившая колени рядом со мной на вершине этой проклятой горы. Она поддерживает мой план, значит я не совсем свихнулся. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Безумцы! – произносит фиолетовый, которому мы уже порядком надоели. – Боги приходят и уходят, когда пожелают! Они возносятся в Бездну и опускаются на дно океана, но никогда не являются смертным! Что есть время для бессмертных? Лишь меченые достойны их любви! Только меченые могут вынести пламенный взгляд! Только дети льда и темнейшей из ночей!
Он начинает меня раздражать, поэтому я быстро отвечаю:
– Корабль из железа и звезд упал к нам из Бездны. За ним тянулся огненный хвост! Он ударился о землю в горах рядом со Шпилями Валькирий и обжег небо, окрасив его в кроваво-красный цвет!
– Корабль? – заинтересовался фиолетовый, как мы и надеялись.
– Из железа и звезд! – повторяю я.
– Откуда знать вам, что то было не видение? – проверяет нас фиолетовый.
– Мы прикасались к железу собственными руками.
Старик молчит, бешено вращая глазами и лихорадочно соображая, что делать дальше. Готов поспорить, он знает, что система коммуникации накрылась, и понимает, что его хозяева крайне заинтересованы в том, чтобы узнать местонахождение упавшего корабля. Скорее всего, последним, что он видел по голографической сети, перед тем как хакеры Квиксильвера вырубили связь, была моя речь. И вот на голову этого фиолетового неудачника, дешевого актера, всю жизнь изображающего мудрого прорицателя перед стадом дикарей, свалилась неожиданная удача: теперь у него есть информация, которой не обладают его хозяева. Фиолетовый понимает, что сорвал джекпот, и в узких глазах загорается алчный огонек: надо немедленно взять все в свои руки и заслужить благосклонность господ!
Печальное зрелище! Алчность превращает людей в полных идиотов за считаные секунды…
– Доказательства есть? – нетерпеливо спрашивает он. – Мало ли кому придет в голову заявить, что на землю упал корабль богов!
С презрением поглядывая на жреца, Сефи неуверенным движением извлекает из сумки лезвие-хлыст, завернутое в тюленью шкуру, и кладет на землю. Фиолетовый довольно улыбается и пытается поднять сверток обернутой в тряпицу рукой, но Сефи быстро отодвигает его.
– Это оружие богов! – рычу я. – А не их прислужников!

33
Боги и люди

Жрец ведет нас в храм, приказывает нам преклонить колени в зале, высеченном в черной скале, и ждать. Каменные челюсти с лязгом смыкаются за нашей спиной. В центре зала горит огонь, столпом поднимающийся до ониксового потолка. Под сводами храма туда-сюда снуют служители в черных рясах с капюшонами и что-то тихо напевают себе под нос. В наступившей внезапно тишине раздается шепот божества:
– О дети льда! Вы прибыли сюда с вестью?
Голос искажен синтезатором, наподобие тех, что были встроены в наши шлемы демонов во время операции на Фобосе, поэтому кажется, что с нами говорят двенадцать голосов одновременно. Невидимая золотая даже не пытается изменить акцент. Она, как и я, бегло изъясняется на языке черных, но ей нет никакого дела ни до лингвистических тонкостей, ни до людей, к которым она обращается.
– Да, о Солнцерожденная!
– Расскажи нам о корабле, – произносит другой голос, мужской, менее высокопарный, скорее игривый. – Можешь посмотреть на меня, дитя!
Не вставая с колен, мы бросаем робкие взгляды на двух золотых в доспехах, они только что дезактивировали плащи-невидимки и возникли прямо перед нами. Темный храмовый зал освещен факелами, отсветы пляшут на металлических лицах богов. На мужчине – плащ, женщина свой надеть не успела, видимо, торопилась на встречу с нами. Она изображает Фрейю, мужчина – Локи. Лицо скрыто металлической волчьей маской. Люди, в отличие от животных, не чувствуют запаха страха, но тем, кто привык убивать, хорошо известно особое напряжение, витающее в воздухе перед убийством. Именно этот импульс сейчас исходит от Сефи. Я знаю, о чем она думает: боги действительно существуют, Рагнар ошибался, мы все ошиблись! И все-таки она молчит.
– Корабль будто истекал кровью, заливая ею небо, – шепчу я, смиренно склонив голову. – Громко рычал, а потом разбился на склоне горы!
– Да что ты говоришь! – бормочет в ответ Локи. – Скажи, дитя, корабль цел или распался на множество маленьких обломков?
Конечно, все это рискованная затея, но я понимал, что только рассказ о потерпевшем крушение корабле может оторвать золотых от голографических экранов, передающих сводки о восстании, заставить выйти из охраняемого замка без гарнизона серых и встретиться со мной. Нобили со шрамом сидят тут, на окраине, и наблюдают, как их мир катится в тартарары. Когда-то их должность наверняка считалась очень почетной, но теперь это скорее форма изгнания. Интересно, за какие преступления или проступки этих ауреев отправили сюда работать няньками у дикарей? Чем сильнее я буду пресмыкаться перед ними, тем меньше риск, что они заинтересуются мной, думаю я и продолжаю:
– Обломки корабля раскидало по всей горе, о Солнцерожденные! – Я объясняю, глядя себе под ноги, чтобы им не пришло в голову приказать мне снять маску. – Он разбит, словно рыбацкая лодка, которую вынесло на мель и расколотило о скалы. Весь снег покрыт осколками железа и людей! – заявляю я, пытаясь употреблять метафоры, которыми обычно говорят черные, и мне это, кажется, удается.
– Осколки людей? – спрашивает Локи.
– Да, людей, но с мягкими лицами. Их кожа словно тюленья шкура в свете факелов, – говорю я, понимая, что перебарщиваю с метафорами, но остановиться уже не могу. – А глаза у них как горящие угли! – добавляю я, лихорадочно вспоминая, какие еще выражения употреблял Рагнар. – А вот волосы – золотые, как ваши лица!
Золотые застыли в своих масках. Сейчас они наверняка переговариваются друг с другом через встроенные в шлемы интеркомы.
– Наш жрец утверждает, что вы принесли с собой оружие богов, – величественно произносит Фрейя.
Дрожащими руками Сефи снова достает сверток из тюленьей шкуры. Она вся напряжена и наверняка начинает сомневаться в том, что я и правда смогу разрушить магию богов, как обещал. Золотые подходят к нам, от импульсных защитных полей в воздухе появляется едва заметная рябь: дотронешься – и сгоришь заживо. Они ничего не боятся. Чего им бояться на принадлежащей им горе? Ближе, ну же, тупые идиоты, давайте ближе!
– Почему вы не отнесли находку предводителю вашего племени? – спрашивает Локи.
– Или шаману? – подозрительно добавляет Фрейя. – Тропа меченых – длинный, тяжелый путь. Неужели вы проделали его только для того, чтобы принести нам…
– Мы – странники, – отвечает Мустанг, глядя, как Фрейя склоняется над лезвием и внимательно рассматривает его. – Без племени. Без шамана.
– Правда, маленькая дочь? – неожиданно жестко спрашивает Локи. – А откуда тогда у этой, – показывает он на Сефи и кладет руку на рукоять висящего на поясе лезвия, – синие татуировки валькирий на щиколотках?
– Ее изгнали из племени. Она нарушила обет, – быстро говорю я.
– Там есть клеймо дома? – обращается Локи к Фрейе, та тянется к рукоятке лежащего передо мной лезвия, но тут Мустанг громко смеется, отвлекая их.
– Смотри на рукоять, патрицианка! – произносит Мустанг на лингве ауреев и, не вставая с колен, срывает маску и бросает ее на пол. – Пегас в полете, печать дома Андромедусов!
– Августус?! – сквозь зубы шипит Локи, тут же узнавая Виргинию.
Пользуясь их секундным замешательством, я бросаюсь вперед, успеваю выхватить лезвие из рук Фрейи и нажать переключатель, переводя лезвие в изогнутую форму серпа – символ, который повстанцы рисуют на стенах и вырезают на лбах поверженных врагов. Золотые наверняка видели его на дисплеях, когда по сети показывали мою речь.
– Жнец! – ошарашенно восклицает Фрейя и поднимает импульсную перчатку, но я отсекаю ей руку по самое плечо, а потом разрубаю голову.
Быстро бью лезвием Локи прямо в грудь. Движение клинка замедляется, когда он входит в импульсное поле, на полсекунды лезвие замирает, но под конец поле не выдерживает. Лезвие пробивает доспехи, но скорость слишком мала, и на доспехах остается лишь безобидная вмятина. Мустанг молниеносно поднимает ногу и с разворота бьет по рукояти лезвия. Клинок рывком продвигается вперед, пронзая Локи насквозь.
Оба бога падают: Фрейя – на спину, Локи – на колени.
– Снять маску! – рычит Мустанг на Локи, сжимающего рукоять торчащего из груди лезвия, а потом шлепает его по рукам, когда он пытается дотянуться до планшета.
– Даже не думай! – кричит ему Холидей, ждет, пока импульсное поле отключится, и срывает с его пояса лезвие, а я забираю клинок с мертвого тела Фрейи.
Сефи и ее валькирии широко открытыми глазами смотрят на хлещущую из ран Фрейи кровь, но все еще не решаются подняться с колен. Я снимаю с Фрейи шлем, открывая искаженное лицо молодой аурейки с темной кожей и миндалевидными глазами.
– Как думаешь, Сефи, она похожа на богиню? – спрашиваю я.
Локи снимает маску, и Мустанг мрачно смеется:
– Дэрроу, погляди-ка! Это же куратор Меркурий!
И правда! Пухлый аурей с лицом херувима хотел завербовать меня в свое братство еще в училище, прежде чем Фичнер увел меня у него из-под носа. Последний раз мы с ним виделись пять лет назад, он пытался сразиться со мной на дуэли, когда упыри штурмовали Олимп. Я выстрелил ему в грудь из импульсной перчатки, а он все время улыбался. Сейчас он смотрит на торчащее из груди лезвие, и ему не до смеха.
– Куратор Меркурий! Вот уж не везет так не везет! Сдать две священные горы одному и тому же алому!
– Жнец! Охренеть можно! – корчась от боли, хрипит Меркурий и неожиданно для себя самого громко смеется. – Но ты же на Фобосе!
– Ответ отрицательный, патриций. На Фобосе хозяйничает мой верный ученик, ну этого психа ты прекрасно знаешь!
– Черт, черт, черт… – повторяет он, глядя на торчащий из груди клинок, со стоном садится на корточки и тяжело дышит. – Но почему мы… не увидели… тебя…
– Квиксильвер взломал вашу систему видеонаблюдения.
– И ты пришел… сюда за… – с трудом произносит Меркурий, но умолкает, глядя на валькирий.
Они глазеют на мертвую развенчанную богиню. Сефи наклоняется над Фрейей. Бледнолицая воительница ощупывает лицо золотой, а Холидей снимает с нее доспехи.
– За ними, – подтверждаю я. – Уж не сомневайся, засранец!
– Какого черта ты творишь, Августус? – грустно смеется наш бывший куратор, поворачиваясь к Виргинии. – Ты не можешь так поступить… Это безумие! Они чудовища! Их нельзя выпускать отсюда! Ты хоть представляешь себе, что будет? Это же ящик Пандоры!
– Если они чудовища, то кто их такими сделал? – говорит Мустанг на языке черных, чтобы Сефи понимала, о чем идет речь. – Нам нужны коды от арсеналов Асгарда!
– Придется тебе попросить повежливее, предательница! – сплевывает под ноги он.
– Смотря что считать предательством, куратор, – ледяным тоном отвечает Мустанг. – Не заставляй меня просить дважды, а то придется подрезать тебе уши!
Сефи присаживается на корточки рядом с телом Фрейи, окунает палец в кровь и пробует на вкус.
– Обычная кровь, – говорю я, приседая рядом с ней. – Не гной, не божественный нектар, а обычная человеческая кровь!
А потом протягиваю ей лезвие Фрейи. Сначала Сефи отшатывается, но потом усилием воли заставляет себя сжать пальцы на рукоятке. Руки дрожат, как будто ее сейчас ударит молния или ток или она вот-вот прикоснется к импульсному полю голыми руками.
– Вот эта кнопка убирает хлыст, а эта – изменяет форму.
Сефи почтительно, почти с нежностью берет оружие и молча поднимает на меня полные ярости глаза, в которых читается вопрос: какую форму придать клинку? Киваю на свое лезвие, пытаясь сделать шаг к сближению. И мне это удается, хотя и таким странным образом. Ее лезвие медленно принимает форму серпа. Кожа у меня на руках покрывается мурашками, когда я слышу раскатистый смех валькирий. Они заразительно хохочут, а потом вынимают свои топоры и длинные ножи и смотрят на нас с Виргинией.
– Осталось еще пять богов, – подмигивает им Мустанг. – Дамы, не желаете познакомиться?

34
Богоубийцы

Мы конвоируем семерых богов – двое мертвы, пятеро взяты в плен. На мне доспехи Одина. Сефи нарядилась Тором, Мустанг – Фрейей. Всем этим мы разжились в арсенале Асгарда. Каменный пол храмового зала залит кровью, мы идем, спотыкаясь и поскальзываясь. Сефи тащит одного из выживших ауреев за волосы, валькирии – всех остальных.
Угоняем из Асгарда челнок и возвращаемся в Шпили, предварительно открыв арсенал с помощью выданных Локи кодов и облачившись в военные доспехи, но прежде находим остальных богов. Двое из них в информационном центре Асгарда руководят группой зеленых, которые пытаются выкинуть хакеров Квиксильвера из системы. Сефи отрубает одному руку новообретенным лезвием, приводя в ужас зеленых, двое из которых, завидев меня, поднимают вверх сжатые в кулак руки в знак солидарности с восстанием. С их помощью мы запираем остальных в хранилище, и перешедшие на нашу сторону зеленые запускают прямую линию связи со штабом Квиксильвера.
Самого Квиксильвера на месте не оказалось, но Виктра поведала нам последние новости о том, как сработала уловка Севро. Чуть более трети марсианского военного флота перешло под контроль Сынов Ареса и синих Квиксильвера. Тысячи лучших воинов Сообщества пойманы в ловушку на Фобосе, но Шакал наносит удар за ударом. Он взял оставшийся флот под свое личное командование и вызвал подкрепление с Пояса Койпера.
Остальных золотых мы нашли на нижних уровнях через биометрическую сенсорную карту станции. Одна аурейка упражнялась во владении лезвием в гимнастическом зале, но, увидев меня, бросила оружие и сдалась. Иногда неплохо иметь хорошую репутацию. Оставшихся двоих мы отыскали в отсеках видеонаблюдения – они просматривали записи с камер и как раз обнаружили, что прокручиваются архивы трехлетней давности.
Теперь на золотых надеты магнитные наручники, пленники связаны веревкой, притороченной к седлу грифона Сефи. Бывшие боги в ужасе озираются по сторонам, как будто мы тащим их в геенну огненную.
На Шпилях черные тут же сбегаются к нам, поднимаются с самых нижних уровней, чтобы подивиться этому странному зрелищу. Большинство видело богов лишь на расстоянии, они были подобны золотым молниям, ярким вспышкам на фоне весеннего снега. Теперь мы идем среди них, воздух дрожит от излучения импульсных доспехов, импульсные пушки челнока плавят железные ворота ангаров, где держат грифонов, и выжигают в металле круглые дыры. Я вспоминаю, как оплавилась дверь командного мостика «Пакса», а потом Рагнар сделал мне подношение крови…
Совсем не так я собирался призвать черных на свою сторону. Я хотел добиться признания силой слова, явиться к ним без лишней помпы, одетым в тюленью шкуру, а не в доспехи, и отдать себя на милость черных, чтобы показать Алие, как высоко я ценю ее народ, как важно для меня их мнение. Я был готов подвергнуть себя опасности ради того, чтобы мои слова никогда не расходились с делом. Но даже Рагнар понимал, что это была дурацкая затея. Теперь у меня нет времени на уговоры и борьбу с суевериями. Если Алия откажется пойти за мной на эту войну добровольно, то я заставлю ее сделать это, и она может брыкаться и вопить сколько угодно. Один раз такое уже было с Лорном. Мне придется говорить с черными на единственном языке, который они понимают: на языке силы.
Сефи стреляет из импульсной перчатки по дверям, ведущим в покои ее матери, и разряд проходит рядом с моей головой. Старинные петли сипло скрипят, железо неохотно поддается. Мы летим мимо армии павших ниц великанов, столпившихся в огромных коридорах по обе стороны от нас. Суеверие с легкостью убивает любую силу. Давным-давно, когда в черных еще не угас воинственный дух, они попытались переплыть океан. Построили огромные корабли, на которых помещалось целое войско, но все суда трагическим образом терпели крушение – то ли их утаскивали на дно жуткие творения ваятелей, населяющие здешние воды, то ли золотые били импульсными разрядами из-под воды. Последняя попытка черных пересечь океан состоялась более двухсот лет назад.
Мы подходим к Алие, которая восседает за знаменитым столом совета. Вокруг него при свете огромных дымящихся жаровен собрались семьдесят семь военачальников. Громадные воины, с длинными белыми волосами, обнаженными руками, поясами с металлическими пряжками и гигантскими заплечными топорами, как по команде поворачиваются к нам. В слабо освещенном полумраке сверкают черные глаза и драгоценные кольца. Их настолько поразило зрелище трехсотлетних железных врат, моментально засиявших оранжевым светом и превратившихся в жидкий металл, что они молча сидят, словно истуканы, боясь шевельнуться, не то что упасть на колени. Подхожу к ним, волоча за собой трупы убитых золотых. Мустанг и Сефи пинками подгоняют вперед пленных. Они спотыкаются, падают, потом снова поднимаются – идиоты пытаются сохранить чувство собственного достоинства в закопченном от дыма зале, в окружении огромных дикарей.
– И это – ваши боги? – рычу я через динамики шлема.
Все молчат. Алия встает и медленно направляется в мою сторону. Военачальники послушно расступаются.
– Разве я – бог? – рявкаю я и снимаю шлем.
Мустанг и Сефи следуют моему примеру. Увидев дочь в доспехах богов, Алия отшатывается и в ужасе что-то шепчет. Потом останавливается рядом с пятью связанными и потрепанными золотыми, которым наконец-то удалось подняться на ноги. Ростом они чуть более двух метров, но здесь даже такая согбенная старуха, как Алия, на голову выше любого из них. Она растерянно смотрит на мужчин и женщин, бывших небожителей, а потом переводит взгляд на свою младшую дочь:
– Дитя, что ты натворила!
Сефи молчит, но лезвие говорит за нее, и все черные не сводят глаз с одной из величайших дочерей своего народа, которая держит в руках оружие богов.
– Королева валькирий! – произношу я таким тоном, будто впервые в жизни вижу Алию. – Меня зовут Дэрроу из Ликоса. Я кровный брат Рагнара Воларуса. Я военачальник повстанцев, поднявшихся на борьбу с ложными золотыми богами. Вы все видели огни вокруг луны – это сражается моя армия. Там, в Бездне, сейчас идет война между рабами и хозяевами. Мы с величайшим сыном Шпилей пришли сюда, чтобы рассказать твоему народу правду, но они, – показываю я на золотых, которые смотрят на меня горящими ненавистью глазами, – убили его прежде, чем он успел сообщить вам, что вы – рабы. Посланные им пророки говорили правду. Ваши боги – фальшивка!
– Ложь! – раздается чей-то крик, и все оборачиваются к шаману.
Согбенный старик с искривленными артритом ногами бормочет что-то еще, но Сефи быстро утихомиривает его.
– Ложь?! – шипит Мустанг. – Я только что была в Асгарде и видела, где спят ваши бессмертные, где они едят и испражняются! Это вовсе не магия! – продолжает она, помахивая импульсной перчаткой, активирует гравиботы и взмывает в воздух. – Это не магия, – повторяет она под изумленные возгласы черных, – а техника!
Алия понимает, что я сделал. Я открыл глаза ее дочери, а теперь рассказываю правду всему народу, нравится ей это или нет. Мы с ней – одного поля ягоды. Я обещал себе, что не опущусь до такого, но не сдержал слова. Что ж, оставим тщеславие до лучших времен. Это война, и здесь нет ничего важнее победы. Думаю, именно поэтому Мустанг решила отправиться к черным вместе со мной. Она боялась, что идеализм помешает мне контролировать ситуацию. Однако теперь Виргиния видит, что я готов пойти на компромисс, готов проявить силу. Сила и созидательность – вот, по ее мнению, два главных качества союзника. Он должен быть достаточно мудр, чтобы уметь быстро приспосабливаться.
А что Алия? Ее народ готов преклониться передо мной. Черные смотрят на мой клинок, все еще в пятнах крови богов, как будто это священный атрибут. А еще она знает, что я мог бы выставить ее соучастницей преступного заговора золотых и обвинить ее в этом прилюдно. Однако я даю ей шанс притвориться, что она впервые обо всем этом слышит!
Как ни прискорбно, мать моего друга не принимает моего предложения. Подойдя ближе к Сефи, она гневно произносит:
– Я выносила тебя, произвела на свет, выкормила, и вот чем ты мне отплатила? Изменой! Богохульством! Ты недостойна называться валькирией! Это все ложь! – обращается она к военачальникам. – Освободите наших богов от узурпаторов! Смерть еретикам! Убейте их всех!
Никто из черных великанов не успевает выхватить меч. Сефи стремительно делает шаг вперед и отрубает матери голову подаренным мной лезвием. Голова падает, глаза так и остаются открытыми. Огромное тело на некоторое время замирает, а потом медленно валится назад и с глухим стуком обрушивается на пол. Сефи подходит к павшей королеве и плюет на труп, а потом произносит свои первые за двадцать пять лет слова:
– Она все знала!
Голос низкий, внушающий страх, хоть и негромкий. Сефи говорит практически шепотом, но все слушают ее так, будто она кричит изо всех сил. Высокая валькирия отворачивается от золотых, идет мимо военачальников к трону из костей грифонов, перед которым стоит знаменитый сундук с казной. Алия не открывала его уже десять лет, но Сефи уверенно наклоняется, издает утробный рев, ломает замок и бросает его на землю. Рывком поднимает крышку сундука, достает оттуда старый черный скарабей, который носила ее мать во время завоевания Белого побережья, и красный плащ из шкуры дракона, убитого Алией в молодости. Затем вскидывает высоко над головой огромный черный двусторонний топор войны. Лезвие из дюростали ослепительно блестит в свете факелов. Сефи решительной походкой возвращается к пленным золотым, сжимая в руках топор, и делает Виргинии знак вынуть кляпы.
– Ты – бог? – вопрошает у одного из ауреев Сефи; в отличие от брата, она говорит ледяным, словно зимняя буря, тоном.
– Ты сгоришь в аду, смертная! – произносит золотой. – Если ты не освободишь нас, с неба спустится сонм могучих асов и на ваши земли прольется огненный дождь! Тебе это прекрасно известно! Мы сотрем ваше семя с лица земли! Мы растопим лед! Тебе неведомо наше могущество! Мы – нобили со шрамом, благородные ауреи! Эта эпоха принадлежит…
Один мощный удар топора, и мне на лицо брызжет кровь. Я даже не морщусь. Я прекрасно знал, что ждет золотых, если мы приведем их сюда. Понимал, что в живых нашим пленникам не остаться. Ауреи создали этот миф и теперь должны умереть вместе с ним. Мустанг подходит поближе ко мне в знак того, что и она смирилась с происходящим, но не сводит глаз с обреченных. Эту бойню она запомнит на всю жизнь. Теперь мы должны сделать так, чтобы кровь пролилась не напрасно.
В глубине души я скорблю по этим людям вместе с ней. Перед лицом смерти они сохраняют достоинство и смело встречают конец. Даже в окружении гигантов они кажутся выше ростом. В последние минуты жизни ауреи не теряют самообладания, находясь в закопченном зале, столь непохожем на их имения, где в детстве они обучались верховой езде, читали стихи Китса и наслаждались музыкой Бетховена и Вольмера. Средних лет золотая смотрит на Виргинию и восклицает:
– И ты позволишь им так обойтись с нами? Я сражалась за твоего отца! Знала тебя с детства! Я участвовала в его Железном дожде! – Она с ненавистью глядит на меня и вдруг начинает громко декламировать отрывок из поэмы Эсхила, который ауреи читают в разгар битвы:

Заведем хоровод! Наступила пора!
Мы ужасную, страшную песню начнем,
Мы расскажем о власти своей роковой
Над людскими делами.
Справедливыми судьями быть мы хотим:
Тот, чьи руки чисты,
Чья душа не запятнана мерзкой виной,
Пусть живет беспечально.

Сефи сражает пленных топором одного за другим, пока не остается только эта женщина. Она стоит, гордо подняв голову, и продолжает читать поэму звонким голосом, глядя мне в глаза. Она так же уверена в своей правоте, как и я. «Самопожертвование. Послушание. Процветание», – произносит она. Сефи взмахивает топором, и последняя богиня Асгарда падает на каменный пол. Над ее телом возвышается залитая кровью принцесса валькирий, ужасающая легендарная фигура Возмездия. Наклонившись к золотой, она вырезает ей язык кривым ножом. Стоящая рядом со мной Мустанг неловко переминается с ноги на ногу.
Сефи улыбается, заметив недовольство моей подруги, отходит от нас к трупу своей матери, снимает с ее головы стеклянную корону и поднимается по ступенькам тронного возвышения, все еще сжимая в одной руке окровавленный топор. Потом садится на трон, стоящий внутри ребер грифона, и коронует себя.
– Дети Шпилей! Жнец призывает нас на войну против лжебогов! Каков ответ валькирий?
Валькирии Сефи вздымают вверх украшенные голубыми перьями топоры и затягивают боевую песнь черных. К ним присоединяются даже военачальники падшей королевы. Такое ощущение, будто океанский вал обрушился на коридоры Шпилей, а от боя боевых барабанов у меня стынет кровь в жилах.
– Так летите же, Хъельда, Тарул, Вени и Хрогами! Летите, Фальдир, Врона и Больга! Несите весть племенам Кровавого побережья, Бледных топей, Разбитого хребта и Ведьмина ущелья! Спешите к друзьям и врагам и передайте им слова Сефи! Скажите, что проповедники Рагнара говорили правду! Асгард пал! Боги мертвы! Старые обеты нарушены! Скажите всем, кто захочет услышать: валькирии идут на войну!
Мир вращается вокруг нас с бешеной скоростью, наполняя воздух боевым экстазом грядущей войны. Мы с Мустанг мрачно переглядываемся. Кого мы только что выпустили на свободу?

Часть III
Слава

Что нам еще остается, кроме как пытаться перекричать ветер? Мы так живем. Идем по жизни. Стоим перед тем, как пасть.
Карнус Беллона

35
Свет

Минуло семь дней после смерти Рагнара. Я путешествую по Стране льдов вместе с Сефи, веду переговоры с кланами мужчин, обитающими на Разбитом хребте, с храбрецами Кровавого побережья на севере, с женщинами в рогатых шлемах, охраняющими Ведьмино ущелье. Мы летим рядом с валькириями на наших гравиботах и рассказываем всем вести о падении Асгарда.
Зрелище впечатляющее.
Мы с Холидей начали учить Сефи и ее валькирий пользоваться гравиботами и импульсным оружием. Поначалу у них получалось так себе: одна, к примеру, врезалась в горный склон на второй скорости. Но когда все тридцать валькирий с развевающимися на ветру волосами приземляются одновременно и народ видит, что на левой щеке у них нарисована голубая ладонь, знак Сефи Молчаливой, а на правой – серп Жнеца, нас начинают слушать.
Мы отвозим вождей племен на завоеванную гору, чтобы они походили по комнатам, где ели и спали их боги, и показываем им остывшие, забальзамированные тела убитых золотых. Увидев небожителей мертвыми, даже те вожди, кто давно знал об истинном положении дел и о рабской зависимости их народа, принимают нашу оливковую ветвь мира. Тех, кто отказывается выступить на нашей стороне, сбрасывают с трона собственные воины. Таким упрямцам задурили голову не только золотые, но и предводители вроде Алии. Двое вождей, не выдержав позора, кидаются со скалы. Еще одна режет себе вены кинжалом и, истекая кровью, умирает на полу оранжереи.
Другая воительница, низкорослая женщина, чуть не обезумела, когда мы отвели ее в информационный центр и трое зеленых рассказали, что против нее готовился заговор, даже показали видеосъемку встречи заговорщиков. Мы даем ей лезвие, отвозим домой, и через два дня она пополняет мою армию двадцатью тысячами воинов.
О Рагнаре начинают слагать легенды. В некоторых племенах его называют Оракулом, который принес людям свет истины, послал к ним пророков и отдал жизнь за свой народ. Появляются легенды и обо мне. Перед моим приездом в очередное племя на скалах были выбиты серпы. Меня называют Воином утренней звезды – по ней ориентируются странники и наездники грифонов, когда зимой на землю опускается тьма. Эта звезда гаснет последней с наступлением весны и возвращением светлых дней.
Черных объединяют посвященные мне легенды, а не чувство родства. Их кланы враждовали на протяжении многих веков. В отличие от Сефи и других великих черных вождей, я никогда не делал зла никому из них. Для них я олицетворяю нетронутую снежную равнину, белый экран, на который они могут спроецировать свои мечты. Мустанг говорит, что я – нечто новое и неизведанное для этого архаичного мира. Они – прошлое, а я – будущее.
Несмотря на наши успехи по объединению кланов, мы сталкиваемся и с огромным количеством трудностей. Нам приходится не только сдерживать черных, чтобы те не поубивали друг друга на дуэлях чести, но и заниматься вопросами переселения тех кланов, которые приняли мое предложение. Сотни тысяч людей необходимо перевезти из их домов в Антарктике в тоннели алых, чтобы уберечь от бомбежек. Причем все эти маневры надо произвести втайне от Шакала. Находясь в Асгарде, Мустанг руководит контрразведкой, а хакеры Квиксильвера помогают нам скрыть наше присутствие в Стране льдов и постоянно передают фальшивые отчеты в главный офис Бюро стандартов в Эгее.
Переселить такое количество народу так, чтобы никто не заметил, все равно не удастся, поэтому Мустанг, золотая аристократка до мозга костей, разработала самый дерзкий план за всю историю Сынов Ареса. Все население полярного круга будет перекинуто на новое место дислокации за двенадцать часов, в этой масштабной операции будут задействованы все челноки и грузовые корабли торгового флота Квиксильвера, а также военные суда Сынов Ареса. Тысячи кораблей пронесутся над Южным морем, сжигая гелий, а потом приземлятся на льду около городов черных, спустят трапы и примут на борт тысячи великанов в доспехах и мехах – стариков, воинов, детей, – а вместе с ними и всепроникающий запах животных. Затем, под прикрытием флота Сынов Ареса, черных перевезут под землю, а воины отправятся на военные корабли на орбите. Мне кажется, что никто, кроме Виргинии, не смог бы организовать такую операцию за столь короткий срок.

* * * 

На восьмой день после падения Асгарда я, Сефи, Мустанг, Холидей и Кассий отправляемся к Севро, чтобы проконтролировать последние приготовления к великому переселению. Валькирии берут с собой в полет Рагнара, завернув его промерзшее тело в грубую ткань. Объятые ужасом, они цепляются за него, когда наш корабль летит в пяти метрах над океаном на почти сверхзвуковой скорости. С благоговением смотрят на нас, когда мы влетаем в тоннели Марса через один из пунктов доступа, устроенных Сынами на поверхности. Это старый шахтерский поселок в южных горах. Дозорные Сынов Ареса, в теплых зимних куртках и балаклавах, отдают нам честь, поднимая кулак в воздух, когда мы проносимся мимо.
Через полдня мы наконец прибываем в Тинос, превратившийся в центр управления полетами. Сталактитовые доки заполнены кораблями, в воздухе постоянное движение. Кажется, будто все население города смотрит на наш челнок, когда мы лавируем между судами и приземляемся в ангаре, ведь все знают, что на борту не только Жнец с новыми черными союзниками, но и поверженный Щит Тиноса. Заплаканные лица сливаются в одно: воплощение бесконечной скорби. Среди беженцев уже поползли слухи. Сюда привезут черных, и те будут не только сражаться за них, но и есть их пищу, жить на переполненных и без того улицах! Танцор говорит, что ситуация в городе напоминает пороховую бочку, готовую в любую минуту взлететь на воздух. Не могу с ним не согласиться.
Вид у Сынов Ареса мрачный. Они молча ждут, пока мы спустим трап. Первым выхожу я. Севро встречает нас вместе с Танцором и Микки. Увидев меня, мой друг бросается ко мне и сгребает в охапку. У него начала отрастать борода, придающая его лицу стоическое выражение. Он широко расправляет худые плечи, как будто считает, что один может вынести все тяготы, выпавшие на долю Сынов Ареса. А те все прибывают в док, чтобы посмотреть, как Щит Тиноса возвращается в свой второй дом.
– Где он? – спрашивает Севро.
Оглядываюсь на корабль. Сефи и ее валькирии спускаются по трапу, неся тело Рагнара. Первыми их встречают упыри. Клоун произносит торжественное приветствие Сефи, потом Севро выходит вперед и обращается к валькириям:
– Добро пожаловать на Тинос! Я – Севро Барка, кровный брат Рагнара Воларуса, это его братья и сестры. – Он показывает на одетых в волчьи плащи упырей. – Вот боевое облачение Рагнара, – говорит он, разворачивая медвежий плащ. – С вашего разрешения, я бы хотел надеть его на брата.
– Ты был братом Рагнару. Теперь ты и мой брат, – отвечает Сефи, прищелкивает языком, и валькирии передают Севро тело Рагнара.
Мустанг со значением смотрит на меня. Поведение Сефи – хороший знак. Если бы она была другим человеком, то оставила бы тело брата дома и сожгла бы на похоронном костре, согласно обычаям черных. Но Сефи сказала мне, что знает, где истинный дом Рагнара: рядом с братьями по оружию, которые помогли ему вернуться к своему народу.
Мустанг придвигается ко мне, когда упыри накрывают Рагнара его плащом и несут через толпу. Сыны расступаются перед ними, все стараются напоследок прикоснуться к телу друга.
– Посмотри, – толкает меня в бок Мустанг, показывая на узкие черные ленты, которые Сыны вплели в свои бороды и волосы.
Она украдкой сжимает мой мизинец, и от этого едва заметного прикосновения я тут же переношусь в училище, в тот день, когда она нашла меня в лесу и выходила, и по моему телу разливается приятное тепло. Мы смотрим вслед Севро, он покидает ангар вместе с процессией.
– Иди, – подталкивает меня Мустанг. – У меня сейчас все равно совещание с Квиксильвером и Виктрой.
– Ей нужна охрана, – говорю я Танцору. – Из тех Сынов, которым ты доверяешь как себе.
– Все будет в порядке, – закатывает глаза Мустанг, – если уж я пережила наши приключения у черных…
– Приставлю к ней гадюк, – сухо отвечает Танцор, глядя на Виргинию без привычного тепла в глазах.
Сегодня он не в духе из-за смерти Рагнара и кажется мне внезапно постаревшим. Он подзывает к нам Нэрола, кивает на корабль и спрашивает:
– Беллона у вас?
– Он у Холидей в пассажирском салоне. Тяжело ранен в шею, надо, чтобы Вирани взглянула на него. И особо о нем не распространяйтесь, поселите в отдельной комнате.
– В отдельной комнате?! Дэрроу, ты в своем уме? Мы тут друг у друга на голове живем, отдельных комнат нет даже у капитанов!
– У него есть ценные разведданные. Хочешь, чтобы его пристрелили до того, как он все расскажет? – вскидываюсь я.
– Ты поэтому оставил его в живых? – скептически поглядывая на Виргинию, интересуется Танцор, судя по всему уверенный, что она уже заставляет меня принимать неверные решения.
Откуда ему знать, что она прикончила бы Кассия в два счета, если бы я не помешал ей… Коротко киваю, и Танцор вздыхает, понимая, что мое решение не обсуждается.
– Ему обеспечат безопасность. Даю слово.
– Зайди ко мне потом, – говорит Мустанг на прощание.
– Обязательно, – улыбаюсь я, чувствуя огромное облегчение оттого, что мы снова вместе.

* * * 

Севро склонился над телом Рагнара в лаборатории Микки. Одно дело – услышать о смерти друга, а совсем другое – увидеть бледную тень, оставшуюся от него. Когда умер мой отец, я еще долго не мог смотреть на его старые рабочие сапоги. Моя мать слишком практичный человек, чтобы выкидывать хорошую обувь. Сказала, что мы не можем себе такого позволить. Однажды я просто взял и выбросил их, а она хорошенько оттаскала меня за уши и заставила принести сапоги обратно.
От Рагнара исходит резкий запах смерти.
На родине его телу не давал разлагаться холод, а здесь, в Тиносе, с этим проблемы: постоянные перебои с электричеством, к тому же холодильные установки менее важны для выживания подземного города, чем водоочистные сооружения и система вентиляции. Скоро Микки забальзамирует тело и подготовит его к похоронной церемонии, о которой просил Рагнар.
Полчаса я сижу молча, ожидая, пока Севро заговорит первым. Мне не хочется быть здесь. Тяжело снова видеть Рагнара мертвым и погружаться в пучину горя. И все-таки я остаюсь. Ради Севро.
От меня за километр несет по́том. Я до смерти устал. Дио принесла мне поднос со скромным обедом, но я к нему даже не притронулся, только взял печенье. Молча жую и думаю о том, насколько смешно выглядит тело Рагнара на столе – мой друг слишком велик, ноги свешиваются с края.
Несмотря на исходящий от тела запах разложения, Рагнар кажется умиротворенным. В белую бороду вплетены алые ленточки, словно красные ягоды на снегу. В сложенных на обнаженной груди руках – два лезвия. После смерти татуировки, покрывающие его руки, грудь и шею, потемнели. Череп, точно такой же, какие он подарил нам с Севро, грустно смотрит на нас, продолжая рассказывать свою историю, хотя его хозяин мертв. Облик друга будто стал более живым и ярким, если не смотреть на раны. Тонкий, безобидный с виду разрез извивается на боку, а отверстия на животе, оставленные лезвием Айи, кажутся крохотными. Как такая мелочь могла забрать из этого мира столь великого человека?
Как бы я хотел, чтобы сейчас он был здесь!
Сейчас он нужен нашим людям как никогда…
Севро смотрит на Рагнара остекленевшим взглядом, гладит татуировки на его мертвенно-бледном лице.
– Знаешь, а он хотел слетать на Венеру, – шепчет он тихим детским голосом, который я слышу впервые. – Я ему в сети показал ролик с катамараном. Он нацепил очки и как заулыбается! Никогда его таким не видел… Как будто он увидел рай и понял, что туда можно попасть, не умирая. Все время приходил ко мне в комнату посреди ночи и брал мои голографические очки, в конце концов так меня достал, что я их ему подарил. Эта хрень стоит четыреста кредитов, не больше. Знаешь, что он дал мне взамен? – спрашивает Севро и, не дожидаясь ответа, поднимает правую руку и показывает татуировку в форме черепа. – Он сделал меня своим братом! Ну почему этого жирного идиота угораздило броситься на Айю, а не прочь от нее?! – восклицает он, притворяясь, что медленно и с наслаждением бьет Рагнара в челюсть.
Валькирии тщетно прочесывали окрестности в поисках фурии. Следы вели вглубь ущелья, а потом терялись в пятнах запекшейся черной крови безвестного существа. Надеюсь, какой-нибудь монстр напал на Айю и утащил в свою пещеру, где она умерла медленной мучительной смертью. Впрочем, вряд ли: фурию голыми руками не возьмешь. Как бы ни сложилась судьба Айи, если она жива, то наверняка найдет способ связаться с верховной правительницей или Шакалом.
– Это я во всем виноват, – произношу я. – Придумал план, как избавиться от Айи, а оказалось, что план – дерьмо…
– Она убила Куинн. Помогла прикончить моего отца. Уничтожила десятки наших людей, пока ты был у Шакала, – бормочет Севро. – Ты тут ни при чем! Я бы тоже не справился с фурией, но и Рагнар не удержал бы меня от боя с ней! – говорит он, в отчаянии вжимая костяшки пальцев в стол с такой силой, что кожа белеет. – Он всегда пытался защитить нас.
– Щит Тиноса, – вздыхаю я.
– Щит Тиноса, – дрожащим голосом повторяет Севро. – Он был в восторге от этого прозвища.
– Знаю.
– Думаю, до знакомства с нами он считал себя убийцей. Мы позволили ему быть кем угодно, и он стал защитником. – Вытерев глаза, Севро отходит от Рагнара. – Итак, наш маленький принц жив?
– Да, – киваю я, – мы прихватили его с собой.
– Жаль. Какие-то несчастные два миллиметра! – показывает Севро расстояние, на котором стрела Мустанг прошла от яремной вены Кассия.
После того как Сефи отправила валькирий в другие кланы, я свозил ее с ближайшими соратницами в Асгард на челноке, чтобы они побывали в крепости, и забрал с собой Кассия. Желтые Асгарда спасли ему жизнь.
– Зачем ты оставил его в живых, Дэрроу? Надеюсь, ты не ожидаешь, что он поблагодарит тебя за твое великодушие?
– Я просто не мог дать ему умереть.
– Почему?
– Не знаю.
– Ты мне лапшу на уши не вешай!
– Может, я считаю, что мир будет лучше, если Кассий останется в живых! – с вызовом говорю я. – Люди все время использовали его, предавали, лгали ему, поэтому он стал таким, какой он есть. Это несправедливо! Пусть сделает выбор и решит, каким человеком он хочет быть!
– Никому из нас не дано решать, кем быть, – бормочет Севро. – По крайней мере, надолго!
– Разве не за это мы сражаемся? Что ты сейчас сказал про Рагнара? Его сделали убийцей, а мы дали ему шанс стать защитником! Кассий тоже заслуживает шанса!
– Вот засранец! – закатывает глаза Севро. – Если ты прав, это еще не значит, что ты не ошибся. В любом случае здесь орлов ненавидят не меньше, чем львов. Кто-нибудь все равно попытается его грохнуть, и девчонку твою тоже!
– Ее охраняют гадюки. И она не моя девчонка!
– Как скажешь, – кивает Севро, с размаху падая в кожаное кресло Микки и потирая ежик ирокеза. – Жаль, что она не взяла с собой Телеманусов. Тогда была бы вероятность надрать задницу Айе. – Он прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла. – О, кстати! Совсем забыл. Я же тебе тут кораблей насобирал.
– Я заметил, спасибо, – говорю я.
– Ну наконец-то, – хихикает он. – Теперь с нами будут считаться: двадцать эсминцев, десять фрегатов, четыре разрушителя и дредноут! Ты бы видел, Жнец! Марсианский военный флот послал на Фобос тьму легионеров, они все высадились, а мы взяли и стырили их корабли! Ввели все коды и загнали обратно в ангары! Без единого выстрела обошлось, прикинь! Парни Квиксильвера даже успели хакнуть системы громкой связи, так что команда слышала твою речь. Мятеж поднялся еще до того, как мы высадились на борт, взбунтовались алые, оранжевые, синие и даже серые! Второй раз такое не сработает, ну, в смысле, ничего не выйдет с громкой связью: золотые научатся отсоединяться от сети, взломать ее снова не получится, – но на этой неделе им пришлось нелегко! Когда к нам примкнут «Пакс» и остальные корабли Орион, мы сможем реально надрать задницу сраным эльфам!
В такие моменты мне становится ясно, что я не один. Да пусть все катятся к черту, лишь бы мой маленький ангел-хранитель оставался рядом! Жаль только, что я не способен защищать его так же хорошо, как он меня. Севро снова сделал все, о чем я просил, и даже больше. Пока я разбирался с черными, он нанес сокрушительный удар по военному флоту Шакала, лишив его четверти кораблей. Остальные подразделения были вынуждены отступить к дальнему спутнику Марса, Деймосу, и выполнить перегруппировку, а теперь Шакалу придется ждать подкрепления с Цереры и Кана.
Целый час Севро удавалось удерживать превосходство по количеству кораблей над южным полушарием Марса. Гоблин стал королем. Затем его вынудили уйти в глухую оборону рядом с Фобосом, а его люди тем временем уничтожили взятых в плен военных лоялистов. Отряды Ролло перекрыли им доступ кислорода, а потом выбросили в открытый космос. Я не витаю в облаках, разумеется, Шакал не позволит нам взять этот спутник. На людей ему, наверное, плевать, но он не станет разрушать находящиеся на станции фабрики по очищению гелия-3, так что очередной атаки долго ждать не придется. На мою тактику это не повлияет, зато Шакал крепко увязнет в боях с местным населением, которое мы подняли с колен. Его ресурсы будут истощаться, а до меня он добраться не сможет. Из всех возможных вариантов развития событий это для него наихудший.
– О чем думаешь? – спрашиваю я у Севро, заметив, что тот уставился в потолок невидящим взглядом.
– О том, сколько у нас времени в запасе. Не понимаю, почему мы постоянно на передовой. Вот я смотрю всякие видео, слушаю рассказы и думаю о людях. Обычных людях, которые живут нормальной жизнью на Ганимеде, на Земле, на Луне… Я им завидую.
– Считаешь, что у тебя ненормальная жизнь? – усмехаюсь я.
– Не как у всех.
– А как у всех? Кем бы ты хотел быть?
Севро складывает руки на груди и смотрит вдаль, словно мальчишка, который глядит с высоты на реальный мир и, к своему удивлению, не находит в нем ничего чудесного.
– Не знаю. Но уж точно не хочу быть ауреем. Может, эльфом, или довольным жизнью желтым, или фиолетовым. Просто хочется чувствовать себя в безопасности, иметь то, что никто никогда у меня не отнимет. Дом. Детей.
– Детей? – удивляюсь я.
– Ну да. Раньше я об этом не задумывался… Но когда умер папаша, когда тебя забрали…
– То есть когда ты познакомился с Виктрой, – подмигиваю ему я. – Классная, кстати, бородка!
– Отвали, Жнец!
– Погоди, а у вас с ней…
– Было бы здорово просто быть Севро, – перебивает меня он, срочно меняя тему. – Севро, у которого жив папа. Севро, который помнит свою мать, – нарочито громко смеется над собой он. – Иногда я думаю о прошлом, о том, как все начиналось… Интересно, как бы все сложилось, если бы папа знал, что к ним заявятся из Бюро стандартов, и просто сбежал бы, а нас с мамой забрал с собой…
– Я тоже часто представляю себе, какой была бы моя жизнь, если бы Эо не умерла, – киваю я и мечтательно улыбаюсь. – Придумываю имена нашим детям… Вот я повзрослел и состарился вместе с Эо… С каждым новым шрамом, с каждым годом я люблю ее все больше, хотя она по-прежнему презирает наше обывательское существование. Хороню мать, потом – брата с сестрой… Эо седеет, лицо ее покрывается морщинами, ее мучает кашель, и вдруг в один прекрасный день над моей головой в шахте раздается грохот. Обвал – и все, конец. Она отнесет мои останки в крематорий, развеет пепел, а спустя годы наши дети сделают то же самое с ней. В клане будут говорить, что мы были прекрасной парой, прожили долгую, счастливую жизнь и вырастили чертовски хороших ребят. А потом умрут и наши дети, и о нас станут забывать, а когда наступит черед детей наших детей, память о нас исчезнет и мы превратимся в пыль, которую ветер гонит по длинным тоннелям шахт… Это была бы маленькая, никому не интересная жизнь, но мне бы она нравилась, – пожимаю плечами я. – Каждый день спрашиваю себя, как бы я поступил, если бы мог повернуть время вспять, забыть обо всем, вернуться туда и пребывать в блаженном неведении?
– И каков твой ответ?
– Долгое время я верил, что делаю все это ради Эо. Летел вперед, как выпущенная в цель стрела, потому что у меня в голове засела навязчивая идея. Так, мол, хотела Эо, и я во имя любви к ней осуществлю ее мечту. Но это было безумием. Я заставлял себя жить вполсилы. Создал кумира из женщины, превратил ее в святую мученицу, сделал идеей, а не живым человеком. Притворялся, что она – само совершенство… – Я провожу рукой по грязным, много дней не мытым волосам. – Там, в Яме, я вдруг все понял. Моя речь была о том, что справедливость не предполагает переделки прошлого – она призывает строить будущее. Мы сражаемся не ради мертвых, а ради живых. Ради тех, кто еще не родился. Боремся за шанс иметь детей. Вот за что стоит воевать, иначе зачем все это? – спрашиваю я, но Севро молчит, обдумывая услышанное. – Мы с тобой продолжаем искать свет во тьме, надеясь, что он когда-нибудь блеснет, а он-то вовсю горит! Этот свет несем мы, парень, – говорю я, беря его за плечо. – Уставшие от жизни идиоты вроде нас с тобой и есть источники света. И нас становится больше и больше!

36
Выпивка

Мы с Виктрой сталкиваемся в коридоре, когда я выхожу из лаборатории, оставив Севро наедине с Рагнаром. Уже далеко за полночь, а она только что прилетела с Фобоса, чтобы помочь с последними приготовлениями по координации действий службы безопасности Квиксильвера, Сынов и нашего новообретенного флота. Я передал ей командование до тех пор, пока к нам не присоединится Орион, и Танцору это решение явно пришлось не по вкусу. Он напуган тем, что я отдал столько власти в руки золотых: они, по его мнению, только и мечтают захватить ее целиком. Возможно, приезд Виргинии станет последней каплей, которая переполнит его чашу терпения.
– Как он? – спрашивает Виктра про Севро.
– Получше, – отвечаю я.
Они не виделись со дня моего выступления на Фобосе. Севро занимался кораблями, а Виктра руководила операцией из надежно защищенной башни Квиксильвера.
– Но он будет рад тебя видеть, – добавляю я; Виктра улыбается и, кажется, даже краснеет.
– Куда идешь? – интересуется она, тон ее чересчур суров.
– Хочу убедиться, что Мустанг и Танцор еще не поотрывали друг другу голову…
– Благородно с твоей стороны, но, к сожалению, ты опоздал…
– Что случилось? Все в порядке?
– Порядок – понятие относительное. Танцор в штабе, бьется в истерике насчет того, что все золотые – высокомерные засранцы, страдающие манией величия, и так далее. Первый раз слышу, чтобы он матом ругался. Я решила там не задерживаться, поэтому подробностей не знаю. Ну, он от меня не в восторге, ты же знаешь.
– А ты не в восторге от Виргинии, – парирую я.
– Я против этой барышни ничего не имею. Она напоминает мне о доме. Тем более вы заполучили новых союзников. Просто она – двуличная, этакая необъезженная кобылка. Хотя, с другой стороны, лучшие лошади всегда поначалу пытаются тебя скинуть… Правда, Дэрроу?
– Ты на что намекаешь? – со смехом спрашиваю я.
– Сам знаешь на что.
– Кстати, где она?
– Что бы там ни говорили злые языки, дорогой, я знаю далеко не все, – изобразив крайнюю степень сожаления, качает головой Виктра.
– А ты куда?
– Не твое дело, – ехидно ухмыляется она.

* * * 

Через некоторое время я нахожу Виргинию в пищеблоке. Она сидит за столом с дядькой Нэролом, Каваксом и Даксо. Положив ноги на стол и облокотившись на Даксо, Мустанг рассказывает о наших приключениях в училище. Добрая дюжина гадюк расположились за соседними столами, курят и ловят каждое ее слово. Подойдя ближе, замечаю, что, кроме великанов Телеманусов, у Виргинии есть еще двое слушателей: мои брат и мать. Сначала я их не заметил из-за широких спин Телеманусов.
– …Ну и тогда я, конечно, зову Пакса.
– Пакс – это мой сын, – поясняет Кавакс моей матери.
– Он спускается с холма, ведет за собой колонну членов моего братства, и у Кассия с Дэрроу земля начинает дрожать под ногами, с воплями ужаса они прячутся в овраге, сидят там в обнимку несколько часов, дрожа от страха и синея от холода!
– Синея от холода! – по-детски широко улыбается Кавакс, и Сыны, подслушивающие разговор, не могут сдержать смеха, потому что Кавакс Телеманус, конечно, золотой, но его просто невозможно не полюбить. – Синеют, Софокл! Как голубика, да? Дианна, дай ему еще одну!
Моя мать кидает на стол желейную конфету, она катится мимо бутылки и попадает прямо в широко разинутую пасть Софокла.
– И что у нас тут происходит? – спрашиваю я, со значением глядя на бутылку, из которой мой брат то и дело подливает золотым.
– Слушаем девочку, – хрипло отвечает Нэрол, выпуская облако дыма. – На, затянись! – протягивает он сигарету Виргинии.
– Фу, Нэрол, какая ужасная привычка! – морщит нос она.
– Да я им обоим уже сколько лет об этом твержу! – укоризненно поглядывая на мать, поддерживает Виргинию Киран.
– Привет, Дэрроу! – Даксо встает и сжимает мое плечо. – Как приятно снова тебя видеть, да еще и без лезвия! – подмигивает он и тычет в меня пальцем.
– Привет, Даксо! Прости, что тогда так вышло. Я перед тобой в долгу. Спасибо, что позаботился о моих людях.
– Ну я-то что, Орион скажи спасибо, – прищурившись, отвечает он и с изящным поклоном садится на свое место.
Мой брат в полном восторге смотрит на великана и любуется вытатуированными на его черепе ангелами. Конечно же, он просто заворожен им, а как иначе? Даксо в два раза тяжелее его, безукоризненно одет, а его манерам позавидовал бы даже розовый вроде Маттео. Тот, кстати, потихоньку поправляется под бдительным присмотром желтых Квиксильвера и очень обрадовался, узнав, что я жив.
– Что у вас там случилось с Танцором? – спрашиваю я Виргинию.
– Кажется, я ему пришлась не по нраву, – заливисто смеясь, отвечает она и тут же краснеет. – Но ты не переживай, он смирится!
– Ты что, напилась? – со смехом интересуюсь я.
– Чуть-чуть! Присоединяйся! – Она убирает ноги со стола и подвигается, освобождая мне место рядом с собой. – Я как раз собиралась рассказать о том, как вы с Паксом боролись в грязи!
Мама молча наблюдает за мной, едва заметно улыбаясь. Она прекрасно понимает, в какой я нахожусь панике. Я в шоке оттого, что две половины моей жизни вдруг сошлись и люди, которых раньше ничто не связывало, начали общаться без моего ведома. Ощущая себя ужасно неловко, сажусь за стол и слушаю, как Мустанг завершает свой рассказ. Из-за последних событий я и забыл, насколько она очаровательна. В ней есть какая-то легкость, воздушность. Она увлекает людей тем, что относится к ним с вниманием и уважением, всегда называет по имени, и у них появляется ощущение, что их хорошо понимают. Мои дядя и брат явно подпали под ее чары – к тому же у нее оказались такие харизматичные друзья, как Телеманусы… Мама замечает, как я смотрю на Виргинию, и я изо всех сил стараюсь не покраснеть.
– Ладно, хватит об училище, – говорит Мустанг, в малейших подробностях описав, как мы с Паксом сражались на дуэли на подступах к ее замку. – Дианна, ты обещала мне рассказать какую-нибудь историю из детства Дэрроу!
– Может, про газовый баллон? – предлагает Нэрол. – Эх, жаль, Лоран не с нами!
– Нет, только не это! – возражает Киран. – Давайте лучше про то, как Дэрроу…
– Есть у меня одна история, – перебивает мужчин моя мать. – Когда Дэрроу был маленький – года три ему было, может, четыре, – медленно начинает она тихим голосом, почти шепотом, – отец подарил ему часы, переходившие в их семье по наследству. Латунные, с колесом вместо электронных цифр. Помнишь? – спрашивает она у меня, и я киваю. – Ну просто произведение искусства. Дэрроу эти фамильные часы обожал. Много лет спустя, уже после смерти отца, Киран начал кашлять. А у нас в шахтах лекарства – большой дефицит. Надо доставать их в Гамме или у серых, но это стоит денег. Я не знала, как расплатиться, но как-то раз Дэрроу приходит домой с лекарством и отказывается говорить, откуда взял. А потом, через несколько недель, я увидела эти старинные часы на каком-то сером.
Смущенно изучаю свои руки, но и не глядя чувствую, что Мустанг пристально смотрит на меня.
– Думаю, пора нам по домам, – вдруг говорит мама.
Нэрол и Киран возмущаются, но она многозначительно откашливается, встает, подходит ко мне и целует в макушку. Поцелуй длится чуть дольше обычного. Потом мама гладит Виргинию по плечу, опирается на руку моего брата и, хромая, выходит из комнаты. Люди Нэрола следуют за ней.
– Вот это женщина! – восторгается Кавакс. – Как же сильно она тебя любит!
– Я рад, что вы познакомились с ней именно так, – говорю я ему. – Особенно ты, – поворачиваюсь я к Виргинии.
– В каком смысле – так? – спрашивает она.
– Без меня. Я бы начал вас контролировать, как в прошлый раз.
– Да уж, тогда неудачно вышло, – кивает Даксо.
– А сейчас все вышло как надо, – довольно усмехаюсь я.
– Согласна. Удачно получилось, – улыбается Мустанг. – Жаль, я не могу познакомить тебя с моей мамой… Она бы тебе понравилась больше, чем мой отец.
Улыбаюсь ей в ответ, пытаясь понять, что же между нами происходит. Прихожу в ужас от одной мысли, что придется дать определение той неимоверной легкости, которую я чувствую рядом с ней. Боюсь спросить у Виргинии, о чем она думает, чтобы неосторожным словом не разрушить хрупкую иллюзию покоя и радости. Кавакс неловко откашливается, и волшебство заканчивается.
– Значит, знакомство с Танцором прошло неудачно? – быстро меняю тему я.
– Боюсь, что так, – отвечает Даксо. – Его ненависть слишком велика. Теодора говорила более прямо, а Танцор… выражался более тактично, но довольно воинственно.
– Он шифруется, – объясняет Мустанг, делая еще глоток из стакана и морщась от крепкого напитка. – Скрывает от нас информацию. Все, что он сказал, я и так знаю.
– Думаю, и ты вряд ли выложила все карты на стол.
– Конечно нет, – морщится она. – Обычно за меня это делают другие. Он умен, значит мне будет сложно убедить его, что мы действительно ваши союзники.
– Все-таки союзники?
– Да, благодаря твоей семье. Ты хочешь построить для них новый мир. Для твоей матери, для детей Кирана… Это я могу понять. Когда я решила пойти на переговоры с верховной правительницей, то пыталась сделать то же самое: защитить тех, кого люблю. – Мустанг задумчиво водит пальцами по вмятинам на столе. – Я не представляла себе мира без войны, если бы мы не капитулировали. Но сейчас я понимаю, что это возможно, – заканчивает она, глядя на мои ладони без знаков касты, как будто в моих руках – секрет нашего будущего.
Вероятно, так и есть.
– Ты серьезно? – спрашиваю я. – И вы тоже, Телеманусы?
– Нет ничего важнее семьи, – громогласно заявляет Кавакс, – а ты – член семьи, правда, Дэрроу?
Даксо грациозным движением кладет руку мне на плечо. Даже лежащий под столом Софокл ощущает торжественность момента и тут же тычется мордочкой в мою ногу.
– Да, – с благодарностью киваю я, – мы – одна семья!
Напряженно улыбаясь, Мустанг достает из кармана листок бумаги и протягивает мне:
– Это частота интеркома Орион. Где она, я не знаю, скорее всего – в поясе астероидов. Я дала ей простое указание – сеять хаос. Судя по перехваченным переговорам золотых, именно этим ее подчиненные и занимаются. Если мы хотим убрать Октавию, то без Орион и ее кораблей нам не обойтись.
– Спасибо вам! – обращаюсь я ко всем троим. – Я боялся, что второго шанса у нас уже не будет…
– Мы тоже, – кивает Даксо. – Дэрроу, позволь мне говорить начистоту: есть вещи, которые нас беспокоят. Ты планируешь использовать сверла-щупальца, чтобы с их помощью черные смогли взять главные города Марса. Мы считаем, что это будет большой ошибкой.
– Почему? – спрашиваю я. – Нам нужно лишить Шакала центров власти, выйти на прямой контакт с населением…
– Мы с отцом не настолько доверяем черным. Не так, как ты, – осторожно говорит Даксо. – Если ты полностью развяжешь им руки и спустишь с цепи на жителей Марса, от твоих благих намерений не останется ровным счетом ничего.
– Варвары! – рокочет Кавакс. – Они – варвары!
– Но сестра Рагнара…
– Сефи – не такая, как Рагнар, – перебивает меня Даксо. – Она чужая в нашем мире. Я слышал, что она сделала с пленными золотыми. Совесть не позволит нам принять участие в твоем плане, если черные начнут громить города Марса. Женщины из рода Аркосов тоже не пойдут на такое.
– Понятно…
– У твоего плана есть еще один существенный недостаток, – вступает в беседу Мустанг. – В нем не уделяется должного внимания моему брату.
– Для нас главное – устранить верховную правительницу, – возражаю я. – Вот кто представляет наибольшую опасность!
– На данный момент – возможно, но не надо недооценивать моего брата. Он умнее тебя. Умнее меня, – продолжает Мустанг, и даже Каваксу нечего на это ответить. – Посмотри, чего Адриус добился! Если он будет знать правила игры и все вводные, то затаится, потратит много времени, просчитывая вероятные ходы, варианты и сценарии, учтет все факторы и вычислит результат. Это же его любимое занятие! До смерти Клавдия, пока нас не разлучили, он сидел дома все время, даже в самую прекрасную погоду, решал головоломки, рисовал лабиринты и просил меня добраться до их центра, когда я возвращалась домой после верховой прогулки с отцом или рыбалки с Клавдием и Паксом. Когда я находила центр, он смеялся и говорил, что рад иметь такую умную сестренку. Я не придавала этому значения, но однажды, после того как разгадала очередной его ребус, зашла к нему в комнату. Адриус не заметил меня сразу. Он орал как ненормальный и бил себя по лицу из-за того, что проиграл мне. В следующий раз, когда он попросил меня найти центр лабиринта, я сделала вид, что у меня не получается, но его так просто не проведешь. Думаю, он догадался, что я была свидетелем его слабости. Знал, что я увидела его истинное лицо, тогда как все его считали немного застенчивым, милым мальчиком, – на одном дыхании выпаливает Мустанг и передергивается от неприятных воспоминаний. – Он заставил меня пройти лабиринт до конца, улыбнулся, снова сказал, что рад иметь такую умную сестру, и ушел. Вскоре он нарисовал такой лабиринт, что я и правда не смогла найти центр, как ни старалась, – поежившись, продолжает она. – Он сидел на полу среди разбросанных карандашей и наслаждался моей беспомощностью. Как будто древний демон, скрывающийся внутри фарфоровой куклы. Вот таким я его и запомнила. Таким я его вижу сейчас, когда вспоминаю, как он убил нашего отца.
Телеманусы слушают ее речь в зловещем молчании, и я понимаю, что они боятся Шакала не меньше меня.
– Дэрроу, он никогда не простит тебе твоей победы в училище! Тем более ты заставил его отрубить себе руку. Не простит мне, что я отправила его к тебе голым. Адриус одержим желанием убить нас не меньше, чем Октавия или отец. Если ты думаешь, что он забудет о том, как Севро в ритме вальса ворвался в его цитадель на термосверле и увел тебя у него из-под носа, то ты рискуешь потерять очень много людей. Твой план взять города силой не сработает, Адриус просчитает твои действия на десять ходов вперед. И даже если тебе удастся захватить Марс, война затянется на годы. Надо вырвать это зло с корнем!
– К тому же, – добавляет Даксо, – нам нужны гарантии того, что в случае победы ты не станешь диктатором и не объявишь полную демократию.
– Диктатором? – усмехаюсь я. – Думаешь, я сплю и вижу себя у руля власти?
– Ну кому-то ведь придется, – пожимает плечами Даксо.
Из-за двери доносится громкое покашливание. Мы словно по команде оборачиваемся и видим Холидей.
– Простите, что помешала, сэр! – говорит она, заложив большие пальцы за ремень. – Вас зовет Беллона. Кажется, дело серьезное.

37
Последний орел

Кассий прикован наручниками к больничной каталке в госпитале Сынов Ареса. Он лежит в том самом госпитале, где мои люди умирали от смертельных ран, полученных во время спасательной операции. Они вырвали меня из рук Беллона и Айи. Пострадавшие в боях повстанцы Фобоса и участники других операций занимают все койки. Жужжат и пищат аппараты искусственного дыхания, но взгляды раненых, кажется, говорят громче любых звуков. Прохожу между рядами коек и топчанов, бойцы тянутся ко мне, хотят прикоснуться к человеку, у которого нет на руках рабских знаков. Я стараюсь дотронуться до каждого, но сейчас нет времени обходить весь зал.
Я просил Танцора выделить Кассию отдельную палату, но его все равно поместили в главном зале госпиталя среди пациентов с ампутированными конечностями, рядом с огромным пластиковым тентом, закрывающим печь для кремации. Он лежит на виду у низших цветов и сам пусть вдоволь наглядится на то, что такое настоящая война. Чувствуется почерк Танцора… Кассий находится в тех же условиях, что и все остальные, и нельзя назвать это проявлением жестокости или особым обращением, с ним обходятся так же, как со всеми. Смотрю я на все это, и мне даже хочется угостить старого социалиста выпивкой.
Рядом с койкой Кассия на металлических стульях сидят люди Нэрола: один серый и двое изрядно потрепанных жизнью бывших проходчиков. У них через плечо перекинуты ремни, на которых висят бластеры внушительных размеров. Охранники играют в карты, но, завидев меня, тут же вскакивают и отдают честь.
– Говорят, он меня звал?
– Всю ночь, сэр! – хрипло отвечает алый, тот, что пониже ростом, с интересом разглядывая стоящую позади меня Холидей. – Неудобно вас беспокоить, но он же, мать вашу, олимпиец, так что мы решили передать его слова начальству! А еще, сэр, – шепчет он, наклонившись ко мне и попыхивая мне в лицо дымом синтетической ментоловой сигареты, зажатой в пожелтевших зубах, – этот засранец заявил, что у него есть важная информация!
– Он в состоянии говорить?
– Да, – ворчит солдат. – Говорит мало, но гортань не задета.
– Мне нужно побеседовать с ним с глазу на глаз, – требую я.
– Если что – мы рядом, сэр!

* * * 

Доктор и охранники откатывают тележку Кассия в дальний угол зала к аптечному блоку, дверь в который запирается на ключ. Мы с Кассием остаемся наедине между рядов пластиковых контейнеров с лекарствами. Он лежит на тележке и наблюдает за мной, на белой повязке между кадыком и яремной веной проступает едва заметное пятно крови.
– Ты чудом остался в живых, – первым заговариваю я.
Кассий молча пожимает плечами, и я вдруг замечаю, что рядом с ним нет капельницы, а на руке отсутствует морфинный браслет.
– Тебе не дали обезболивающее? – обеспокоенно спрашиваю я.
– Это не наказание. Был консилиум, – говорит он очень медленно, чтобы не повредить швы на шее. – У них морфина не хватает, запасы подходят к концу. Говорят, что на прошлой неделе пациенты проголосовали за то, чтобы самые серьезные лекарства доставались тем, кто лежит на ожоговом или перенес ампутацию. Благородно с их стороны не стонать от боли по ночам, словно брошенные щенки… Знаешь, мне всегда было интересно, слышат ли матери, как их дети плачут и зовут их.
– Думаешь, твоя мать слышит?
– Я никогда не плакал. А мою мать теперь ничего не волнует, кроме мести. Что бы она под этим ни понимала.
– У тебя есть для меня информация? – перехожу я к делу, потому что не знаю, что еще сказать.
Этот человек – мой брат по оружию. Холидей спросила, почему я оставил его в живых, и я стал нести что-то насчет благородства и чести, но в глубине души мне отчаянно хочется, чтобы мы снова стали друзьями. Мне нужна его поддержка. Наверное, это глупо. Должно быть, во мне проснулось чувство вины. А может, я просто поддался его поразительному обаянию и харизме? Или же во мне говорят тщеславие и потребность в любви со стороны тех людей, к кому я испытываю глубокое уважение? Кассия я, несомненно, уважаю. В нем есть подлинное благородство, несмотря на его извращенные понятия о чести. Если уж на то пошло́, я гораздо лучше понимаю, во имя чего сражаюсь.
– Ты или она? – тихо спрашивает он.
– Ты о чем?
– Кто из вас не дал черным выжечь мне глаза и вырвать язык? Ты или она?
– Мы оба.
– Лжец. Если честно, я думал, что она не выстрелит, – продолжает он, пытается дотронуться до шеи, но кандалы не пускают его, отбрасывая назад. – Ты не мог бы снять с меня эти штуки? Ужасно чешется.
– Ты наверняка останешься в живых.
– Ну наконец-то! – хмыкает он. – Теперь ты будешь строить из себя благородного победителя! Думаешь, что раз спас меня, то ты лучше золотых? Стоишь на более высокой ступени развития?
– Возможно, мне придется пытать тебя, чтобы получить нужную информацию, – возражаю я.
– Что ж, это будет неблагородно с твоей стороны.
– А по-твоему, благородно пытать человека три месяца, а потом на девять месяцев засадить его в тесный склеп? Да и вообще, какого черта ты думаешь, что мне есть дело до всех этих разговоров о благородстве и чести?
– Тоже верно, – хмурит лоб Кассий и внезапно становится похож на портрет кисти Микеланджело. – Ты ошибаешься, если думаешь, что верховная правительница вступит с тобой в переговоры. Ради моего спасения она не пойдет на жертвы.
– Тогда зачем же ты служишь ей? – спрашиваю я.
– Это мой долг, – отвечает Кассий, но я начинаю сомневаться в искренности его слов.
В его взгляде сквозит одиночество, тоска по другой жизни. Я вижу, как желание изменить свою судьбу борется в нем с чувством долга.
– Не важно, – говорю я. – Думаю, мы с тобой причинили друг другу достаточно зла. Я не стану пытать тебя. Тебе действительно есть что сказать или будем ходить вокруг да около еще минут десять?
– Дэрроу, ты никогда не задавался вопросом, почему верховная правительница начала переговоры о перемирии? Наверняка ты думал об этом. Она не из тех людей, что склонны к проявлениям милосердия. Тогда почему она решила сделать исключение для Виргинии? Для окраины? Флот Октавии превосходит космические силы губернаторов Газовых Гигантов в три раза! Центр лучше снабжается всем необходимым! Генерал Ромул в подметки не годится Року, и ты это прекрасно знаешь. Почему же правительница отправила нас на переговоры? Почему решила пойти на компромисс?
– Мне известно, что она хотела убрать Шакала. К тому же она не может вести войну на три фронта: усмирять повстанцев на окраине, пытаться надеть намордник на Шакала и сражаться с Сынами Ареса. Октавия стремится минимизировать зоны военных действий, чтобы решать проблемы по мере их поступления. Это все и так ясно, стратегия проста как три копейки.
– Но знаешь ли ты, почему Октавия решила избавиться от Адриуса?
– Мой побег, лагеря смерти, перебои в поставках гелия… – перечисляю я, понимая, что список причин, по которым должность лорд-губернатора Марса не должен занимать психопат, бесконечен.
– Совершенно верно, – перебивает меня он. – Верно и даже убедительно. Именно такое объяснение мы и предложили Виргинии.
– И о чем же вы умолчали? – подхожу к нему я, услышав, как изменился его голос.
Кассий медлит, словно сомневаясь, стоит ли мне доверять, но потом все-таки отвечает:
– Не так давно агенты нашей разведки обнаружили расхождения между квартальными отчетами по объемам производства гелия, предоставленным в департамент энергетики и в департамент управления шахтами. Тогда мы запросили отчеты наших агентов, работающих в шахтах под прикрытием, и обнаружили, что Шакал как минимум в ста двадцати пяти случаях заявил, будто утечка гелия произошла вследствие подрывной деятельности Сынов Ареса. Оказалось, что это неправда. Также он сообщил о том, что четырнадцать шахт были разрушены в ходе терактов Сынов Ареса, но ничего подобного в реальности не было!
– Значит, решил снять сливки, ну и что? Мало, что ли, в системе коррумпированных лорд-губернаторов?
– Но он не продает гелий на черном рынке. Создает искусственный дефицит, а сам накапливает огромные запасы гелия!
– Запасы? Действительно большие? – напряженно спрашиваю я.
– По нашим оценкам, с учетом дополнительных поставок с этих четырнадцати шахт и резервных запасов Марса, через два года у Шакала будет больше гелия, чем в резервных фондах империи на Луне и Венере, а также военном резерве Цереры, вместе взятых.
– Из этого можно сделать сотни разных выводов, – тихо замечаю я, постепенно осознавая, что речь идет о гигантских запасах гелия – три четверти общего объема самого ценного вещества во всех мирах под контролем одного человека! – Собирается разделаться с верховной правительницей? Подкупает сенаторов?
– На данный момент на его стороне уже сорок сенаторов, – признает Кассий, – больше, чем мы думали. Но он втянул их в историю посерьезнее, – продолжает он, пытаясь усесться поудобнее и выпрямить спину, но наручники удерживают его в полусогнутом положении. – Дэрроу, я задам тебе один вопрос и прошу тебя, скажи мне правду, – вдруг заявляет он таким серьезным тоном, что я даже не решаюсь пошутить на эту тему. – Правда ли, что Сыны Ареса совершили ограбление склада на одном из астероидов в поясе Марса через несколько дней после твоего побега? Примерно четыре месяца назад?
– А можно поточнее? – недоверчиво говорю я.
– Заброшенная часть основного пояса астероидов, подсемейство Карины, номер Эс – тысяча девятьсот восемьдесят восемь. Кремниевый, никому не нужный астероид. Полезных ископаемых практически не обнаружено. По форме напоминает родинку на левом бедре Виргинии, – зло добавляет он. – Так достаточно точно? Или хочешь еще подробностей?
– Ну и сволочь же ты!
– Взаимно, – отвечает он, очаровательно улыбаясь. – Но давай все-таки ближе к делу…
Пока Микки приводил меня в порядок, я просмотрел записи обо всех тактических операциях, проведенных Севро. Действительно, было несколько нападений на военные базы легиона в поясе астероидов, но ничего хотя бы отдаленно похожего на то, что описывал Кассий.
– Нет. Насколько мне известно, на Эс – тысяча девятьсот восемьдесят восемь никаких операций не проводилось.
– Черт побери! – бормочет он, задыхаясь. – Значит, мы были правы…
– Кассий, что было на этом складе?
– Пятьсот ядерных боеголовок, – мрачно отвечает он, и я вижу, что пятно крови на его повязке расплылось до размеров открытого рта.
– Пять сотен?! – повторяю я, слыша собственный голос как будто со стороны. – Какого калибра?
– Тридцать мегатонн.
– Убийцы миров! Кассий, объясни мне, зачем они вообще нужны? Почему их не уничтожили?
– Приберегли на тот случай, если бы Повелителю Праха пришлось повторить историю с Реей. Пункт управления находится между центром и окраиной.
– Повторить историю с Реей? Кассий, кому ты служишь? Женщине, которая оставляет на черный день запас боеголовок, способный уничтожить целую планету?
– Все улики были против Сынов Ареса, – не обращая внимания на мой монолог, продолжает Кассий, – но верховная правительница решила, что Севро не смог бы провернуть такую авантюру. Она поручила Мойре выяснить обстоятельства ограбления, и той удалось отследить коды кораблей похитителей до заброшенной верфи, ранее принадлежавшей компании «Юлии индастриз». Если Сыны и правда непричастны к этой краже, значит оружие у Шакала, но мы не знаем, как он собирается его использовать.
Стою в полном шоке и не могу выдавить ни слова. Отчаянно пытаюсь соединить элементы мозаики воедино и понять, зачем Шакалу такое количество ядерного оружия. Согласно уставу Сообщества, марсианским военным силам разрешается иметь в арсенале только двадцать ракет для ведения космических боев, весом не более пяти мегатонн.
– Допустим, это правда. Зачем ты рассказал мне об этом? – спрашиваю я.
– Потому что Марс – моя родина, Дэрроу. Моя семья живет там так же долго, как и твоя. На Марсе мой дом, моя мать! Что бы ни задумал Шакал в долгосрочной перспективе, верховная правительница считает: если загнать его в угол, он воспользуется этим оружием!
– Вы боитесь, что мы победим, – вдруг понимаю я.
– Когда всем руководил Севро, Сыны Ареса были обречены на поражение, но теперь… Сам подумай, – говорит Кассий, глядя мне в глаза. – Ситуация вышла из-под контроля. Октавии неизвестно мое местонахождение. Она не знает, жива ли Айя, не видела того, что творится у вас в Тиносе. Шакал может узнать, что она собиралась предать его, выдать собственной сестре. Он бешеный пес, Дэрроу! Если вы спровоцируете его, он разорвет всех нас. Вполне возможно, что тебе удастся выжить, – добавляет он вполголоса, – но что будет с Марсом?

38
Счет

– Пятьсот ядерных боеголовок? – шепчет Севро. – Охренеть, мать твою! Дэрроу, скажи, что ты шутишь!
Танцор молча сидит за столом, потирая виски.
– Чушь! – восклицает подпирающая стену Холидей. – Если у засранца и правда есть такое оружие, он бы уже пустил его в ход!
– Давай-ка оставим право делать выводы тем, кто лично знаком с этим человеком, ладно? – перебивает ее Виктра. – Действия Адриуса не подчиняются законам нормальной человеческой логики!
– Это точно, – хмыкает Севро.
– Однако это не отменяет серьезности вопроса, – возражает Танцор, который явно недоволен присутствием на совещании такого количества золотых и с особой неприязнью поглядывает на Виргинию, стоящую рядом со мной. – Раз у него есть подобное оружие, чего же он ждет?
– Такая эскалация конфликта ударит по нему почти столь же сильно, как и по нам, – отвечаю я. – В этом случае верховная правительница сразу снимет его с должности лорд-губернатора.
– Да нет у него никаких боеголовок! – презрительно говорит Квиксильвер, фигура которого светится голубыми голографическими пикселями над панелью экрана. – Он блефует, Дэрроу! Беллона знает твое слабое место! Пугает забвением! Чушь собачья! Мои техники заметили бы серьезные колебания, если бы он переместил такое количество оружия! К тому же новость об обогащении плутония не прошла бы мимо меня, если бы правительница приказала построить такие боеголовки!
– Если только это не ракеты старого образца.
– К тому же мы живем в большой Солнечной системе, – спокойно добавляет Мустанг.
– А у меня большие уши! – резко отвечает Квиксильвер.
– Были большие, – поправляет его Виктра. – Становятся все меньше с каждым днем…
Лидеры повстанцев сидят полукругом перед голографическим проектором, на который выведено голографическое изображение астероида S-1988. Голый каменистый шар, входящий в подсемейство Карины семейства Корониды, расположенного в главном поясе астероидов между Марсом и Юпитером. На астероидах Корониды находятся базы гелиедобывающей промышленности энергетического консорциума Земли, а также несколько звездных подстанций с плохой репутацией, которыми пользуются в основном пираты и контрабандисты. Одна из наиболее известных подстанций – «Лакримоза-208», где Севро совершал промежуточную заправку во время перелета с Плутона на Марс. Местные называют это логово контрабандистов «Дева печального образа». По словам Гоблина, в этом притоне твоя жизнь сто́ит дешевле килограмма замороженного гелия или грамма демонической пыли. Вообще, он на удивление немногословен, когда речь заходит о «Лакримозе», и о своих похождениях не распространяется.
В военных штабах золотых совещания всегда проводятся за круглым или прямоугольным столом, потому что люди, сидящие друг против друга, более склонны вступать в интеллектуальную конфронтацию, чем те, кто находится рядом. Золотые всегда придерживаются этого правила, а вот я избрал другую тактику: хочу, чтобы мои друзья посмотрели в лицо проблеме, то есть на проектор, а если им вздумается переругаться друг с другом, то придется шею свернуть.
– Жаль, что у нас нет оракулов правительницы, – вздыхает Мустанг. – Посадили бы сейчас такого Кассию на запястье и сразу же узнали бы, можно ли ему доверять…
– Ах, простите, госпожа, к сожалению, в нашем распоряжении нет ресурсов, к которым вы привыкли! – огрызается Танцор.
– Я не это имела в виду!
– Ну еще есть старые добрые пытки, – отвлекает его Севро.
Он уселся в центре стола и пытается подстричь ногти лезвием. Виктра стоит у него за спиной, прислонившись к стене, и брезгливо морщится, когда на пол летит очередной обрезок ногтя. Слева от Севро сидит Танцор, а справа, как раз между нами, мерцает голограмма Квиксильвера примерно метровой высоты. Серебряный провозгласил Фобос свободным городом от имени повстанцев и выполняет функции губернатора. Сейчас он склонился над небольшой горкой устриц, держа в руке платиновый ножичек с несколькими лезвиями, и раскладывает раковины в пять одинаковых кучек. Если его и волнуют боевые действия, которые Шакал ведет на его станции, он отлично это скрывает. Сефи нервно ходит взад-вперед вокруг стола, словно пойманное в ловушку животное, и адски потеет в своих меховых одеждах. Танцор с опаской поглядывает на нее.
– Хочешь узнать правду? – спрашивает Севро. – Тогда дай мне семнадцать минут и отвертку!
– Думаешь, нам стоит обсуждать такие дела в ее присутствии? – шипит Виктра, кивая в сторону Виргинии.
– Она на нашей стороне! – резко отвечаю я.
– Ты уверен? – поддерживает Виктру Танцор.
– Без нее мне не удалось бы завоевать доверие черных, – говорю я. – Она помогла нам выйти на Орион!
С Орион я, кстати, связался сразу же после разговора с Кассием. Она уже на всех парах несется сюда на «Паксе» и ведет с собой крупное подразделение моего бывшего флота. Кажется совершенно невероятным, что скоро я снова увижу синюю и корабль, где почувствовал себя дома впервые с тех пор, как покинул Ликос.
– Благодаря Виргинии у нас появился настоящий флот! Она смогла уберечь мои корабли! Сохранила жизнь Орион! Зачем ей все это, если она не стремится к тем же целям, что и мы?
– И к каким же целям стремится госпожа? – ехидно спрашивает Танцор.
– Нанести поражение Октавии и Шакалу, – твердо отвечает Мустанг.
– Но мы-то хотим куда большего! – восклицает Танцор.
– Она на нашей стороне! – начинаю терять терпение я.
– Сейчас, а потом? – усмехается Виктра. – Она же умная девочка! Сегодня она использует нас, чтобы избавиться от своих врагов, а завтра захватит власть. Вдруг ей нужен Марс, а может, и больше!
Виктра совсем забыла о том, как однажды мои золотые советники переругались, с пеной у рта обсуждая, можно ли доверять ей. Тогда все отвернулись от нее, и только Рок смело выступил в ее защиту. Похоже, ирония ситуации ускользает от Виктры, либо она слишком хорошо помнит, как Мустанг сомневалась в чистоте ее намерений год назад, и просто решила вернуть должок.
– К сожалению, не могу не согласиться с Юлией, – неожиданно заявляет Танцор, – она в кои-то веки права! Августусы всегда были игроками! От первого до последнего представителя их рода!
Судя по всему, Танцору не понравилась излишняя скрытность, которую Мустанг проявила в самом начале. Она была к этому готова и даже не хотела идти на совещание, чтобы не подрывать доверие к моему плану. Но для того чтобы мой план сработал и в результате у нас все получилось, нам придется научиться находить общий язык. Все смотрят на меня, ожидая, что я начну защищать свою подругу. Плохо же они ее знают!
– Вы все ведете себя нелогично, – вдруг произносит Мустанг. – Не хочу никого из вас обидеть, это просто констатация факта. Если бы я хотела навредить вам, то просто связалась бы с верховной правительницей или моим братом и установила на своем корабле маячок. Вам прекрасно известно, на что готова пойти Октавия, лишь бы отыскать Тинос, – спокойно говорит она, а мои друзья обмениваются встревоженными взглядами. – Но я этого не сделала. Знаю, что вы не доверяете мне. Но вы полагаетесь на Дэрроу, а он – на меня, и поскольку он знает меня лучше, чем все вы, вместе взятые, думаю, в данном случае принимать решение должен он. Так что хватит уже ныть, как дети малые, давайте заниматься делом!
– Если у тебя есть электролобзик, то мне и трех минут хватит… – снова влезает Севро.
– Да заткнись ты уже наконец! – орет на него Танцор, впервые на моей памяти выходя из себя. – Любой, даже самый отъявленный лжец скажет тебе все, что ты захочешь услышать, если ты начнешь выдирать ему ногти! Это не поможет!
Я понимаю его реакцию. Шакал пытал его, когда взял в плен вместе с Эви и Гармони.
– Это в корне неверное и очень общее утверждение, старина! – сложив руки на груди, хмурится Севро.
– Мы не пытаем пленников, и точка! – не поддается Танцор.
– Ну еще бы! Мы же хорошие парни, а они таким не занимаются! А еще всегда побеждают! Только вот неувязочка выходит: почему одному хорошему парню отрубили голову и засунули в чертову шкатулку? А хорошей девчонке перебили позвоночник на глазах у ее друга?
– Дэрроу… – умоляюще смотрит на меня Танцор.
– Пытки – довольно эффективный метод при надлежащем исполнении и небольшом объеме информации, которую нужно подтвердить, – вступает в разговор Квиксильвер, со щелчком раскрывая устрицу. – Как и любой другой инструмент, пытки – не панацея, и их нужно применять с умом. Лично я считаю, что мы не можем позволить себе такую роскошь, как высокие, но никак не обоснованные моральные стандарты. Не те времена настали. Пусть Барка попробует. Выдернет пару ногтей. Если что, можно глаз выколоть.
– Согласна! – неожиданно для всех громко произносит Теодора.
– А как же Маттео? – спрашиваю я у Квиксильвера. – Севро разбил ему лицо, забыл?
Нож в руках Квиксильвера скользит по влажной устрице и вонзается ему в ладонь. Серебряный вскрикивает и слизывает выступившую каплю крови.
– А если бы он не потерял сознание, то рассказал бы вам, где я нахожусь. По моему опыту, нет лучшего союзника в переговорах, чем боль.
– Я согласна, Дэрроу, – кивает Мустанг. – Надо убедиться, что Кассий говорит правду. Иначе он сможет навязать нам свою стратегию, а это классический ход контрразведчика! Ты бы поступил точно так же на его месте, – добавляет она, и я вспоминаю, что действительно пытался отмочить нечто подобное, пока Шакал не начал пытать меня.
До этого момента Виктра молчала, но теперь вдруг резко поднялась, обошла вокруг стола и встала напротив голографического проектора, так что черный космос и звезды оказались прямо на ее коже. Она стягивает с себя серую футболку, белые пряди волос падают на лицо, но она откидывает их в сторону, и я вижу, что в ее глазах пылает гнев. Рельефные мышцы, подтянутое тело, компрессионный бюстгальтер. С полдюжины шрамов от лезвий пересекают наискосок ее плоский живот, более дюжины отметин – на правой руке, следы от ран видны на лице, шее, ключицах.
– Есть шрамы, которыми я горжусь, – громко произносит она. – Но есть и другие.
Виктра поворачивается к нам спиной. Кожа на пояснице похожа на расплавленный воск – сестра прижигала ее кислотой.
– Я попала сюда, потому что у меня не было выбора, – говорит Виктра, гордо поднимая голову. – Когда он появился, я решила остаться с вами! Не заставляйте меня пожалеть об этом решении!
Ее искренность и готовность показать свою уязвимость просто поражают. Думаю, Мустанг никогда бы не осмелилась на такой шаг прилюдно. Севро напряженно смотрит на высокую женщину, пока та заправляет футболку обратно в штаны, и поворачивается к голограмме.
– Разрешение можно увеличить? – спрашивает Виктра.
– Снимок сделан дроном Бюро стандартов, – отвечаю я, – почти семьдесят лет назад. Доступа к последним военным видеозаписям Сообщества у нас нет.
– Мои люди работают над этим, но шансов немного, – сообщает Квиксильвер. – Сейчас нам приходится отбиваться от контратак тысяч хакеров Сообщества. Плывем против долбаного течения, так сказать…
– Вот сейчас нам пригодился бы твой папаша, – поворачивается к Виргинии Севро.
– Он мне ни о чем таком не рассказывал, – отвечает Мустанг.
– А вот моя мать нечто подобное упоминала, – вдруг говорит Виктра. – При нас с Антонией. Что-то насчет страшных пакетов с конфетами, которые императоры могут прихватить на лету, если окраину снова снесет с катушек.
– Похоже на то, что говорит Кассий.
– Тогда, думаю, он сказал правду.
– Согласен! – поворачиваюсь я к друзьям. – К тому же пытки делу не помогут. Станем отрезать ему пальцы по одному, а он будет повторять, что говорит правду. Дальше-то что? Резать, пока не скажет, что все наврал? Мы рискуем при любом раскладе!
Мои друзья неохотно кивают, и я чувствую облегчение оттого, что выиграл хотя бы один бой. Представляю, что они могли бы устроить…
– И какой план действий предлагает твой золотой друг? – спрашивает Танцор. – Наверняка ведь что-то выдал.
– Хочет, чтобы я поговорил с правительницей по сети.
– Зачем?
– Чтобы обсудить альянс против Шакала. Октавия дает нам разведданные, а мы убиваем его прежде, чем он успеет взорвать бомбы.
– Вот так план! – хихикает Севро. – Ой, простите! Но я с удовольствием посмотрю этот спектакль! – восклицает он, поднимает левую руку и движениями пальцев изображает диалог перчаточных кукол: – «Привет, сучка ты крашеная! Что, не забыла, как я похитил твоего внука?» – «Конечно не забыла, патриций! – Севро переключается на правую руку. – Как раз после того, как я поработила всю твою расу!» Нет, ребята, – качает головой Севро, – какой толк от разговоров с этой старухой? Никаких контактов, пока наш флот не окажется у ее дверей. А вот послать нас с упырями к Шакалу – это можно! Как он нажмет на кнопку, если у него головы не будет?
– Валькирии отправятся на эту миссию вместе с упырями, – подходит к нам Сефи.
– Нет. Шакал будет ждать покушения, – быстро отвечаю я, поглядывая на Виргинию, которая заранее отговорила меня от такого плана действий. – Он слишком хорошо нас знает, нельзя действовать по старым схемам! Я не стану рисковать жизнью людей, посылая их на операцию, которую Шакал наверняка просчитал заранее.
– У тебя есть свой человек в его ближайшем окружении, регулус? – спрашивает Танцор у Квиксильвера, и я в очередной раз удивляюсь тому, что они, похоже, испытывают друг к другу взаимную симпатию.
– Был, но потом ваши серые вытащили Дэрроу из плена, и Адриус приказал начальнику разведки почистить его ближнее окружение. Все мои люди мертвы, в тюрьме или до смерти напуганы.
– Что скажешь, Августус? – поворачивается Танцор к Виргинии.
Все внимание направлено на нее, но она не торопится с ответом.
– Думаю, вам до сих пор удалось выжить, потому что золотые настолько поглощены собой, что уже забыли, как завоевали Землю. Каждый думает, что может быть правителем. Благодаря возвращению Орион и кораблям, которые захватил Севро, теперь ваше главное преимущество – флот и армия черных. Не надо помогать верховной правительнице: она была и остается самым опасным врагом. Поможете ей, и она тут же переключится на вас. Надо посеять еще больший раздор в стане врага.
– Но можем ли мы быть уверены, – одобрительно кивнув, спрашивает Танцор, – что Шакал и правда собирается взорвать нашу планету?
– Всю свою жизнь мой брат мечтал лишь об одном – добиться признания отца. У Адриуса ничего не вышло, и он просто убил его. Теперь ему нужен Марс. Как думаете, что он сделает, не получив желаемого? – спрашивает Мустанг, и в воздухе повисает зловещая тишина.
– Кажется, у меня есть план, – говорю я.
– Уж я надеюсь, мать твою, – бормочет Севро Виктре. – Мне снова придется где-нибудь прятаться?
– Обязательно найдем тебе укромное местечко, дорогой, – подмигивает ему она, и я согласно киваю.
– Ну тогда рассказывай, Жнец! – машет он мне.
– Итак, допустим, нам удалось захватить половину городов Марса, – начинаю я, выводя на экран карту Марса, на которой красной движущейся линией отмечен фронт наступления на города золотых. – Допустим, к нам присоединится Орион и мы разобьем флот Шакала на орбите, хотя у них в два раза больше кораблей, чем у нас. Предположим, нам даже удастся одержать победу над его армией. С помощью валькирий переманим на свою сторону черных из легионов, кроме того, у нас будет поддержка местного населения. Все заводы и фабрики Марса остановятся, мы будем отражать бесконечные атаки Сообщества, которое станет посылать сюда все новые отряды, на каждой улице будет вестись подрывная деятельность. Рано или поздно мы загоним Шакала в угол, но на это уйдет много лет. Много лет войны и потерь. Что, по-вашему, будет дальше?
– Заводы и фабрики есть не только на Марсе, – говорит Виктра. – Они продолжат работу и будут снабжать Сообщество людьми и техникой.
– Или? – спрашиваю я.
– Или он взорвет бомбы, – присоединяется к обсуждению Танцор.
– Причем он взорвет черных и нашу армию, если мы начнем операцию «Волна», – добавляю я.
– Но мы же готовили ее много месяцев! – протестует Танцор. – Теперь, когда к нам присоединились черные, все может получиться! Неужели ты готов отказаться от нее?!
– Готов! Потому что мы сражаемся за будущее этой планеты. Сила повстанческих армий во все времена заключалась в беспримерной отваге: им попросту нечего терять. Они могут кочевать, перемещаться, и отследить эти передвижения практически невозможно. Но нам с вами есть что беречь и защищать! Эту войну не выиграть за несколько дней или недель, она продлится около десяти лет, и все это время Марс будет истекать кровью! Что останется от нашей планеты, когда мы победим? Разоренный, мертвый дом? Мы должны драться, но не здесь. Я предлагаю покинуть Марс!
– Покинуть Марс? – задыхается в кашле Квиксильвер.
– Ты обещал защитить мой народ! – нарушает молчание Сефи, выходя в центр комнаты.
– Наша сила – здесь, в тоннелях! – не унимается Танцор. – В помощи местного населения! Дэрроу, твой долг – защитить их! – пылко восклицает он, с подозрением поглядывая на Виргинию. – Не забывай, откуда ты родом и зачем это делаешь!
– Я ни о чем не забыл, Танцор!
– Ты уверен? Мы сражаемся за Марс!
– Не только за Марс, – возражаю я.
– За низшие цвета! – повышает голос он. – Мы должны одержать победу здесь, а потом двинуться дальше! Марс – источник гелия, сердце Сообщества, родина алых! Сначала отвоевать Марс, потом идти дальше! Таков был замысел Ареса!
– Это война ради блага всех цветов, – поправляет его Мустанг.
– Нет! – упрямится Танцор. – Нет, золотая, это наша война! И для меня она началась, когда ты еще ходила пешком под стол и училась порабощать других представителей человеческой расы в своем…
Начинается перепалка, я ловлю раздраженный взгляд Севро и едва заметно киваю ему. Он выхватывает лезвие и со всей силы опускает его на стол. Клинок рассекает столешницу и, дрожа, останавливается на полпути.
– Идиоты! Жнец пытается говорить с вами по-человечески, так послушайте! И хватит уже расистских заявлений! – орет Севро, все умолкают, он довольно кивает и делает театральный жест, словно приглашая меня на сцену. – Жнец, будь любезен, рассказывай дальше! Я так понимаю, ты как раз собирался перейти к самой интересной части!
– Спасибо, Севро. Так вот, Шакалу не удастся заманить меня в ловушку! Самый простой способ проиграть любую войну – позволить врагу диктовать условия игры. Мы должны сделать то, чего от нас не ожидают ни Шакал, ни верховная правительница, применить новую тактику, чтобы им пришлось играть по нашим правилам, реагировать на наши действия! Мы должны проявить смелость! Нам удалось разжечь мятеж, почти вся территория Сообщества охвачена восстаниями. Если останемся здесь, то нас рано или поздно накроют и искра погаснет, но я не намерен допускать это!
Вывожу изображение с планшета на проектор, и в воздухе возникает голографическое изображение Юпитера. Шестьдесят три крошечных спутника на периферии, среди них выделяются четыре огромных луны: Ганимед, Каллисто, Ио и Европа, так называемые спутники Галилея. Вокруг дислоцируются два самых больших флота нашей Солнечной системы: флот губернаторов Газовых Гигантов и армада Меча. Севро смотрит на голографию с таким восхищением, что я боюсь, как бы он не упал в обморок от переизбытка чувств.
Наконец-то я предлагаю ему развязать такую войну, о которой он и мечтать не мог.
– Гражданская война между домами Беллона и Августус выявила принципиальные разногласия между центром и окраиной. Основная часть флота Октавии, армада Меча, находится в сотнях миллионов километров от ближайшего подкрепления. Это самый большой флот во всей Солнечной системе. Октавия послала туда нашего старого друга Рока Фабия и приказала ему поставить губернаторов Газовых Гигантов на колени. Пока ему удается отражать любые нападения, несмотря на то что окраине на помощь пришли Мустанг, Телеманусы и Аркосы. На борту кораблей Рока – более двух миллионов мужчин и женщин. Свыше десяти тысяч черных. Двести тысяч серых. Три тысячи наипервейших убийц нашего времени, нобилей со шрамом. Преторы, легаты, олимпийцы, командиры спецотрядов. Лучшие золотые выпускники училищ. В поддержку армаде прислали и флот Антонии Северус-Юлии. Армада – орудие устрашения, с помощью которого правительница подчиняет своей воле планеты. Армада, как и ее адмирал, не потерпела ни одного поражения, – добавляю я и умолкаю, давая друзьям возможность оценить всю серьезность моих слов. – За тридцать шесть дней мы разрушим армаду Меча и вырвем сердце из груди военной машины Сообщества! А теперь, – продолжаю я, вытаскивая из трещины в столе лезвие Севро и бросая клинок хозяину, – я готов, мать вашу, ответить на все возникшие у вас вопросы!

39
Сердце

Танцор застает меня за последними приготовлениями к посадке. Челнок скоро унесет меня, Севро и Виргинию к флоту на орбите. На Тиносе кипит бурная деятельность. Сотни челноков и грузовых кораблей под руководством Танцора и Сынов Ареса собираются в огромных тоннелях, готовясь к полету на южный полюс, чтобы забрать детей и стариков черных и увезти их в безопасные шахты, в то время как воины отправятся на орбиту, чтобы присоединиться к моему флоту. За двадцать четыре часа предстоит перевезти восемьсот тысяч человек – это самая масштабная операция за всю историю Сынов Ареса. Невольно улыбаюсь, думая о том, как бы порадовался Фичнер, узнав, что самый грандиозный проект продолжателей его дела спасает человеческие жизни, а не наоборот.
Мой флот прикроет эвакуационные корабли, а потом мы на всех парах помчимся на Юпитер. Танцор и Квиксильвер останутся на Марсе, чтобы продолжить начатое и удерживать Шакала на планете, пока не начнется следующая стадия плана.
– Завораживает, правда? – спрашивает Танцор, не отрывая взгляда от океана пылающих голубых двигателей, которые плывут мимо нашего сталактита к огромному тоннелю, проходящему над Тиносом.
Силуэты Севро и Виктры четко вырисовываются на краю открытого ангара. Они смотрят, как наша единственная надежда тает в темноте.
– Не думал, что доживу до этого дня!
– Фичнер должен был увидеть это, – отвечаю я.
– Да, – морщится Танцор. – Жалею сильнее всего о том, что он не дожил до того дня, когда сын надел его шлем, а ты стал тем, кем он тебя видел. Он всегда верил в тебя.
– И кем же я стал? – спрашиваю я, глядя на алого упыря в гравиботах, который отталкивается в два приема от края ангара и на ходу запрыгивает в открытый грузовой отсек проходящего мимо транспортного корабля с нашими бойцами.
– Человеком, который поверил в людей, – тихо отвечает он.
Поворачиваюсь к Танцору, радуясь, что он все-таки нашел меня в толпе людей перед самым отлетом. Не знаю, суждено ли мне вернуться. А если это произойдет, боюсь, он изменит обо мне свое мнение. Сочтет меня тем, кто предал его, наш народ, мечту Эо. Однажды мы уже прощались с ним на взлетной площадке. Тогда рядом с ними стояли Гармони и Микки, которым вскоре предстояло покинуть башню в Йорктоне. И вот он снова провожает меня на страшную войну. Неужели меня действительно мучает ностальгия? Возможно, это заложено в нас природой: придавать больше значения прошлому, чем настоящему и будущему?
– Думаешь, губернаторы Газовых Гигантов захотят помочь нам? – спрашивает он.
– Нет. Надо заставить их думать, что на самом деле они помогают себе. А потом выйти из игры, прежде чем они ополчатся против нас.
– Рискованная затея, мальчик. Но ты ведь к этому привык, а?
– Это наш единственный шанс, – развожу руками я.
По металлической палубе позади меня раздаются чьи-то тяжелые шаги. Мимо трапа проходит Холидей с несколькими упырями-новичками. Она тащит сумку с оружием. Поток времени увлекает меня за собой, жизнь продолжается. Мы с Танцором познакомились семь лет назад, но он постарел на все тридцать. Долго он ведет эту войну, со многими друзьями ему пришлось проститься… С теми, кого я никогда не встречал и о ком он мне не рассказывал. С людьми, которых он любил так же сильно, как я люблю Севро и Рагнара. Когда-то у него была семья, но он не любит о ней говорить.
У всех нас когда-то что-то было. Каждый пережил потери и расставания. Вот почему Фичнер создал эту армию. Не для того, чтобы объединить нас, а чтобы самому спастись из той бездны, которая разверзлась перед ним после смерти жены. Ему нужен был свет, и он сотворил его. Любовь стала его криком против ветра. Как и моя любовь к Эо.
– Как-то раз Лорн сказал мне, что, будь я его сыном, он бы воспитал меня хорошим человеком, поскольку великому герою не суждено обрести покой, – улыбаюсь я, вспоминая о старом учителе. – Надо было спросить у него, кто же обеспечит покой и мир добрым людям.
– Ты – хороший человек, Дэрроу, – говорит мне Танцор, а я смотрю на свои покрытые шрамами руки, которые делали страшные вещи, сжимаю кулаки, и костяшки привычно белеют.
– Ты так думаешь? – ухмыляюсь я. – Почему же мне тогда отчаянно хочется делать что-то плохое?
Танцор смеется и чуть не задыхается от удивления, когда я обнимаю его. В ответ обхватывает меня здоровой рукой где-то в районе пояса. Он едва достает мне до груди.
– Шлем Ареса носит Севро, но душа сопротивления – это ты! Так было всегда. Ты слишком скромен, но на самом деле не менее велик, чем сам Арес. И при этом ты каким-то образом умудряешься оставаться хорошим человеком! В отличие от этого маленького крысеныша! Я люблю тебя, – говорю я и тычу его кулаком в грудь, слегка отстранившись, – чтоб ты знал!
– Твою мать, – бормочет он, вытирая навернувшиеся на глаза слезы. – А я-то думал, ты хладнокровный убийца… Ты что, дал слабину, парень?
– Да ни в жизнь! – подмигиваю ему я.
– Иди попрощайся с матерью перед отлетом, – отталкивает меня он.
Танцор отворачивается и кричит отряду Сынов, чтобы они пошевеливались.

* * * 

Пробиваюсь сквозь толпу, не сбавляя шага, даю пять Крошке и Брюзге, который завозит подругу на корабль в инвалидном кресле, отдаю честь знакомым из Сынов Ареса, отвечаю на очередную шуточку Клоуна, ведущего за собой отряд упырей. Наконец подхожу к матери, которая разговаривает с Виргинией. Завидев меня, обе тут же прекращают оживленную беседу и смущенно умолкают.
– Что тут происходит? – спрашиваю я.
– Ничего, просто мы прощаемся, – быстро отвечает Мустанг.
– Дио привезла тебе кое-что из Ликоса. – Мама протягивает мне открытую пластиковую коробочку, в которой лежит горстка земли. – Ты полетишь в ночь, и, когда станет темно, не забывай, кто ты такой, – улыбается она. – Помни, что ты не один! С тобой надежды и мечты твоего народа! Помни о доме! – Она заставляет меня наклониться и целует в лоб.
– Все будет хорошо, мам! – шепчу я, крепко обнимая ее, и вижу слезы в ее суровых глазах.
– Я знаю. Ты думаешь, что не имеешь права на счастье, но это право есть у всех, малыш. И ты заслуживаешь счастья больше, чем кто-либо другой. Поэтому делай что должен и возвращайся домой. Возвращайтесь вместе, – говорит она, беря нас с Виргинией за руки, – возвращайтесь и начинайте жить!
Я ухожу в полном смятении и растрепанных чувствах.
– Что это было? – спрашиваю я у своей подруги.
– Она боится за тебя, – отвечает Мустанг таким тоном, как будто это совершенно очевидно.
– Почему?
– Потому что она – твоя мать.
Мы подходим к моему челноку. На взлетной площадке нас встречают Севро и Виктра.
– Проходчик! – окликает меня Танцор, когда мы уже готовы подняться на борт.
Оборачиваюсь и вижу его коренастую фигуру с поднятым вверх кулаком. Весь ангар за его спиной забит людьми: сотнями докеров, механиков, пилотов. Синие, алые, зеленые стоят на трапах кораблей, на лестницах командных мостиков и держат в руках шлемы. Тысячи серых, алых и черных выстроились плечом к плечу с оружием и провиантом в руках. На погонах у всего боевого состава вышит серп, у многих он нарисован на лице. Они садятся на челноки, которые вскоре доставят их на мои военные корабли. Народ Марса, мужчины и женщины, все они сражаются не за свою жизнь, а за нечто большее. Их любовь налагает на меня огромную ответственность. Все эти люди взирают на меня с такой же надеждой, как смотрели на Сынов Ареса во время восстания на Фобосе. Мы дали им слово и теперь обязаны сдержать его. Один за другим бойцы моей армии поднимают вверх сжатый кулак, повторяя жест Эо, которая упала на глазах Августуса, зажав в кулаке цветок гемантуса.
От этого зрелища у меня по спине пробегает холодок, особенно когда Севро, Виктра, Мустанг и даже моя мать вздымают в воздух сжатые кулаки. «Разбейте цепи!» – ревет Танцор. В ответ я тоже поднимаю испещренный шрамами кулак и молча вступаю на борт челнока, готовясь присоединиться к Алой армаде. Мы идем на войну.

40
Желтое море

Волны Желтого моря на Ио подкатываются к носкам моих черных сапог. Огромные дюны из серного песка, острые как бритва кремниевые скалы простираются до самого горизонта. На небе серо-голубого оттенка стали мерцает мраморный шар Юпитера. Его диаметр в сто тридцать раз больше диаметра Луны, какой ее видно с поверхности Земли, поэтому отсюда планета кажется огромной головой высеченного из мрамора коварного божества. Все шестьдесят семь лун Юпитера охвачены войной. Города укрылись за импульсными защитными полями. Все спутники Юпитера наводнили полчища людей в черных межзвездных скафандрах, боевые эскадры ведут непрерывные бои, охотятся за военными и грузовыми кораблями среди бледных ледяных колец газового гиганта.
Зрелище впечатляющее.
Стою на дюне, со мной Сефи и пять валькирий. На мне свежевыкрашенные в черный цвет импульсные доспехи. Ожидаем прибытия челнока с губернатором Ио на борту. Истребитель позади нас приглушил двигатели. Темно-серый корабль имеет форму рыбы-молота, валькирии и алые докеры перекрасили его фюзеляж во время нашего путешествия с Марса к Юпитеру, и у корабля появились два огромных синих глаза и оскаленный рот с кровожадными окровавленными зубами. Между глаз «рыбы» залегла Холидей со снайперской винтовкой и через оптический прицел сканирует горный массив к югу от нас.
– Есть новости? – спрашиваю я и слышу, как голос искажается респиратором.
– Пока глухо, – доносится из интеркома голос Севро.
Они с Клоуном отправились в ближайшее поселение на гравиботах. Невооруженным глазом мне отсюда их не видно. Нервно кручу в руках лезвие, а потом отвечаю:
– Они появятся. Мустанг назначила время и место встречи.
Ио – очень странное место. Самый маленький из четырех спутников Галилея намного больше, чем наша Луна. Ио не суждено было подвергнуться терраформированию с помощью техники, придуманной золотыми. Ио – это ад, которым мог гордиться сам Данте. Наиболее засушливый объект во всей Солнечной системе, бурная вулканическая активность, огромные залежи серы и океан с постоянно высокой температурой. Поверхность планеты похожа на одеяло из желтых и оранжевых лоскутов, постоянно смещающихся из-за повышенной сейсмической активности и тектонических сдвигов. Живописные голые скалы вырастают из серных дюн до самого неба.
Однако в районе экватора есть обширные регионы, покрытые растительностью. Поскольку на таком расстоянии от Солнца крайне сложно выращивать какие-либо растения или животных, корпорация социальной инженерии закрыла миллионы акров поверхности Ио импульсными полями, потом туда на космотрейлерах завезли землю и воду, достаточную для трех поколений. Затем инженеры повысили плотность атмосферы, чтобы защитить планету от повышенного радиационного фона Юпитера, и воспользовались термальными морями для энергообеспечения громадных генераторов, благодаря которым стало возможно выращивать кормовые культуры для пропитания всех планет системы Юпитера, снабжать центр и, что самое главное, окраину. По сути, Ио представляет собой гигантскую ферму с самым большим объемом производства продуктов питания от Марса до Урана, низкой гравитацией и дешевой землей.
Догадайтесь с трех раз, чьими руками все это создано.
За Пузырями, от одного полюса до другого, простирается серное море да время от времени попадаются озера магмы и вулканы.
Может, Ио мне и не по душе, но местный народ я уважаю. Хотя мужчины и женщины Пузырей не похожи на жителей Земли, Луны или Марса: у них жесткие, сухие тела, глаза больше, чем у нас, чтобы лучше видеть в рассеянном свете Солнца, которое находится за шестьсот миллионов километров отсюда, бледная кожа; они выше нас ростом и могут переносить более высокие дозы радиации. Эти люди считают себя кем-то вроде железных золотых, которые завоевали Землю и с приходом которых к власти впервые за всю историю человечество стало жить в мире.
Не стоило мне сегодня одеваться в черное. Перчатки, плащ, мундир – все траурного цвета. Я думал, что встреча назначена на обратной стороне Ио, покрытой, словно хрустящим настом, серным диоксином, но штаб губернатора в последний момент потребовал перенести встречу на берег серного моря. Температура – сто двадцать градусов Цельсия. Ко мне подходит Сефи, оглядывает желтый горизонт с помощью нового оптовизора. Она и ее валькирии на удивление быстро освоили все военные технологические новшества и провели полтора месяца путешествия на Юпитер в постоянных тренировках под руководством Холидей. Упражнялись в абордаже, тактике использования импульсного оружия, а также изучали язык жестов серых.
– Как тебе такая жара? – спрашиваю я.
Температура, впрочем, ощущается только кожей лица, потому что тело охлаждается системой, встроенной в доспехи.
– Непривычно, – отвечает Сефи. – Зачем люди решили тут поселиться?
– Мы живем везде, где возможно.
– Но золотые-то могут выбирать, да? – спрашивает Сефи.
– Ну да.
– Я бы поостереглась людей, которые выбрали себе такой дом. У этого места жестокая душа.
Ветер поднимает вверх тучи песка, из-за низкой гравитации песчинки медленно оседают вниз колышущимися столбами. Вообще-то, Мустанг считает, что если кого и следует остерегаться, так это Сефи. Во время полета на Юпитер она потратила сотни часов на просмотр голографических архивов, чтобы ознакомиться с историей нашего народа. Я отслеживаю всю активность ее планшета. Мустанг обеспокоена не тем, что Сефи в восторге от тропических лесов и физических экспериментов, а тем, сколько времени она посвятила видеосъемкам военных действий, особенно ядерного взрыва, уничтожившего Рею. Понятия не имею, какие выводы валькирия сделала из увиденного.
– Очень здравый совет, Сефи, – спокойно отвечаю я, – очень здравый!
Прямо у нас под носом эффектно приземляется Севро, поднимая вокруг себя клубы песка. Легкое дрожание воздуха, дезактивация плаща-невидимки, и вот мы уже видим его во всей красе.
– Чертова дыра!
Раздраженно смахиваю пыль с лица. На протяжении всего путешествия Севро был на высоте: смеялся, устраивал розыгрыши и порой, прячась от посторонних глаз, просачивался в комнату Виктры. Маленький уродец влюбился. И уж не знаю, к лучшему это или нет, но, похоже, Виктра отвечает ему взаимностью.
– Что думаешь? – спрашиваю я.
– Ну и вонища же тут!
– Это твоя экспертная оценка? – раздается в интеркоме голос Холидей.
– Ага. За горами нашел какой-то поселок, но там никого нет, кроме алых, которые смиренно возят оборудование для очистки воды, – рассказывает Севро, а волчья шкура на его плечах полощется на ветру, позвякивают короткие цепочки, которыми плащ упырей крепится к доспехам.
– Песок просканировал? – спрашиваю я.
– Эй, босс, ты думаешь, я вчера родился? Мне не нравится вся эта хрень про встречу тет-а-тет, но кажется, все чисто, – отвечает он, поглядывая на планшет. – Хотя говорят, что, вообще-то, эти лунатики – ребята пунктуальные, а наши уже на полчаса опаздывают…
– Наверное, осторожничают. Думают, что у нас есть поддержка с воздуха.
– Ну да, а как они хотели? Круглыми идиотами нас считают, что ли? Не, у нас мозги на месте!
– Плюс очко, – снова подключается к беседе Холидей.
– Ну сам подумай, зачем мне поддержка с воздуха, когда у меня есть ты? – показываю я на гравиботы Севро.
Рядом с ним на земле стоит серый пластиковый кейс. Внутри, в пенопластовой упаковке, – ракетная установка. Вот такой «сариссой» Рагнару удалось подбить корабль Кассия. При необходимости могу воспользоваться реактивным истребителем, которым управляет один маленький психованный гоблин.
– Мустанг сказала, что они придут, – заявляю я.
– Мустанг сказала, что они придут! – передразнивает меня Севро, по-детски картавя. – Да уж, я бы на их месте пришел! Если они надумали привести сюда флот, то мы их скоро засечем!
Мой флот ждет на орбите. Мустанг отправилась на челноке в столицу Ио, Илион. Пятьдесят крейсеров и разрушителей стоят с заглушенными двигателями и снятыми защитными полями на голой поверхности Синопе, в то время как превосходящие их по мощи армады золотых в основном находятся в космосе рядом с лунами Галилея. Чуть ближе – и радары золотых засекут нас. Пока мой флот в засаде, он уязвим. Его в два счета может уничтожить любая эскадрилья штурмовиков.
– Лунатики придут, – успокаиваю я друзей, хотя сам в этом совсем не уверен.
Местные жители, золотые Юпитера, – холодные, гордые и надменные люди. Среди коренного населения лун Галилея – около восьми тысяч нобилей со шрамом. Здесь находятся их училища. В центр они летают только по служебным вопросам Сообщества или в отпуск, если у них достаточно средств. Их предки когда-то жили на Луне, но большинство из них с этой планетой незнакомы, и для них центром мира является метрополия Ганимед.
Верховная правительница прекрасно понимает, что независимая окраина представляет собой угрозу. Она говорила со мной о том, как сложно сохранять власть на территории протяженностью в миллиарды километров. На самом деле ее всегда мало волновали разборки между Августусами и Беллона, а вот что ее беспокоило по-настоящему, так это бунт на окраине, способный расколоть Сообщество. На заре своего правления Октавия поручила Повелителю Праха взорвать спутник Сатурна, Рею, когда местный правитель отказался признавать авторитет центра. Этого устрашающего примера хватило на шестьдесят лет.
Однако через девять дней после моего триумфа на Луне дети губернаторов Газовых Гигантов, заложники правительницы, вынуждающей их родителей сотрудничать с ней, внезапно сбежали. Им помогли шпионы Виргинии, которых она внедрила в цитадель. Спустя два дня наследники трагически погибшего лорд-губернатора Ревуса Раа, которого убили на моей церемонии триумфа, то ли переманили, то ли уничтожили военный гарнизон Сообщества в доках Каллисто, а помогли им Кордованы с Ганимеда. Они провозгласили Ио независимой планетой, надавили на остальные луны, более населенные и влиятельные, и те присоединились к ним.
Вскоре после этого знаменитый харизматик Ромул Раа был избран верховным правителем окраины. Сатурн и Уран долго себя ждать не заставили. Так через шестьдесят лет и двести одиннадцать дней началось второе восстание Газовых Гигантов.
Губернаторы Газовых Гигантов, разумеется, ожидали, что верховная правительница застрянет на Марсе лет на десять, а то и дольше. Если к этому добавить восстание низших цветов в центре, то сам собой напрашивается вывод: у Октавии просто-напросто не хватит ресурсов, чтобы отправить большой флот за шесть сотен миллионов километров ради подавления мелкого мятежа. Однако губернаторы ошиблись…
– У нас гости! – заявляет Крошка, глядя на сигналы с сенсорных панелей челнока. – Три корабля. Два на девяносто кликов отсюда!
– Ну наконец-то, – бормочет Севро, – давайте, чертовы лунатики, мы тут уже заждались!
Подобно миражу, из жаркого, подрагивающего марева на горизонте возникают три военных корабля. Два истребителя класса «сарпедон», с эмблемой в виде четырехглавого белого дракона Раа, сжимающего в когтях молнию Юпитера, эскортируют небольшой челнок класса «приам», эмблема которого мне слишком хорошо знакома – разноцветная спящая лиса. Корабль приземляется рядом с нами. Клубится пыль, выезжает трап. Семь гибких фигур, выше и сухощавее меня, спускаются на песок. Все семеро – золотые в органических респираторах, созданных ваятелями. Маски закрывают нос и рот и напоминают хитиновую оболочку саранчи – будто лапки насекомого торчат над ушами. Боевая экипировка легче, чем доспехи золотых центра, и дополнена яркими шарфами. Рельсотроны с длинными стволами и изготовленными на заказ костяными прикладами, лезвия, оранжевые оптовизоры на глазах, а на ногах скиперы – легкие сапоги, которые, в отличие от гравиботов, используют не силу гравитации, а сжатый воздух. В скиперах можно перемещаться по воздуху с той же легкостью, с какой дети запускают на озере блинчики. Особо высоко не прыгнешь, зато можно развить скорость до шестидесяти километров в час. Весят они примерно в четыре раза меньше, чем мои сапоги, заряда батареи хватает на год, и оптика у них тоже что надо. Короче, к нам прибыли не благородные господа, а профессиональные убийцы. Наемники. Холидей чует таких ребят за версту.
– Виргинии с ними нет, – раздается в интеркоме голос серой. – Телеманусы там?
– Нет, – коротко отвечаю я.
– Подожди, вижу ее!
Из корабля выходит Мустанг и встает рядом с высоченными ионийцами. Одета она так же, как остальные, не хватает только винтовки. Вместе с сутулой ионийкой Мустанг шагает к нам и останавливается на верхушке дюны. Остальные ее спутники ждут у корабля. Угрозы от них не исходит, это просто сопровождение.
– Дэрроу, прошу прощения за опоздание, – заговаривает первой Мустанг.
– Где Ромул? – спрашиваю я.
– Он не придет.
– Полная хрень! – шипит Севро. – А я тебе говорил, Жнец!
– Севро, все в порядке, – успокаивает его Мустанг. – Это Вела, сестра Ромула.
Высокая женщина с плоским от перелома носом смотрит на нас сверху вниз. Кожа бледная, тело приспособлено к низкой гравитации. Лицо закрыто маской и очками, однако по общему виду ей можно дать слегка за пятьдесят.
– Привет тебе от моего брата, Дэрроу с Марса, и добро пожаловать на Ио, – говорит она ровным, бесцветным голосом. – Я – легат Вела из дома Раа.
Сефи ходит вокруг нас, рассматривая незнакомую золотую и ее странную экипировку. Мне это на руку: когда рядом Сефи, люди становятся гораздо более искренними.
– Спасибо на добром слове, легат, – сердечно киваю я. – Ты будешь говорить от имени брата? Я надеялся обсудить дело лично с ним.
– Никто не имеет права говорить от имени моего брата, – отвечает Вела, и по морщинкам на ее лице с обеих сторон от очков я понимаю, что она улыбается, – даже я. Он желает, чтобы ты присоединился к нему в его имении на Развалинах Каррака.
– В западню решила нас заманить? – спрашивает Севро. – А у меня есть идейка получше! Передай этому сукину сыну, братцу своему, что лучше ему, мать его, сдержать данное слово, а то заберу у тебя винтовку, запихну тебе в задницу, и ты станешь похожа на хилый такой шашлык из эльфов!
– Севро, прекрати! – останавливает его Мустанг. – Не здесь! Не с этими людьми!
Вела молча наблюдает за кружащей вокруг нас Сефи. Замечает лезвие на поясе у черной великанши.
– Да плевать я хотел на то, кто она такая! Она знает, кто мы! И если она смеет так разговаривать со Жнецом с Марса, значит у нее мозгов меньше, чем у вонючей глисты!
– Он не может прибыть сюда, – повторяет Вела.
– Его можно понять, – отзываюсь я, а Севро удрученно взмахивает руками.
– Кто это? – спрашивает Вела, кивая в сторону Сефи.
– Королева валькирий, сестра Рагнара Воларуса, – отвечаю я.
Вела опасается Сефи, и правильно делает. Имя Рагнара ей хорошо известно.
– Ее нельзя брать с собой. Но вообще-то, я имела в виду эту груду металлолома, на которой вы прилетели. Хотите сказать, что это корабль? – презрительно фыркает она. – Наверное, на Венере строили?
– Вообще-то, мы его позаимствовали. Но если желаешь махнуться… – подмигиваю я, и тут она неожиданно смеется.
– Если желаете, чтобы вас представили губернаторам Газовых Гигантов как дипломатическую миссию, то вы должны проявить уважение к моему брату и довериться его слову чести и гостеприимству.
– Я не раз видел, как мужчины и женщины забывают о чести, если им это на руку, – прощупываю почву я.
– Вы не в центре, а на окраине, – отвечает Вела. – Мы чтим память предков. Мы помним, кто такие железные золотые, и не убиваем гостей, как эта сучка на Луне. Или как Шакал на Марсе.
– И все же, – не сдаюсь я.
– Выбор за тобой, Жнец, – пожимает плечами Вела. – У тебя есть шестьдесят секунд, чтобы принять решение, – бесстрастно произносит она и отходит в сторону.
Я подзываю поближе Севро и Виргинию, машу рукой Сефи.
– Что думаете?
– Ромул скорее умрет, чем убьет гостя в своем доме, – уверяет меня Мустанг. – Знаю, у тебя нет оснований доверять этим людям, но в здешних местах честь и правда не пустое слово. На окраине ауреи не такие, как Беллона, которые пойдут на все, лишь бы прогнуть мир под себя. Здесь слово золотого стоит дороже его собственной крови!
– Ты знаешь, где находится резиденция Раа? – спрашиваю я.
– Нет, – качает головой Мустанг. – Если бы знала, то сама бы отвела тебя туда. У них на корабле есть детекторы радиации и «жучков». Вас досмотрят. Помощь мы вызвать не сможем.
– Как мило! – поднимаю я бровь.
Тут дело не в тактике, а в стратегии. Эта серьезная игра может затянуться надолго. Мой главный козырь в делах с окраиной – рычаги воздействия, которых нет у верховной правительницы. И это куда более надежный залог моей неприкосновенности, чем какая-то там пресловутая честь. Однако я уже не раз обжигался на подобных вещах, поэтому слушаю, что скажут товарищи.
– Правила по обращению с гостями распространяются на алых? – спрашивает Севро. – Или только на золотых? Вот это хорошо бы узнать!
– Справедливое замечание, – киваю я, косясь на Велу.
– Чтобы убить тебя, Раа сперва придется разделаться со мной, – возражает Мустанг. – Я ни на шаг от тебя не отойду. Если он решится на такое, то все мои люди ополчатся на него: Телеманусы, невестки Лорна… А это примерно треть его флота. Он просто не может позволить себе такую вендетту.
– Сефи, а ты что скажешь?
Валькирия закрывает глаза, чтобы с помощью синих татуировок на веках разглядеть духов этого богом забытого места.
– Поезжай, – внезапно отвечает она, резко открывая глаза.
– Севро, дай нам шесть часов. Если к этому времени мы не вернемся, то…
– То что? Подрочить в кустах?
– Разноси тут все на хрен!
– Это всегда пожалуйста! – подмигивает он, стукаясь со мной кулаками. – Удачных вам дипломатических игр, детки! Да не дуйся ты, – говорит он Виргинии и протягивает кулак. – Уж если влипнем, то вместе, правда?
– Ты прав, засранец! – широко улыбается она и стукается с ним кулаком.

41
Властелин Ио

Имение самого влиятельного человека на всех лунах Галилея оказывается непритязательным и уединенным – оно расположено среди маленьких садиков с тихими уголками в тени спящего вулкана. С высоты полета открывается вид на желтую равнину, простирающуюся до самого горизонта, где клубится дым и висит марево от кипящей магмы. Мы приземляемся в крохотном крытом ангаре рядом с горным массивом. На стоянке всего один корабль – элегантное гоночное судно черного цвета. Орион жизнь бы отдала ради того, чтобы пролететь на такой штуке рядом с покрытыми пылью аэробайками. Наш корабль никто не встречает, мы паркуемся самостоятельно и идем к дому по мощеной белой дорожке из серного мела, которая заворачивает за угол и ведет нас к двери в торце здания. Небольшое имение скрыто от посторонних глаз невидимым импульсным куполом.
Наши сопровождающие чувствуют себя здесь как дома и первыми проходят через стальные ворота в зеленый внутренний дворик, снимают покрытые грязью скиперы, оставляют их у входа рядом с парой черных военных ботинок. Мы с Виргинией переглядываемся, но все же разуваемся. На мне тяжелые гравиботы, поэтому я вожусь дольше всех. Каждый сапог весит около девяти килограммов и крепится на ноге тремя парами застежек. Удивляюсь тому, насколько приятно касаться босыми ступнями травы. Удовольствие портит лишь то, что ноги изрядно пахнут. Непривычно входить в дом, видя у порога добрую дюжину пар вражеских сапог. Такое ощущение, будто я вторгаюсь в чью-то личную жизнь.
– Пожалуйста, подожди здесь, – говорит мне Вела. – Виргиния, Ромул желает сначала побеседовать с тобой наедине.
– Если моя жизнь окажется под угрозой, буду звать на помощь, – с улыбкой говорю я, заметив, что Мустанг колеблется.
Наконец, подмигнув мне на прощание, она уходит вместе с Велой, которая, разумеется, заметила, насколько мы близки. От взгляда этой много повидавшей на своем веку женщины ничего не скроешь, но она явно не ханжа. Остаюсь один в саду, слушаю, как звенят воздушные колокольчики, подвешенные на дереве. Внутренний сад занимает площадку тридцать шагов на тридцать. В десяти шагах от ворот начинается маленькая белая лестница, ведущая в дом. Гладкие стены из белого гипса покрыты плющом, плети которого пробираются внутрь дома. На плюще распустились оранжевые цветки, наполняющие воздух древесным терпким ароматом.
Дом построен анфиладой, залы и сады плавно перетекают друг в друга. Крыша отсутствует, но она, в общем-то, и не нужна – хозяева сами решают, когда пойдет дождь. С листьев крошечных лимонных деревьев после утреннего полива капает вода. Корни уходят в землю настолько глубоко, что дно белокаменного фонтана в центре сада пошло трещинами. Моя жена оказалась на виселице всего лишь за то, что осмелилась заглянуть в подобное место.
Каким странным и вместе с тем чудесным она сочла бы тот извилистый и тернистый путь, которым вела меня сюда судьба.
– Если хочешь, можешь съесть мандаринку, – раздается позади меня тонкий голосок. – Отец не станет ругаться.
Обернувшись, я вижу, что у других ворот, ведущих из главного атриума на тропинку, что поворачивает за домом налево, стоит ребенок. Девочке, должно быть, лет шесть. У нее в руках маленькая лопатка, штаны на коленях запачканы. Короткие волосы, бледное лицо, и глаза примерно на треть больше, чем у любой марсианской девчонки. Уже сейчас видно, что она вырастет высокой. За последние годы я видел много золотых детей. В центре ауреи тщательно охраняют их от посторонних взглядов, потому что боятся заказных убийств, отдают своих детей в частные интернаты или школы. Мне рассказывали, что на окраине другие обычаи. Здесь не убивают маленьких. Естественно, кто же признается открыто, что он – детоубийца?
– Привет, – ласково здороваюсь я непривычным, смущенным тоном.
Последний раз я так разговаривал с моими племянницами и племянниками. Вообще-то, я люблю детей, но сейчас в моей жизни для них совсем нет места.
– А ты – тот самый марсианин, да? – восхищенно спрашивает она.
– Меня зовут Дэрроу, – киваю я. – А тебя?
– Мое имя – Гайя Раа, – гордо сообщает она, подражая взрослым, но тут же забывает о своей напыщенности. – А ты правда раньше был алым? Я слышала, как папа рассказывал о тебе, – объясняет она. – Они думают, что раз у меня нет вот этого, – Гайя проводит пальцем по щеке по тому месту, где должен быть шрам, – значит у меня и ушей нет. А я хорошо умею лазить по деревьям, ну и вообще… – задорно улыбается она, кивая на увитые плющом стены.
– Я и сейчас алый, – отвечаю ей я. – Нельзя перестать быть самим собой.
– Правда? А с виду не скажешь…
Наверное, она не смотрела видео в сети, раз не знает, кто я такой.
– Может быть, дело не в том, как я выгляжу, а в том, что я делаю, – загадочно произношу я и тут же осекаюсь.
Ей всего шесть лет, а я разговариваю с ней как со взрослой. Черт его знает, поймет ли она мои слова. Личико Гайи скривилось в гримасе отвращения, и я боюсь, что совершил ошибку.
– А ты много алых видела, Гайя?
– Только в учебниках, – качает головой она. – Отец говорит, что нам не следует общаться с другими расами.
– А слуг у тебя разве нет?
– Слуг? – хихикает она, не сразу понимая, что я говорю серьезно. – Слуг я пока что не заслужила, – объясняет она, снова проводя рукой по щеке.
Мне не хочется даже думать о том, что этой очаровательной девчушке когда-нибудь предстоит скрываться в лесах училища, пытаясь сохранить свою жизнь. Или она станет не дичью, а охотником?
– И никогда не заслужишь, если не будешь так любезна оставить нашего гостя в покое! – произносит низкий хриплый голос откуда-то со стороны парадного входа в дом.
Прислонившись к дверному косяку, на пороге стоит Ромул Раа. Он кажется одновременно и безмятежным, и неистовым. Моего роста, но комплекцией пожиже, нос сломан в двух местах. Его правый глаз на треть больше моего, узкое свирепое лицо, левое веко рассечено шрамом, а на месте глазного яблока вставлен шар из иссиня-черного мрамора. Пухлые губы поджаты, на верхней губе еще три шрама. Длинные темно-золотистые волосы собраны в хвост. Если не считать следов от старых ран, его кожа безупречна, словно китайский фарфор. Но главное в нем не внешность, а манера держаться. Я сразу чувствую исходящее от него уверенное спокойствие. Складывается ощущение, что он стоял на этом месте всегда и…
…И как будто он знает меня всю жизнь. Раа подмигивает дочери, и я с удивлением ловлю себя на том, что он мне нравится. Мало того, мне самому безумно хочется понравиться этому человеку, про которого мне известно, что он настоящий тиран.
– И что скажешь о нашем марсианине? – спрашивает Ромул у дочери.
– Он – большой, – отвечает Гайя, – даже больше, чем вы, отец!
– Но не такой большой, как Телеманусы, – вставляю я.
– Ну, больше их никого и не бывает! – уверенно заявляет девочка, скрестив руки на груди.
– К сожалению, это неправда, – смеюсь я. – Знал я одного человека, до которого мне надо было расти примерно столько же, сколько тебе до меня.
– Быть такого не может! – ахает Гайя. – Он что, был черный?
– Да, – киваю я. – Его звали Рагнар Воларус. Он был меченым. Принцем из племени черных, которые живут на южном полюсе Марса и называют себя валькириями. Их народом правят женщины, летающие на грифонах. Сейчас со мной на Ио прибыла сестра Рагнара, – добавляю я, взглянув на Ромула.
– Летают на грифонах?! – поражается девочка, которая, наверное, еще этого не проходила. – А где же твой друг?
– Он умер, и по дороге в гости к твоему отцу мы отправили его прах к Солнцу.
– Ой, извини… – говорит она с искренним сожалением: дети всегда сочувствуют от всего сердца. – Ты поэтому такой грустный?
Неужели моя боль столь явно написана у меня на лице? Я морщусь от этой мысли. Ромул замечает мое напряжение и избавляет меня от необходимости отвечать:
– Гайя, тебя ищет твой дядя! Помидоры сами себя не посадят, правда?
Девочка машет мне на прощание и, повесив голову, уходит по тропинке. Смотрю ей вслед и запоздало понимаю, что нашему с Эо ребенку сейчас могло быть как раз шесть лет.
– Ты специально подстроил нашу встречу? – спрашиваю я у Ромула.
– А ты мне поверишь, если я скажу, что не делал этого? – отвечает он вопросом на вопрос и входит в сад.
– В последнее время я вообще мало кому верю…
– Это сохранит тебе жизнь, но не принесет счастья, – серьезно отвечает он.
Ромул говорит короткими, рублеными фразами – в манере выпускников гладиаторских академий. Такие люди не склонны к аффектации, лести, оскорблениям или интригам. В Ромуле есть прямота, что в наши дни встречается крайне редко.
– Этот дом когда-то принадлежал моему отцу, а до этого – отцу моего отца, – произносит Ромул, жестом приглашая меня присесть на одну из каменных скамеек. – Мне показалось, что это место идеально подходит для того, чтобы обсудить будущее моей семьи. И твоей тоже, – добавляет он, срывая с дерева мандарин и садясь напротив меня.
– Разве не странно вкладывать в это столько усилий? – спрашиваю я.
– Что ты имеешь в виду?
– Деревья, земля, трава, вода – здесь ведь ничего подобного не было.
– А человек прежде не умел приручать огонь. Так что перед тобой – подлинная красота, – с вызовом говорит он. – Эта луна – настоящий кошмар, но мы покорили ее благодаря разуму. Благодаря силе духа.
– А может, мы тут просто проездом? – усмехаюсь я.
– Правду говорят, мудрость – не твоя сильная сторона! – грозит мне пальцем Ромул.
– Мудростью не отличаюсь, – соглашаюсь я, – зато знаю, что такое смирение. Поверь мне, есть вещи, которые очень сильно отрезвляют…
– Так он правда держал тебя в клетке? – спрашивает Ромул. – Последний месяц у нас тут разные слухи ходили.
– Правда.
– Как это низко! – с отвращением морщится он. – Многое говорит о твоем враге…
– Твоя дочка не знает, кто я такой, – задумчиво произношу я, глядя на крошечные следы на мощеной дорожке.
Ромул сосредоточенно чистит мандарин, отрывая кожуру безупречно ровными полосками. Ему явно приятно, что я обратил внимание на его дочь.
– В моей семье детям доступ в сеть разрешается только с двенадцати лет. Человек должен расти среди природы, в окружении своих близких. А о чужом мнении моя дочь узнает тогда, когда будет иметь свое собственное, не раньше! Мы – не цифровые коды, а живые люди из плоти и крови, и я хочу, чтобы Гайя хорошенько усвоила это, прежде чем столкнется с миром.
– Поэтому здесь нет прислуги?
– Прислуга есть, но я не хотел, чтобы посторонние видели тебя. К тому же они никакого отношения к Гайе не имеют. Разве хорошие родители позволят, чтобы у ребенка были слуги? – спрашивает он, явно испытывая отвращение при одной мысли об этом. – Дитя, уверенное в собственной вседозволенности, воображает себя пупом земли. Знаешь, почему центр превратился в этакий Вавилон? Потому что ауреи в детстве не слышали слова «нет»! Вспомни свое училище: сексуальное рабство, убийства, каннибализм между кровными братьями! – удрученно качает головой он. – Варварство! Предки бы такого никогда не допустили! Но золотые центра забыли, что жестокость должна быть оправданной. Насилие – это инструмент, оно должно шокировать людей, менять их сознание, ауреи же возвели его в норму, сделали чуть ли не религией. Они создали культуру эксплуатации и считают, что главное в жизни – секс и власть, а когда им говорят «нет», выхватывают меч и силой добиваются желаемого.
– Как они и поступили с твоим народом, – киваю я.
– Совершенно верно, – соглашается он. – Так и мы поступаем с твоим.
Ромул заканчивает чистить мандарин, и у меня появляется ощущение, что он снимает скальп с чьей-то головы. Резким движением он разделяет очищенный фрукт пополам и кидает половину мне.
– Я не склонен к романтическим воззрениям. Не пытаюсь оправдать тот факт, что твой народ находится в подчинении у моего. Мы поступаем жестоко, но такова необходимость.
По дороге на Ио Мустанг рассказала мне, что вместо подушки Ромул кладет под голову камень с развалин древнеримского форума. Его нельзя назвать добрым человеком, по крайней мере по отношению к его врагам, а я – его враг, несмотря на все его гостеприимство.
– При всем желании я не могу забыть о том, что ты – тиран. Сидишь тут и думаешь, что золотые Ио более цивилизованны, чем жители Луны, потому что вы следуете своему кодексу чести, предпочитаете скромный образ жизни и у вас больше самообладания. Однако дисциплинированность еще не говорит о более высоком уровне развития.
– Разве? Порядок – это не показатель цивилизованности? Умение обуздать животные инстинкты и добиться стабильности тоже не имеет значения? – спрашивает он, откусывая от мандарина небольшие кусочки.
– Не является, – отвечаю я и кладу оранжевые дольки на камень. – Но я здесь не затем, чтобы обсуждать философские или политические вопросы.
– Слава Юпитеру! Боюсь, в этих материях мы вряд ли найдем с тобой общий язык, – улыбается он, пристально наблюдая за мной.
– Да, у меня совсем другая цель: поговорить о предмете, в котором мы оба разбираемся лучше всего. О войне.
– О, эта старая неприятная подруга, – качает головой он, бросив взгляд на дверь, чтобы убедиться в том, что мы одни. – Но прежде чем перейти к делу, позволь задать тебе вопрос личного характера.
– Если так нужно – пожалуйста.
– Ты знаешь, что мои отец и дочь погибли на твоей церемонии триумфа на Марсе?
– Знаю.
– В некотором смысле с того момента все и началось. Ты видел, как это произошло?
– Видел.
– Все действительно было так, как говорят?
– Кто говорит? И как было?
– Говорят, что Антония Северус-Юлия топтала череп моей дочери до тех пор, пока не проломила его. Мы с женой желаем знать, правда ли это. Так нам рассказал очевидец, которому удалось спастись.
– Да, – коротко отвечаю я, – это правда.
– Она страдала? – Ромул судорожно сжимает мандарин, из него капает сок.
Вообще-то, на церемонии я не обратил особого внимания на эту девушку. Но впоследствии проклятая ночь снилась мне сотни раз, и я не единожды пожалел, что у меня такая хорошая память. На дочери Ромула было серое платье с вышитым драконом, извергающим пламя. Она пыталась убежать и спрятаться за фонтаном, но проходивший мимо Виксус ударил ее хлыстом по щиколоткам. Рыдая, она попыталась отползти в сторону, но Антония прикончила ее.
– Страдала. Несколько минут.
– Она плакала?
– Да, но пощады не просила.
Ромул смотрит на железные ворота своего уединенного дома, за которыми простирается огромная голая равнина, где ветер гоняет серную пыль. Я понимаю его боль, тяжелое, безмерное горе, которое охватывает тех, кто любил нежное, хрупкое создание, неспособное сопротивляться жестокости этого мира. Его дочь выросла здесь, окруженная любовью и заботой, а потом отправилась на поиски приключений и узнала, что такое смертельный страх.
– Правда может быть жестокой, но лишь она имеет ценность, – тихо произносит он. – Благодарю тебя за твои слова. Мне тоже нужно тебе кое-что рассказать, и, боюсь, моя правда придется тебе не по нраву…
– Сначала скажи: я – не единственный гость в твоем доме? – спрашиваю я, и Ромул вздрагивает от удивления. – У двери стоят военные сапоги, явно начищенные для того, чтобы носить их на корабле, и покрытые налипшей на них местной пылью. Я не оскорблен, не волнуйся. Когда ты не явился на назначенное место встречи в пустыне, я сразу заподозрил нечто подобное.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу принимать необдуманных решений или действовать опрометчиво.
– Понимаю.
– Два месяца назад я был против планов Виргинии и не хотел участвовать в мирных переговорах. Она отправилась туда самовольно, заручившись поддержкой тех, кого напугали масштабы понесенных нами потерь. Я верю в войну лишь до тех пор, пока она является эффективным политическим инструментом. На тот момент я решил, что наши позиции слишком слабы и, прежде чем вести мирные переговоры, надо одержать хотя бы пару побед. Заключить перемирие тогда означало просто-напросто сдаться. Я рассуждал логично, но слова расходились с делом, и до побед так и не дошло. Император Фабий… умеет действовать эффективно. Как бы я ни презирал центр и всю их культуру, они сумели хорошо натаскать убийц, наладить прекрасное снабжение и поддержку войск. Мы против них – как лилипут против великана. Теперь появился ты. Заключив мир на этом этапе, я могу добиться большего, продолжать войну бессмысленно. Поэтому мне нужно взвесить все за и против.
Иными словами, Ромул собирается использовать меня, чтобы надавить на правительницу и вынудить ее пойти на выгодные для него условия. Война ему неинтересна. Он преследует исключительно свои цели. Приехав на Ио, я многим рисковал, но надеялся, что Ромул жаждет мести после года войны с Октавией. Однако я не учел того, что в жилах Ромула Раа, судя по всему, течет очень холодная кровь.
– И кого же прислала верховная правительница? – спрашиваю я.
– А как ты думаешь? – довольно улыбается он.

42
Поэт

Рок Фабий расположился за каменным столом в небольшой беседке рядом с домом. Перед ним чашка с кофе и остатки чизкейка из бузины. На горизонт опустились сумерки, но еще видны клубы дыма над жерлом карликового вулкана. Они поднимаются вертикально, как и пар над чашкой из костяного фарфора. Рок завороженно смотрит на облачко пара, но, услышав наши шаги, тут же оборачивается. Он выглядит просто ослепительно в черном с золотом военном мундире – стройный и гибкий, словно пшеничный колос в разгар лета. Высокие скулы, огненный взгляд, но выражение лица холодное и бесстрастное. Он одержал столько побед, что для орденов не хватило бы места на груди. Рок зашел в своем тщеславии так далеко, что считает проявление чувств признаком низкопробного декаданса. Пирамида Сообщества с раскинутыми императорскими крыльями украшает его погоны, на груди висит золотой череп с короной, знак отличия от Повелителя Праха. Рок аккуратно ставит чашку на стол, промокает уголки рта салфеткой и встает босыми ногами на каменный пол.
– Дэрроу, как же давно мы не виделись, – произносит он с изысканной учтивостью.
Я с трудом вспоминаю о том, что мы с ним больше не старые друзья, наконец-то воссоединившиеся после долгой разлуки. Нет! Я не позволю себе ни малейших эмоций по отношению к этому человеку. Он недостоин моего прощения. Из-за него чуть не умерла Виктра, погибли Фичнер и Лорн. И сколько еще человек ушло бы от нас, если бы я не отпустил Севро с церемонии на поиски отца?
– Император Фабий, – бесстрастно приветствую его я, но за напускным равнодушием скрывается глубокая душевная рана.
На лице Рока нет ни тени сожаления, как бы мне того ни хотелось. Но даже сейчас я испытываю к нему симпатию и уважение. Он служит своему народу, а я – своему. В его представлении он не совершил ничего плохого, напротив – стал героем, которому удалось вывести Жнеца на чистую воду, а потом разбить флот Августусов и Телеманусов в битве при Деймосе, в ночь после того, как меня взяли в плен. Он делает все это не ради себя. Как и я, он посвятил себя благой цели – служению своему народу. Его единственный грех состоит в том, что он любит свой народ слишком сильно, потому что такова его природа.
Мустанг обеспокоенно наблюдает за мной, понимая мои чувства. Пока мы летели сюда с Марса, она спрашивала меня о Роке. Он для меня больше не существует, сказал я, но мы оба знаем: это ложь. Сейчас она рядом, мой единственный союзник среди этих хищников. Я в любом случае встретился бы с врагом лицом к лицу без трепета, но только благодаря Виргинии мне удалось сохранить прежнюю силу духа. Иначе во мне бушевали бы тьма и гнев. Слава богу, что в моей жизни есть такие люди, как она. Мустанг не дает мне сбежать от самого себя.
– Рок, не могу сказать, что рада нашей встрече, – произносит она, чтобы переключить его внимание на себя. – Хотя, должна сказать, я удивлена, что правительница не послала на переговоры кого-то из политиков.
– Она пыталась, – отвечает Рок, – и с последней встречи Мойра вернулась в гробу. Правительница была глубоко опечалена этим. Октавия верит в мой здравый смысл и умение владеть оружием, а я рассчитываю на гостеприимство Ромула. Кстати, спасибо за угощение, – поворачивается он к хозяину дома. – Наш провиант крайне скуден и однообразен, сам понимаешь.
– Хорошо иметь свой хлеб, – отвечает Ромул, – это всегда полезно на случай долгой осады.
Раа жестом приглашает нас присесть. Мы с Виргинией садимся напротив Рока, а Ромул занимает место во главе стола. По левую руку от него – лорд-губернатор Тритона, по правую – сгорбленная старуха, лицо которой мне незнакомо. Однако у нее знаки различия с императорскими крыльями.
– Дэрроу, мне очень приятно, что ты наконец стал принимать участие в войне, которую сам развязал, – пристально наблюдая за мной, произносит Рок.
– Эту войну развязал не Дэрроу, а ваша правительница! Во всем виновата Октавия! – парирует Мустанг.
– В чем же? В том, что пытается восстановить порядок? В том, что следует уставу Сообщества?
– О, это что-то новое! Я знаю ее немного лучше, чем ты, поэт. Октавия – коварное, злобное существо! Думаешь, Айя сама решила убить Куинн? – спрашивает Мустанг, но ответа не дожидается. – Нет, Октавия отдала ей приказ по интеркому!
– Куинн умерла из-за Дэрроу, – возражает Рок, – в ее смерти виноват только он!
– Шакал хвастался мне, что это его рук дело. Ты знал об этом? – спрашиваю я у Рока, но тот и бровью не ведет. – Она могла бы выжить, если бы не он. Он убил ее в операционной, пока мы с вами сражались с врагами.
– Лжец!
– Прости, Рок. Ты ведь и сам все прекрасно знаешь, у тебя всегда была хорошая интуиция. Это правда, и никуда от нее не деться!
– Ты вынудил меня принять участие в массовом уничтожении моего народа, – произносит Рок. – Я еще не до конца отдал свой долг правительнице и Сообществу за то, что случилось во время войны между домами Беллона и Августус. Во время осады Марса погибли миллионы! Миллионы людей могли бы остаться в живых, если бы я не потерял бдительности и выполнил свои обязанности перед народом! – Рок говорит на повышенных тонах, и его голос заметно дрожит.
В его взгляде застыли боль и потерянность. Мне хорошо знакомо это выражение лица, я сто раз видел его в зеркале, стоя в тусклом свете ванной после очередного кошмара в той самой комнате на Луне. Я знаю, что он слышит миллионы голосов, вопрошающих из темноты: «За что?»
– Но я никак не могу понять одного, Виргиния, – продолжает Рок, – почему ты сбежала с переговоров на Фобосе? В итоге мы могли бы исцелить раны, создавшие раскол среди золотых, чтобы сосредоточиться на борьбе с нашим истинным врагом, – добавляет он, награждая меня тяжелым взглядом. – Этот человек желал смерти твоему отцу! Предел его мечтаний – уничтожение нашей расы. Из-за его лжи погиб Пакс. Из-за его интриг лишился жизни твой отец. Он просто играет на твоих чувствах!
– Прошу, не надо нотаций, – презрительно фыркает Мустанг.
– Я просто хочу, чтобы ты поняла…
– Не смей так разговаривать со мной, поэт! Плакса ты, а не я! Дело не в любви, а в правильном выборе, а он не имеет никакого отношения к эмоциям. Суть в справедливости, которая основывается на голых фактах, – резко отвечает Виргиния, и я замечаю, что при слове «справедливость» губернаторы Газовых Гигантов встревоженно переглядываются. – Они знают, что я верю в независимость окраины. – Мустанг кивает в сторону хозяев. – Им известно, что я – реформатор. А еще они не сомневаются, что я достаточно умна, чтобы не путать личное с общественным и не позволять сердцу заглушать голос разума. В отличие от тебя, на Ио прекрасно это понимают. Поскольку твои экзерсисы в изящной словесности здесь никто слушать не намерен, предлагаю избавить всех присутствующих от лишней болтовни и перейти к делу. Нам нужно любым способом прекратить эту войну.
Рок раздраженно смотрит на нее, а Ромул обращается ко мне с едва заметной улыбкой:
– Дэрроу, тебе есть что добавить?
– Думаю, Мустанг довольно точно описала ситуацию, – отвечаю я.
– Что ж, прекрасно, – кивает Ромул. – Тогда я возьму слово, а затем выскажетесь вы. Вы оба – мои враги. Один изводит меня забастовками рабочих, антиправительственной пропагандой и мятежами, другой – войной и блокадой. Однако здесь, на краю тьмы, вдали от ваших источников силы, вы нуждаетесь во мне, в моих кораблях и легионах. Надеюсь, все присутствующие понимают иронию ситуации. У меня к вам всего один вопрос: кто из вас может предложить мне более выгодный обмен? Император, прошу вас, вы первый, – обращается он к Року.
– Высокочтимые господа, моя правительница, как и я, скорбит о том, что наши народы находятся в состоянии конфликта. Он разгорелся на почве предыдущих разногласий, но мы можем положить этому конец прямо сейчас, если окраина и центр вспомнят, что есть зло куда более великое и опасное, чем политические споры и дебаты о налогах и представительстве. Это зло – демократия, благородная ложь о том, что все люди созданы равными. Вы своими глазами видели, до чего эта ересь довела Марс. Адриус Августус самоотверженно сражается там от имени всего Сообщества.
– Самоотверженно? – переспрашивает Ромул.
– Я хотел сказать – успешно. Однако зараза успела распространиться. Теперь мы обязаны уничтожить ее, прежде чем демократия одержит победу, от которой нам будет не оправиться. Несмотря на нынешний раскол, нельзя забывать, что наши предки пришли на Землю во время Завоевания. В память об этом верховная правительница готова искоренить всю вражду между нашими народами. Она просит, чтобы ваши легионы и армады помогли справиться с алой чумой, угрожающей и окраине, и центру! В обмен на вашу помощь Октавия выведет гарнизоны Сообщества с Юпитера, однако на Сатурне и Уране войска останутся, – заявляет Рок, и лорд-губернатор Титана презрительно фыркает. – Далее она готова начать переговоры по снижению налогового бремени и экспортных пошлин, налагаемых на окраину. Она гарантирует вам такие же лицензии на добычу гелия-три в поясе астероидов, как и у компаний центра. Также она готова принять ваше предложение за равное представительство в сенате.
– А что насчет реформирования процесса выборов верховного правителя? – спрашивает Ромул. – Октавия не должна была стать императрицей. Она просто выборный чиновник.
– Правительница готова пересмотреть процедуру выборов после того, как будут назначены новые сенаторы. К тому же она удовлетворит вашу просьбу о том, чтобы всадники-олимпийцы избирались голосованием лорд-губернаторов, а не по личному назначению правительницы.
– Прошу прощения, – хохочет Мустанг, запрокинув голову, – вы, конечно, можете обвинить меня в скептицизме, но то, что ты говоришь, Рок, на самом деле означает следующее: правительница согласится на все, чего бы ни потребовал Ромул, до тех пор пока чаша весов не склонится на ее сторону, и тогда она просто возьмет свои слова обратно. Поверьте, друзья, моя семья слишком хорошо знает, чего стоят обещания Октавии! – со смехом фыркает она.
– Что насчет Антонии Юлии? – спрашивает Ромул, приняв к сведению скептический комментарий Виргинии. – Передадите ли вы ее нам для предания справедливому суду за убийство моей дочери и отца?
– Да.
Ромул остался доволен условиями, и ему явно пришлись по душе слова Рока об алой заразе. И не важно, что обещания выглядят не очень-то надежными. Ловкий ход: она обещает не много, но и не мало. Все, что я могу противопоставить, – лишь фантазия, причем фантазия опасная. Ромул выжидающе смотрит на меня.
– Отбросив в сторону расовые различия, можно сказать, что у нас с вами есть кое-что общее. Верховная правительница – политик, а я – солдат, как и вы, лучше разбираюсь в клинках и углах обстрела. Война у меня в крови, в ней смысл моей жизни. И посмотрите, как высоко мне удалось подняться: я не был одним из вас, а теперь сижу с вами за одним столом. Я взял Марс. Командовал самым успешным Железным дождем за много столетий. Лорды, – подаюсь вперед я, – я хочу дать вам независимость, которой вы заслуживаете! Долой полумеры. Никакого переходного периода. Полная независимость от Луны. Не будет налогов, ваши серые и черные освобождаются от обязанности служить в центре двадцать лет. Вам больше не придется жить по указу Вавилона, в который превратился центр!
– Смелое обещание, – сдержанно говорит Ромул, выказывая поразительное владение собой, ведь он вполне мог бы счесть оскорблением слова безродного алого, предлагающего желанную независимость.
– И совершенно нереальное, – вмешивается Рок. – Дэрроу возвысился лишь благодаря окружающим его людям!
– Согласна! – радостно кивает Мустанг.
– И обрати внимание, Рок, эти люди остались со мной! А кто окружает тебя?
– Никто! – отвечает за поэта Мустанг. – Никто, кроме старой доброй Антонии, любимицы моего брата!
Мы попадаем в яблочко, и Рок с Ромулом это замечают.
– Вы владеете верфями, крупнее которых не было за всю историю человечества во всех мирах, – снова обращаюсь я к губернаторам, – но ввязались в эту войну слишком рано. У вас нет ни достаточного количества кораблей, ни топлива. Вы полагали, что верховная правительница не сможет так быстро прислать сюда флот, но ошиблись. Однако и она промахнулась: остальные ее подразделения сейчас находятся в центре и защищают спутники и Вселенную от армады Орион. Вот только Орион там нет, она здесь, со мной! Ее корабли присоединились к флоту, который я увел у Шакала, и теперь у нас есть силы, которые нанесут сокрушительный удар по армаде Меча в космосе.
– У тебя не хватит кораблей, – презрительно говорит Рок.
– Ты не знаешь ни численности моего флота, ни его дислокации.
– Сколько у него кораблей? – спрашивает Ромул у Виргинии.
– Достаточно, – уклончиво отвечает она.
– Рок хотел убедить вас в том, что я сущий дикарь. Что скажете? Я действительно необуздан? – При этих словах отмечаю про себя, что сегодня я – сама сдержанность. – Ромул, тебя не интересует центр, а мне плевать на окраину. Мой дом – не здесь, поэтому мы с тобой не враги. Я веду войну не против вашей расы, а против правителей, оккупировавших мой дом. Помоги нам одолеть армаду Меча, и получишь независимость! Сразу убьешь двух зайцев. Допустим, мы победим флот Рока, при этом мне не удастся взять верх над Октавией в центре, но даже если мы в течение года потерпим поражение, то после такого удара правительница не скоро оправится. Пройдет много лет, прежде чем Октавия сможет собрать корабли, деньги, найти людей и командный состав, готовый повести их через миллиарды километров тьмы, – пылко говорю я и замечаю, что губернаторы прислушиваются ко мне. Возможно, у меня есть шанс!
– Вы правда думаете, что этот либерал-самоучка бросит нищие цвета окраины на произвол судьбы? – фыркает Рок. – Ведь только на лунах Галилея проживает более ста пятидесяти миллионов «порабощенных», как Дэрроу их называет!
– Если бы я только мог освободить их… – вздыхаю я. – Но это не в моих силах. Как бы то ни было, мое сердце болит при виде страданий моего народа. Однако каждому лидеру рано или поздно приходится чем-то жертвовать.
Услышав мои слова, золотые одобрительно кивают. Да, я враг, тем не менее они уважают мою преданность своему народу, их не удивляет моя боль за его судьбу. Странно встречать такое понимание у противников, я к этому не привык.
– Я знаю этого человека лучше, чем все вы, вместе взятые, – повышает голос Рок, заметив, что губернаторы расположены ко мне. – Мы с ним были как братья, и говорю вам: ему нельзя верить! Он скажет все, что угодно, лишь бы посеять между нами разлад.
– В отличие от верховной правительницы, которая всегда говорит только правду, – с улыбкой парирую я, вызывая сдержанные смешки у присутствующих.
– Верховная правительница не нарушит своего слова! – не унимается Рок.
– Да? Как не нарушила слова, данного моему отцу? – ехидно спрашивает Мустанг. – Когда спланировала его убийство на церемонии в прошлом году? Я была ее приближенной, но ей удалось провернуть свой коварный план прямо у меня под носом! И знаете почему? Потому что отец был против ее политики! Представьте, что она сделает с людьми, которые реально осмелятся пойти против нее?
– Вот-вот, – кивает лорд-губернатор Тритона, постукивая пальцами о стол.
– То есть вы скорее доверитесь террористу и перебежчику? – возмущается Рок. – Шесть лет он вынашивал планы по уничтожению Сообщества! Сам факт его существования – обман! Как вы можете ему доверять? Как можете думать, что алый больше печется о вас, чем золотой? – печально качает головой Рок. – Братья и сестры, ведь мы с вами – ауреи! Мы олицетворяем порядок, стоящий на страже блага человечества! До нас человеческая раса стремилась разрушить свой единственный дом, но мы принесли людям мир! Не дайте Дэрроу обманом принудить вас вернуться в Темную эпоху! Плебеи уничтожат все чудеса, которые мы сотворили, чтобы набить свои голодные желудки и удовлетворить низменные желания! У нас с вами есть шанс остановить его здесь и сейчас! Есть шанс снова объединиться, как и было предначертано свыше! Ради наших детей! Какой мир вы хотите оставить им в наследство? Моя родина – Марс, – прижав руку к сердцу, говорит Рок, – я не испытываю особой любви к центру, как и вы. Неуемные амбиции правителей Луны мучили марсиан задолго до моего рождения. Расстановку сил необходимо изменить, и мы сделаем это, но не мечом алого! Он готов сжечь дом, а надо всего лишь заменить разбитое окно! Нет, друзья мои, это не выход! Если мы хотим изменить мир к лучшему, то должны смотреть дальше текущей политической ситуации и помнить о духе Золотого века! Единство ауреев превыше всего!
Чем дольше будет тянуться эта песня, тем больше у Рока шансов пробудить в соплеменниках патриотизм, и мы с Виргинией прекрасно это понимаем. Также я осознавал, чем мне придется пожертвовать, приехав сюда. Я надеялся на лучший исход, но сейчас, глядя в глаза губернаторам, я вижу, что слова Рока попали точно в цель. Они боятся восстания. Боятся меня.
А еще они до смерти боятся Сынов Ареса. Севро допустил огромную ошибку, выложив в сеть видео работы ваятелей. Тем самым он вывел Сынов на тропу войны. Если бы мы оставались в тени, то смогли бы просто дождаться, пока золотые поубивают друг друга, превратились бы в смутную идею, фантом. Но Рок заставил ауреев прийти к мысли, объединявшей хозяев во все времена: а вдруг рабы заберут то, что нам принадлежит?
Как-то раз дядя вручил мне лезвие со словами, что однажды оно спасет мне жизнь ценой отрубленной руки или ноги. Всем шахтерам говорят в первый день работы в забое, что их жертва будет не напрасна. Теперь мне предстоит принести такую жертву, за которую меня вряд ли когда-нибудь простят.
– Я отдам вам Сынов Ареса, – тихо говорю я.
Рок продолжает свою пламенную речь, и меня не слышит никто, кроме Виргинии.
– Я отдам вам Сынов Ареса! – повторяю я громче, и за столом воцаряется мертвая тишина.
– Что ты имеешь в виду? – резко подается вперед Ромул, и стул скрипит от его движения.
– Я сказал вам, что окраина меня не интересует. Я готов доказать это. На ваших территориях размещено триста пятьдесят ячеек Сынов Ареса, – говорю я. – Им вы обязаны забастовками в доках, саботажем работы санитарных служб, из-за которого улицы Илиона залиты дерьмом. Даже если вы сдадите меня верховной правительнице сегодня, Сыны заставят вас истекать кровью еще тысячу лет! Но вы получите данные всех ячеек Сынов Ареса на окраине. Я не стану поднимать восстание среди ваших низших цветов, сосредоточусь только на центре и обязуюсь до конца своей жизни не пересекать пояса астероидов, если вы поможете мне уничтожить его чертов флот! – показываю я пальцем на Рока, который смотрит на меня огромными от ужаса глазами.
– Это безумие, – бормочет Рок, заметив, какой эффект произвели мои слова. – Он лжет!
На самом деле я говорю правду. Я уже отдал приказ об эвакуации всем ячейкам Сынов Ареса на окраине. Мало кому удастся выбраться. Тысячи попадут в плен, подвергнутся пыткам и будут убиты. Война – грязное дело, и быть лидером всегда опасно.
– Губернаторы, император просит вас склониться перед ним, – отвечаю я. – Вы еще не устали от этого? Не устали от служения трону, который находится в шестистах миллионах километров отсюда? – спрашиваю я, и они дружно кивают. – Правительница говорит, что я представляю для вас угрозу, но кто бомбил ваши города? Уничтожил миллионы ваших людей? Держал ваших детей в заложниках на Луне? Кто убил твоего отца и дочь на Марсе, Ромул? Кто сжег дотла целую планету? Я? Мой народ? Нет! Ваш главный враг – алчность центра!
– То были другие времена! – протестует Рок.
– Но у власти все та же Октавия! – огрызаюсь я, поглядывая на золотого с Сатурна, который сидит по левую руку от Ромула и слушает меня особенно внимательно. – Кто сжег Рею? Верховная правительница уже забыла об этом, потому что ей наплевать на окраину! Но вы каждый день смотрите на остекленевший труп мертвой планеты!
– Уничтожение Реи было ошибкой! – срывается на крик Рок, попадая в ловушку, которую помогла мне расставить Мустанг. – Ошибкой, которая не должна повториться!
– Не должна повториться? – восклицает Мустанг, загоняя зверя в угол.
Она оборачивается к Веле, наблюдающей за мной со ступенек у входа в зал. С ней еще несколько золотых с Ио.
– Вела, дорогая, можно позаимствовать твой планшет?
– Не играйте в ее игры! – предостерегает губернаторов Рок.
– В мои игры? – с негодованием затыкает ему рот Мустанг. – Это не игры, император, а факты! Или здесь ценят только пустые речи? Лично я не доверяю людям, которые боятся фактов! – твердо говорит она и снова обращается к Веле, явно получая удовольствие от происходящего. – Вела, поможешь мне? Код доступа Эл семнадцать Эл шестьдесят три шестьдесят три. – Мустанг улыбается, заметив мое удивление.
– Она может дать условный сигнал Барка, – поглядывает на брата Вела.
– Выключи мне связь, – предлагает Мустанг, Ромул кивает, и Вела отключает ее от сети. – Теперь найди, пожалуйста, скрытую папку под номером три.
Вела следует ее указаниям. Сначала немногословная золотая прищуривается, пытаясь понять, что видит на экране. Потом читает файл, поджимает губы, и кожа у нее на предплечьях покрывается мурашками. Остальные присутствующие обеспокоенно наблюдают за ее реакцией.
– Открывает глаза на многое, правда, Вела?
– Что в файле? – требовательно спрашивает Ромул. – Покажи нам!
Вела с ненавистью смотрит на Рока, который, как и все остальные, не понимает, что происходит, подходит к брату и протягивает ему планшет. Сохраняя бесстрастное выражение лица во время чтения файла, Ромул быстро прокручивает строки. Я использую информацию, предоставленную Кассием, против его же хозяев и превращаю его подарок в стрелу, летящую в самое сердце Октавии. Однако мы с Виргинией решили: будет лучше, если губернаторы подумают, что данные добыты ее агентами. Эта ложь даст нам бо́льшую фору в отношениях с Ромулом.
– Пусть все увидят! – резко бросает Ромул, кидая планшет Веле.
– Да что там такое? – сердито спрашивает Рок. – Послушай, Ромул… – Он осекается, увидев изображение астероида S-1988 из подсемейства Карины семейства Корониды в Поясе Койпера между Марсом и Юпитером.
Изображение астероида медленно вращается над столом. Зеленый поток данных ниже голографии выносит приговор верховной правительнице. Это целая серия поддельных коммюнике Сообщества, подтверждающих доставку припасов на астероид, где официально не зарегистрировано ни одной базы. Поток данных продолжает струиться по экрану, описывая директивы самого высокого уровня секретности, в которых говорится об энергоснабжении астероида. Потом показывают видеозапись моего корабля-разведчика, посланного мной на S-1988, пока мы летели на Юпитер. Алые моего дяди входят в темное складское помещение. Вакуум заглушает гудение мини-двигателей скафандров. А вот счетчики единиц Гейгера, выведенные на их шлемы, зашкаливает от уровня радиации в этом забытом богом месте. Радиационный фон намного превышает разрешенные законодательством нормы – в космических сражениях используются боеголовки в пять мегатонн весом,
– Если трагедия Реи не должна повториться, то зачем твой флот вывез ядерное оружие со склада перед выходом на нашу орбиту? – Ромул сверлит взглядом Рока.
– Мы не были на этом складе, – растерянно отвечает тот, пытаясь понять, что за место мы показали и какие из этого следуют выводы.
Наши доказательства бесспорны. Любая ложь выглядит куда более правдоподобной, если имеет хотя бы отдаленное отношение к истине.
– Сыны Ареса совершили теракт на этом складе много месяцев назад. Они подсовывают вам фальшивку!
Значит, он не владеет новой информацией. Видимо, верховная правительница держит измену Шакала в строжайшем секрете. Что ж, теперь ей придется дорого заплатить за недоверие к своим приближенным. Рок совершенно не готов к такому повороту событий, и это заметно.
– Значит, такой склад все-таки есть? – ехидно спрашивает Ромул, и Рок тут же понимает, что выдал себя. – Император Фабий, – нахмурившись, продолжает Ромул, – зачем вам понадобился склад ядерного оружия на полпути от нас до Луны?
– Это секретная информация!
– Еще бы!
– Космический флот Сообщества отвечает за безопасность…
– Если этот склад был создан исключительно из соображений безопасности, то почему так далеко от базы? – резонно интересуется Ромул. – Судя по координатам, хранилище расположено на самом краю пояса астероидов. Здесь пролегал бы маршрут идущего с Луны флота в тот период, когда Юпитер проходит ближе всего к Солнцу. А если это просто тайный груз, который император должен был захватить по дороге в мой дом…
– Ромул, я понимаю, что со стороны это выглядит…
– А мне кажется, не понимаешь, юный Фабий! Судя по всему, не исключено, что вы хотели уничтожить тех, кого ты только что называл братьями и сестрами!
– Информация явно сфальсифицирована…
– Но склад существует!
– Да, – вынужден признать Рок, – существует.
– И ядерные боеголовки? Такой мощности?
– Исключительно в целях безопасности!
– А все остальное – ложь?
– Да!
– Значит, на самом деле в ваши планы не входило прийти в мой дом с таким количеством ядерного оружия, которого хватило бы для уничтожения всех наших планет?
– Нет. У нас на борту есть только боеголовки «воздух – воздух» для космических битв. Максимальная мощность пять мегатонн! Ромул, даю слово чести…
– Слово чести человека, который предал друга? – показывает на меня Ромул. – Предал уважаемого мной Лорна? Моего союзника Августуса? Моего отца, Ревуса? Слово чести человека, который стоял и смотрел, как маньячка, застрелившая свою мать, по приказу социопата-отцеубийцы размозжила голову моей дочери?
– Ромул…
– Нет, император Фабий! Полагаю, вы больше не заслуживаете того, чтобы обращаться ко мне по имени! Можете называть Дэрроу дикарем и лжецом, но сюда он пришел с искренними намерениями. А от вас мы услышали только ложь, пусть и прикрытую хорошими манерами и воспитанием!
– Лорд-губернатор Раа, выслушайте меня! Я могу все объяснить, если вы…
– Хватит! – срывается на крик Ромул, вскакивает с места и хлопает своей огромной ладонью по столу. – Хватит с меня вашего лицемерия и интриг! Я больше не желаю иметь дело со лживыми приспешниками центра! – заявляет он, трясясь от ярости. – Если бы вы не были моим гостем, я бы вызвал вас на дуэль и лишил мужского достоинства на Кровавой арене! Ваше пропащее поколение забыло, что значит быть золотым! Вы промотали свое наследство в погоне за властью, и ради чего? Зачем? Ради крыльев на ваших погонах, император? – с издевкой спрашивает он. – Щенок! Мне искренне жаль мир, в котором такие, как ты, решают, жить Лорну Аркосу или умереть! Куда смотрели твои родители?
Никуда они не смотрели, думаю я. Все знания о жизни Рок почерпнул от воспитателей, учителей и из книг.
– Что такое гордость без чести? Что такое честь без правды? Честь – вовсе не то, что люди говорят и о чем читают в книгах. Честь – это поступки!
– Тогда не делайте этого… – тихо произносит Рок.
– Это уже сделала твоя хозяйка, – безразлично роняет Ромул. – Если бы ей не удалось поставить нас на колени, она бы просто сожгла нас дотла! Снова!
Виргинии не удается сдержать улыбку. Рок стремительно теряет последний шанс переманить губернаторов на свою сторону. И тут он начинает говорить. Его всегда певучий голос становится глухим и мрачным, и от этого у меня просто разрывается сердце. Неужели человек, который когда-то защищал меня, теперь борется за недостойное дело? За Сообщество, которому наплевать на какого-то поэта?
Никогда не понимал, почему Фичнер взял Рока в братство Марса. До предательства Рока я считал его человеком исключительно тонкой душевной организации, но сейчас вижу императора в ярости.
– Слушайте внимательно, лорд-губернатор Раа! – Рок встает со своего места. – Вы ошибаетесь, полагая, что мы прибыли сюда с намерением уничтожить вас! Мы хотели лишь сохранить Сообщество. Не поддавайтесь на манипуляции Дэрроу, вы же умный человек! Примите условия верховной правительницы, и мы проживем в мире еще тысячу лет. Но если вы предпочтете иной путь и нарушите перемирие, не ждите от нас пощады! Где бы ни были спрятаны твои корабли, Дэрроу, они – жалкое подобие настоящего флота, краденые суда с шайкой дезертиров на борту! Мы – армада Меча! Стальная рука Легиона и воплощенная ярость Сообщества! Наши корабли затмят свет ваших миров! Вам известно, на что я способен. Среди командиров мне нет равных. А когда ваши флотилии охватит пламя, всадники центра войдут в города окраины во главе воздушных колонн, и в воздухе будет столько пепла, что ваши дети просто-напросто задохнутся! Если вы предадите свой цвет, устав и Сообщество – а нарушив перемирие, вы совершите все вышесказанное, – Илион сгорит дотла! Я покажу вам, что такое руины! Я выслежу всех людей, которых вы когда-либо знали, и истреблю их семя во всех мирах! Да, я пойду на это с тяжелым сердцем, но я – житель Марса! Я – человек войны! Поэтому мой гнев будет страшен! – провозглашает он, протягивая Ромулу руку, на которой блестит перстень с волком братства Марса, открывшим пасть в беззвучном голодном вое. – Давайте обменяемся рукопожатиями ради вашего народа и ради блага всех золотых, или же эта рука построит мир в Сообществе на пепелище ваших домов!
Ромул обходит вокруг стола и останавливается напротив Рока, застывшего с протянутой рукой. Лорд-губернатор снимает с бедра свернутый хлыст, разворачивает и переводит в режим лезвия. На клинке высечены сцены эпохи Старой Земли и Завоевания. Род Раа такой же древний, как у Виргинии и Октавии. Ромул проводит лезвием по ладони, слизывает сочащуюся из раны алую кровь, а потом плюет Року в лицо.
– Это кровная месть! Если мы с тобой встретимся, то в живых из нас останется только один, Фабий! Если мы с тобой еще раз окажемся в одной комнате, то один из нас должен пасть!
На такое формальное, ледяное объявление вендетты Року остается лишь ответить кивком.
– Вела, проводи императора к его челноку: ему пора готовить свой флот к сражению!
– Ромул, не дай ему уйти! – говорит Мустанг. – Он слишком опасен!
– Согласен, – киваю я, но по совершенно иным причинам.
Мне не хочется, чтобы Рок участвовал в этой битве. Не желаю, чтобы его кровь была на моих руках.
– Возьми его в плен на время сражения, а потом отпусти целым и невредимым!
– Это мой дом, – безоговорочно отвечает Ромул. – У нас есть правила. Я гарантировал ему безопасность и сдержу слово.
Рок вытирает кровь и сплевывает в ту же салфетку, которой промокал рот после чизкейка, а потом идет вслед за Велой к лестнице, ведущей в дом. Поднявшись на одну ступеньку, он останавливается и оборачивается. Не знаю, к кому он обращается, ко мне или к золотым, но когда он произносит свои последние слова, я понимаю, что они останутся в памяти многих поколений:

Братья, сестры, пробил час,
И огонь в груди угас.
Над могилой вашей стон,
Я пошлю вам вечный сон!

– Благодарю вас за гостеприимство, лорд-губернатор! – изящно кланяется Рок. – Думаю, мы с вами скоро увидимся!
Рок уходит, и Ромул приказывает Веле задержать его до тех пор, пока я не покину Ио в целости и сохранности.
– Сообщите моим императорам и преторам, – обращается он к одному из копейщиков, – чтобы они вышли на связь через двадцать минут! Нужно разработать план битвы! Дэрроу, если ты хочешь подключить к совещанию своих преторов…
Но я не слушаю лорд-губернатора. Все мои мысли только о Роке. Возможно, я уже никогда не увижу его. Так и не смогу сказать ему все, что наболело и тяжким грузом лежит на сердце. Однако понимаю, что ради моего народа мне нужно отпустить его.
– Иди, – говорит мне чуткая Мустанг.
Встаю, неловко извиняюсь и все-таки успеваю догнать бывшего друга в саду. Он только что зашнуровал ботинки, и Вела в сопровождении нескольких военных повела его к железным воротам.
– Рок! – окликаю его я; он застывает на месте, и что-то в моем голосе заставляет его обернуться и посмотреть мне в глаза. – Когда я потерял тебя? – спрашиваю я.
– Когда умерла Куинн.
– То есть ты планировал убить меня, еще не зная, что я – алый?
– Золотой, алый… Какая разница! У тебя черная душа, а Куинн была хорошим человеком. Как и Лия. А ты просто использовал их. Ты – чудовище, Дэрроу! Лишаешь своих друзей жизни, просто выбрасываешь их за ненужностью и вдобавок умудряешься убеждать себя в том, что смерть каждого была не напрасной! История знает множество таких, как ты. У Сообщества есть свои минусы, но иерархия… наше мироустройство – это лучшее из того, что может себе позволить человечество.
– И ты считаешь себя вправе решать такие вещи?
– Да. Считаю. Но если ты победишь меня в космосе, то это право достанется тебе!

43
История повторяется

С руки Мустанг капает кровь. В воздухе звенят детские голоса:
– Сын мой, дочь моя, да не узнаешь ты, что такое страх, благодаря этой крови.
Юная босоногая девственница с белыми волосами идет по холодным металлическим панелям между рядами коленопреклоненных великанов, держа в руках стальной кинжал, с которого капает кровь ауреев, и произносит:
– Да не узнаешь ты, что такое поражение! Только победа!
На доспехах золотых выгравированы великие деяния их предков, а плащ этого мальчика чист, как первый снег. Девочка проводит лезвием по уже пораненной руке Ромула Раа, который стоит, прикрыв глаза, в своих белых, отполированных до блеска доспехах с драконом и свободной рукой держит за руку старшего сына. Мальчику нет и семнадцати, он только-только поступил в училище на Ганимеде. Сегодня его глаза сверкают от возбуждения. Если бы это юное создание понимало, что́ его ждет всего лишь через час… Его старшая двоюродная сестра встает на колени рядом с ним, кладя ладонь на его колено, брат девушки следует ее примеру. Все члены семьи выстраиваются в цепочку на мостике. За девочкой идут дети, несущие штандарты золотых с изображениями скипетра, меча и свитка, увенчанного лавром.
– Трусость да покинет тебя! Пусть твой гнев горит ярким огнем!
Девочка подносит окровавленный кинжал Каваксу Телеманусу и его младшей дочери Траксе – веснушчатой девчонке с копной непослушных волос, которая смеется так же раскатисто, как отец, и так же наивна и добра, как Пакс.
– Встаньте, дети Илиона, золотые воины, и возьмите с собой силу вашего цвета!
Две сотни золотых преторов и легатов поднимаются с колен. Во главе войска стоят Мустанг и Ромул, по обе руки от них – Телеманусы и дом Аркосов. Мустанг поднимает руку и проводит ладонью по лицу, оставляя кровавый след. Двести убийц повторяют ее движение, но только не я. Мы с Сефи наблюдаем из угла за церемонией, во время которой офицерский состав объединенных сил моих золотых союзников отдает дань уважения предкам. Марсианские реформаторы, тираны окраины, старые друзья и старые враги собираются на мостике флагманского корабля Виргинии – построенного двести лет назад дредноута «Дея Торис».
– Сегодняшняя битва определит судьбы Сообщества: останемся ли мы под властью тирана или станем сами вершить свою судьбу! – громко говорит Мустанг и начинает зачитывать список имен врагов для сегодняшней охоты. – Рок Фабий, Сципия Фальт, Антония Северус-Юлия, Кириана Танус, – произносит она, и я понимаю, что речь идет о Ведьме. – Мы требуем эти жизни!
Как-то раз я уже присутствовал на подобной церемонии, принимал это благословение, и меня не покидает ощущение, что сегодняшний раз – не последний. Ритуал ничуть не потерял блеска и величия, которые исходят от этих удивительных людей. Они идут на смерть, веря в то, что Долины не существует, и не ради любви, а ради славы. Подобной расы еще никогда не было на свете и, должно быть, больше не будет. Я провел несколько месяцев среди Сынов Ареса и теперь смотрю на этих золотых скорее как на падших ангелов, чем как на демонов. На ангелов сияющих, сверкающих, словно бриллианты на небе, прежде чем исчезнуть за горизонтом.
Но сколько еще таких дней у них остается?
Во вражеских церемониальных залах Рок скоро произнесет наши имена и имена моих друзей. Того, кто убьет Жнеца, ждет вечная слава, награда и признание. Молодые широкоплечие силачи со злыми глазами, недавние выпускники училищ центра, откроют охоту на меня, мечтая о том, чтобы их имя зазвучало у всех на устах.
Еще меня станут выслеживать старые серые легионеры. Они считают мое восстание величайшей угрозой Сообществу – «матери мира», – союзу, которым они восхищались и за который боролись всю жизнь. Черные будут искать меня по приказу хозяев, пообещавших им розовых в обмен на мою голову. Моих друзей тоже не оставят в покое. В залах прозвучат имена Севро, Виргинии и Рагнара, потому что врагам еще неизвестно, что он ушел от нас в мир иной. Они станут охотиться за Телеманусами и Виктрой, за Орион и моими упырями. Но они не получат нас. По крайней мере, не сегодня.
Сегодня мой день.
Смотрю сверху вниз на своих золотых союзников. Мой импульсный скафандр кроваво-красного цвета – два метра двадцать сантиметров и сто шестьдесят килограммов смерти. Лезвие свернуто над правым запястьем. На левой руке – гравитационная перчатка, сконструированная не для скорости, а для ближнего боя в коридорах. В доспехах брата Сефи выглядит таким же монстром, как и я. Она с ненавистью воззрилась на сборище врагов ее народа.
Мои союзники должны видеть ее. И меня. У них не должно остаться ни тени сомнения, что Жнец живее всех живых. Многие из марсиан принимали участие в Железном дожде. Одни взирают на меня с ненавистью, другие – с любопытством, третьи – этих меньшинство – отдают мне честь. Но в основном от ауреев исходит презрение, которое не смыть ничем, вот почему я взял с собой Сефи. При отсутствии любви лучше делать ставку на страх – беспроигрышный вариант.
Узнав новость о том, что флот Рока выступил с Европы, я прощаюсь с Ромулом и его преторами, которые помогли нам составить план битвы. Ромул крепко пожимает мне руку. Между нами есть уважение, но не симпатия. В ангаре обнимаю на прощание Виргинию и Телеманусов. Пол под ногами дрожит при взлете, челноки несут сотни ауреев на их корабли.
– Такое ощущение, что мы с вами постоянно расстаемся, – говорю я Каваксу, глядя, как он легко поднимает Виргинию на руки, словно куклу, и целует в лоб.
– Расстаемся? Нет, это не расставание! – раскатисто смеется он, обнажая зубы в улыбке. – С сегодняшнего дня нам предстоят все новые и новые встречи. Мне кажется, нам обоим жизнь уготовила еще много интересного!
– Не знаю, как и благодарить тебя… – вдруг бормочу я.
– За что? – по обыкновению растерянно спрашивает Кавакс.
– За твою доброту… – отвечаю я, тщетно силясь подобрать подходящие слова. – За заботу о моей семье, хотя я – не один из вас…
– Не один из нас? – мрачнеет он. – Дурак! Ты говоришь глупости! Мой мальчик сделал тебя одним из нас, – продолжает он, а потом оборачивается и смотрит на Виргинию, которая разговаривает с одной из невесток Лорна у грузового корабля на другом конце ангара. – Она делает тебя одним из нас, – добавляет он, и я едва сдерживаю слезы. – И будь я проклят, если ты не один из нас! – провозглашает Кавакс и опускает на пол Софокла.
Лис кружит вокруг меня, а потом вскакивает мне на колени, долго ищет что-то у меня в коленном сочленении доспеха и находит желейную конфету. Выглядывая из-за спины отца, Тракса прикладывает палец к губам и подмигивает мне. Лицо великана озаряется улыбкой.
– Софокл, что за чудесное лакомство! О, да еще и твой любимый сорт, с дыней! – ласково произносит Кавакс, лис возвращается к нему и запрыгивает на плечо. – Вот видишь! Софокл тебя благословляет!
– Благодарю тебя, Софокл! – Я почесываю лиса за ухом.
– Береги себя, Жнец! – сграбастав меня в объятия перед отлетом, говорит Кавакс и ступает на трап. – Как насчет рыбалки? – громогласно спрашивает он, обернувшись через пару шагов.
– Что?!
– Алые ходят на рыбалку?
– Ни разу не пробовал…
– В моем поместье на Марсе есть река. Сейчас разберемся с этим делом, пойдем туда вдвоем, сядем на берег, забросим удочки, и я научу тебя отличать щуку от форели!
– А я захвачу бутылку виски!
– Да! И мы с тобой, – показывает он на меня пальцем, – напьемся на славу! Да! – повторяет он и, обняв Траксу, поднимается на корабль.
Должно быть, сейчас он рассказывает другим дочерям о том, какое только что видел чудо.
– Думаю, он самый счастливый человек из всех нас, – говорю я Виргинии, которая подходит ко мне сзади, и мы вместе смотрим вслед удаляющемуся кораблю Телеманусов.
– Очень глупо, если я попрошу тебя быть осторожным? – спрашивает она.
– Обещаю не делать глупостей, – подмигиваю ей я. – Со мной будут валькирии. Сомневаюсь, что кому-то придет в голову связываться с нами.
Моя подруга оглядывается на Сефи, которая ждет меня у челнока, восхищенно глядя на двигатели улетающих кораблей. Мустанг смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать.
– Ты не бессмертен, – тихо произносит она, кладя руку мне на грудную пластину доспеха. – Помни, что некоторые из нас хотят, чтобы ты вернулся.
– Из нас? А разве «мы» еще есть?
– Для начала вернись живым, и, возможно, я подумаю над этим, – отвечает она. – В любом случае все станет бессмысленным, если ты умрешь. Ты меня понял?
– Понял.
– Правда? – Она заглядывает мне в глаза. – Я больше не хочу оставаться одна, так что возвращайся поскорее. – Мустанг стучит по моему доспеху, разворачивается и идет к кораблю.
– Мустанг! – кричу я, бросаясь за ней, хватаю ее за руку, притягиваю к себе и целую, заглушая слабые протесты.
Мы стоим среди металла и рева двигателей. Поцелуй не нежный, а страстный, изголодавшийся. Наконец-то в моих объятиях прежняя Виргиния, женщина из плоти и крови, а не сплошное чувство долга. Она прижимается ко мне всем телом и дрожит – дрожит от страха, что это может быть в последний раз. Поцелуй прерывается, но мы не разнимаем рук, слегка раскачиваясь, я вдыхаю аромат ее волос и говорю, чувствуя, как сжимается в груди сердце:
– Скоро увидимся!

44
Везунчики

Расхаживаю взад-вперед по мостику, как волк в клетке, за решеткой которой положили вожделенный кусок мяса. Добрый Дэрроу снова уступил место страшному в гневе Жнецу. Позади и внизу в своем стерильном отсеке оживленно переговариваются синие. На лицах играют отблески голографических экранов. Подкожные имплантаты пульсируют во время синхронизации с кораблем. Капитан Пелус, скромный человек средних лет, лейтенант из старой команды «Пакса», присоединившийся ко мне, когда я захватил корабль, ожидает моих указаний.
– Вирга, упыри на позиции? – спрашиваю я.
– Да, сэр, – отвечает Вирга со своего места. – Авангард вражеских сил войдет в зону обстрела дальнобойных орудий через четыре минуты!
Могучая армада высокомерных золотых разворачивается в черном космосе бескрайним морем бледных, белых осколков. Я бы отдал все на свете за возможность протянуть руку и раздавить их. Мои основные подразделения разбиты на три группы над северным полюсом Ио, каждую возглавляют мощные дредноуты. Мустанг и Ромул командуют своими силами, размещенными на южном полюсе. Нас разделяет восемь тысяч километров, но в этот момент мы все наблюдаем за тем, как флот Повелителя Праха пересекает бездну между Европой и Ио, готовясь вступить в бой.
– Вражеские корабли-разведчики в десяти тысячах километров, – певуче произносит один из синих.
На моих кораблях обходятся без церемоний. В отличие от золотых, у нас нет никаких ритуалов или благословений перед битвой. По сравнению с ними мы выглядим бледно и просто, зато тут есть настоящее братство, и это ощущается повсюду: в моторном отсеке, на артиллерийских станциях, на командном мостике. Нас объединяет одна мечта, и она же дает нам смелость.
– Соедините с Орион, – говорю я, не оборачиваясь.
Передо мной, дрожа, оживает голографическое изображение полнотелой своенравной синей. Она находится в полусотне километров от меня, на корабле «Вой Персефоны» – одном из трех моих дредноутов. Сейчас она сидит в командном кресле, в синхронизации с капитанами всех кораблей моего флота, за исключением моего личного убойного отряда. Сегодня многое зависит от нее и пиратского флота, который она собрала за те месяцы, что мы не виделись. Орион совершала набеги на линии поставок центра, переманивая синих на нашу сторону, и привлекла достаточно солдат, чтобы Сыны смогли укомплектовать все корабли, украденные у Шакала, преданными мужчинами и женщинами.
– У них большой флот, – с уважением отзывается Орион о наших врагах. – Так и знала, что не стоило соглашаться на твое предложение. Вообще-то, пиратская жизнь была мне по нраву.
– Не сомневаюсь, – отвечаю я. – В твоей каюте собрано столько сокровищ, что любой серебряный обзавидуется.
Последние полтора года «Пакс» был ей домом. Она поселилась в моих бывших апартаментах и наполнила их добычей пиратских рейдов. Ковры с Венеры, полотна из частных коллекций золотых. Клянусь, у Орион за книжным шкафом наверняка валяется подлинник Тициана!
– Тут уж ничего не поделаешь, люблю красивые вещи!
– Что ж, если вытащишь нас сегодня из этой передряги, подарю тебе попугая, чтобы ты выглядела как настоящий пират. Что скажешь?
– А, значит, Пелус тебе уже нашептал про мою мечту! Молодец Пелус! Заложил меня! – со смехом качает головой она, а капитан вежливо кивает ей и подмигивает. – Да, отыщешь тут попугая, если не можешь совершить посадку ни на одной из планет! Мы нашли ястреба, голубя и даже сову, а вот попугай все не попадается! Если привезешь мне красного попугая, обещаю тебе самолично пробить брешь в командном мостике Антонии Северус-Юлии!
– Красный – значит красный, – согласно киваю я, – по рукам!
– Вот и отлично! А теперь мне пора готовиться к битве, – смеется Орион и берет чашку чая из рук подошедшего к ней слуги. – Я хотела поблагодарить тебя, Дэрроу. Спасибо за то, что ты поверил в меня. За то, что дал мне все это. После сегодняшнего боя у синих больше не будет хозяев. Удачи, мальчик, и да пребудут с тобой боги!
– Удачи, адмирал!
Голограмма исчезает. Смотрю на проекцию центрального сенсора. Тактические сводки появляются перед окнами на фоне полномасштабной карты системы Юпитера. Четыре крошечных спутника находятся куда ближе к центральной планете, чем огромные луны Галилея. Моим вниманием владеет Фива – самый дальний из четверки спутник, расположенный на минимальном расстоянии от Ио. Он крошечный, чуть больше Фобоса. С незапамятных времен там добывают ценные минералы, а еще на Фиве была военная база, которую разнесли в пух и прах в самом начале войны.
– Шестьдесят секунд до отключения интеркомов упырей! – сообщает Вирга со своего поста, и тут на мостике появляется Виктра, одетая в прочные золотые доспехи, украшенные алым серпом на груди и спине.
– Какого хрена ты тут делаешь? – спрашиваю я.
– А ты? – невинно смотрит на меня она.
– Ты же должна быть на «Горгоне»!
– А это разве не «Горгона»? – прикусывает губу она. – Что ж, считай, что я заблудилась. Просто буду все время с тобой, чтобы вдруг чего не случилось. Ладно?
– Тебя Севро сюда отправил?
– У маленького засранца черное сердце, но оно может разбиться. Буду следить, чтобы ты у меня был в тепле и уюте, а то малыш Севро расстроится! Ну и разумеется, очень хочу поздороваться с Роком.
– А с сестрой? – спрашиваю я.
– Сначала Рок, потом Антония. Я умею играть в команде, парень! – пихает меня локтем в бок Виктра.
– Вирга, – снова поворачиваюсь я к отсеку синих, – выведи на мой шлем упырей!
– Есть, сэр!
В интеркоме раздается треск. Активирую шлем, и передо мной возникает дисплей с тегами, званиями, именами всех членов команды – это данные из главного реестра корабля. Подключается связь, и над изображением мостика появляется полупрозрачный коллаж из лиц моих друзей.
– Ну чего там, босс? – спрашивает Севро, чье лицо покрывает алый боевой окрас, слегка отсвечивающий голубым от дисплея его скафандра. – Прощального поцелуйчика захотелось?
– Просто хотел проверить, тепло ли вам, дорогие мои, – шучу я.
– Твои ребятки могли бы нам люльку и побольше сделать, – ворчит Севро. – Если кто-то пернет, все на хрен задохнемся!
– То есть Тактусу бы понравилось? – спрашивает Виктра; она подключилась к панели, и я слышу ее голос на той же линии.
– Да ему, по-моему, все нравится, – смеюсь я.
– Особенно одежда, – отвечает со своего мостика Мустанг, тоже одетая в золотые боевые доспехи с ревущим алым львом на груди.
– И трезвость, – добавляет Виктра.
– На этой Луне воняет королевским дерьмом, – бурчит Клоун из своего робоскафандра. – Еще хуже, чем от дохлых лошадей!
– Да ты же в робоскафе, да еще и в вакууме! – стонет Холидей. – Может, дело не в Луне?
За ее спиной в ангаре моего корабля слышатся звон и крики. У серой на лице голубой краской нарисована огромная ладонь – подарок от одной из черных.
– Ой, значит, это от меня воняет, – орет Клоун, – точно, от меня!
– А я тебе говорила: прими душ! – бормочет Крошка.
– Кодекс упырей, правило номер семнадцать! Только эльфы принимают душ перед боем! – прикрикивает на них Севро. – Мои солдаты должны быть дикими, вонючими и сексуальными! Клоун, горжусь тобой!
– Спасибо, сэр!
– Трека! – орет Холидей. – А ну-ка, ремень пристегни!
– Готово! Прошу прощения! Чертовы черные расхаживают тут с чертовыми пушками, страшное дело!
– Почему мы все время смеемся и лепечем как дети? – громогласно вопрошает в интеркоме Сефи; у меня чуть барабанные перепонки не лопаются.
– Твою ж чертову мать за уши! – вопит Севро, когда на частоте Сефи раздается оглушительный поток ругательств.
– Микрофон убавь! – шипит Клоун на королеву.
– Что убавить? Не понимаю!
– Микрофон!
– Что такое микрофон?
– Молчаливая у нас еще не все слова выучила, да? – спрашивает Виктра, и в интеркоме тут же звенит смех Мустанг.
– Сефи, наклонись! – орет на королеву Холидей. – Мне до тебя не достать! Наклонись!
Холидей находит Сефи в ангаре и помогает ей убавить звук микрофона. Черная королева не расстается с импульсной перчаткой даже во сне, а вот телекоммуникации для нее пока что темный лес.
– Так, мы тут с большой девочкой интересуемся, что вы за междусобойчик устроили? – спрашивает Холидей.
– Традиция, Холи! – отвечает Севро, передразнивая ее интонацию. – Жнец у нас сентиментальный юноша, сейчас, наверное, еще и речь толкнет!
– Обойдемся без речей, – отзываюсь я.
Моя странная семейка начинает завывать и мяукать на разные голоса.
– Как так?! Ты что, не будешь призывать священную ярость, которая не должна дать свету разума угаснуть? – хмыкает Севро.
Мне его шутка не кажется смешной, потому что Рок наверняка именно так бы и сказал. На сердце снова становится тяжело. Как же я все-таки люблю эту банду изгоев и фриков… И как боюсь за них. Хотел бы я защитить их и избавить от всего этого, найти способ спуститься в ад одному…
– Что бы ни случилось, не забывайте, что мы – везунчики! Сегодня мы с вами изменим мир! Но вы – моя семья, поэтому будьте храбрыми, защищайте друг друга и возвращайтесь поскорее домой!
– Аналогично, босс! – восклицает Севро.
– Разбейте цепи! – первой произносит Мустанг.
– Разбейте цепи! – хором отзываются мои друзья.
– Упыри, голос! – оскаливается Севро.
– У-у-у-у-у! – раздается в интеркоме оглушительный вой.
Один за другим упыри отключаются, изображения на моем экране гаснут, и я остаюсь в одиночестве. Глубоко дышу и возношу безмолвную молитву всем существующим и несуществующим богам: защитите моих друзей! Убираю шлем в шейный отсек доспеха. Синие наблюдают за мной на дисплеях. За дверью ждет небольшой отряд алых и серых пехотинцев, чтобы эскортировать меня до ангара. Здесь переплелись нити жизней стольких миров, и на данный момент все они ведут ко мне. Сколько человек падет? Сколько нитей оборвется сегодня? Виктра улыбается, а я думаю, что сегодня мне и так очень повезло, а любому везению приходит конец. Виктре здесь не место, она должна быть на другом краю бездны, рядом с боевым эсминцем врага. Однако она здесь, объятая жаждой мести, о совершении которой не смела даже мечтать.
– И снова идем на таран! – произносит она.
– Идем, – повторяю я. – Как вы, ребята? – спрашиваю у своих бойцов, но вместо ответа повисает неловкое молчание.
Они нервно переглядываются, не зная, что ответить. Потом молодая синяя с лысой головой отворачивается от консоли, смотрит на меня и кричит:
– Отлично, сэр! Готовимся поубивать этих чертовых золотых!
Остальные громко смеются, и напряжение спадает.
– Вы с нами? – вопрошает Виктра, и в ответ раздается громкий рев.
Среди пехотинцев есть и молодые парни лет по восемнадцать, и пожилые люди, ровесники моего отца, все они дружно топают стальными каблуками.
– Эфир на весь флот! – командую я. – Передаем сигнал на открытой частоте Квиксильверу! Пусть золотые нас услышат и поймут, где меня искать! – продолжаю я, и через некоторое время Вирга кивает мне, подтверждая мое присутствие в эфире. – Мужчины и женщины Сообщества, с вами говорит Жнец! – начинаю я, зная, что сейчас мой голос звучит в интеркомах ста двадцати основных кораблей моего флота, на тысячах штурмовиков, на личерах, в машинных и медицинских отсеках, где доктора и новоиспеченные медсестры ходят между пустыми койками, застеленными накрахмаленным бельем, в ожидании потока пациентов, который вот-вот к ним хлынет.
Квиксильвер и Сыны Ареса на Марсе услышат мое послание через тридцать восемь минут, передадут сигнал в центр. Останемся ли мы к этому времени в живых, зависит от того, как сложится наш танцевальный дуэт с Роком.
– Мы живем в постоянном страхе повсюду – в шахтах, космосе, городах и небе. Мы боимся смерти, боли, но сегодня нам стоит бояться только одного – поражения! Мы не имеем права на проигрыш! Мы с вами стоим на пороге тьмы, сжимая в руках единственный факел, освещающий путь человечеству! Этот факел не должен угаснуть. Пока я дышу, я не позволю этому случиться. Этого не произойдет, пока наши сердца бьются, а корабли способны подняться в небо! Пусть другие мечтают и поют песни. Мы, немногие избранные, пламя души нашего народа! – ударяю себя в грудь я. – Мы с вами не алые, не синие, не золотые, не серые или черные! Мы – человечество! Мы – волна! И сегодня мы потребуем вернуть нам украденные жизни! Построим будущее, которое было нам обещано! Берегите свои сердца! Берегите своих друзей! Следуйте за мной в эту дьявольскую ночь, и обещаю вам, что скоро взойдет солнце! А пока – разбейте цепи!
Развернув лезвие, я превращаю его в хлыст и произношу:
– Всем кораблям! Приготовиться к бою!

45
Битва при Илионе

В чреве корабля гулко гудят барабаны алых, из динамиков раздается «Вечерняя волна», боевая версия запретной песни. Четкий, ровный ритм зовет нас к бою, и мы направляемся к армаде Меча. Никогда раньше не видел такого огромного флота, даже когда мы брали Марс. Там речь шла о соперничестве двух домов и их союзников, а здесь противостоят друг другу народы, и это впечатляющее зрелище.
К сожалению, у нас с Роком были одни учителя. Он читал о битвах Александра Македонского, о Ханьской войне, об Азенкуре. Знает, что самой большой угрозой для стороны, превосходящей противника численностью, является нарушение коммуникаций, хаос, поэтому не склонен переоценивать силу своего флота. Рок разделил армаду на двадцать мобильных дивизионов, дав каждому претору относительную автономию, чтобы повысить быстроту реагирования и гибкость. Нам предстоит столкнуться не с одним огромным молотом, а со множеством острых лезвий.
– Это кошмар! – шепчет Виктра.
Я предполагал, что Рок именно так и поступит, но все равно с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться при виде дислокации кораблей. В любой космической битве надо определиться, что собираешься сделать: уничтожить вражеские суда или захватить в плен. Рок, судя по всему, намеревается взять нас на абордаж, поэтому нам нельзя просто ввязаться в бой, понадеявшись на удачу. Заманить его флот в ловушку с самого начала у нас тоже не получится – они прорвутся силой через оцепление и перебьют моих упырей. Все зависит от нашего единственного козыря, а не от военной мощи, не от ста тысяч черных, которых я спрятал в личере. А козырем является непредсказуемость. Рок уверен, что хорошо изучил меня, на этом и будет построена его стратегия.
Я принял решение повести себя безумно и тем самым показать, насколько плохо Рок понимает психологию алых. Сегодня у «Пакса» будет совершенно самоубийственная миссия. Я ударю в самое сердце флота противника, но битвы так и не начну. Это сделает Орион, которая идет впереди меня на «Вое Персефоны» с тремя четвертями моей армии. Замкнутые кластеры состоят из кораблей разного класса, но даже самые маленькие корветы имеют длину в четыреста метров. Большинство кораблей – полукилометровые эсминцы, несколько разрушителей и два огромных дредноута. Ракеты дальнего поражения вылетают из орудий обеих сторон. Применяются полностью автоматизированные противоракетные системы. А потом флот Рока приходит в движение, и черная пустота между нашими армиями взрывается огнями ракет и дальнобойных рельсотронов. За считаные секунды улетают в трубу миллиарды кредитов, потраченных на боеприпасы.
Орион быстро приближается к флоту Рока, а корабли Виргинии и Ромула держатся ближе к южному флангу вражеского формирования относительно полюса Ио с целью задеть двигатели чужих судов, их единственное уязвимое место. Однако Рок знает свое дело, поэтому от основной армады тут же отделяются десять эскадрилий, направляют орудия на корабли губернаторов Газовых Гигантов, приближающиеся с южного полюса планеты, и открывают огонь из рельсотронов. Одновременно срабатывает примерно сотня тысяч орудий.
Металл дробит металл. Корабли извергают кислород, людей уносит в космос.
Но военные суда могут выдержать и не такое. Огромные металлические корпуса разделены на тысячи взаимосвязанных, но автономных отсеков, напоминающих соты в пчелином улье, для того чтобы при попадании можно было тут же изолировать пробитую ячейку. Выстрелом из рельсотрона такие корабли не возьмешь. Из этих космических крепостей вылетают тысячи крошечных одиночных истребителей. Маленькие эскадрильи входят в ничейную полосу между армадами. Некоторые истребители несут ядерные мини-заряды, предназначенные для разрушения основных кораблей. Проходчики и бурильщики много дней и ночей тренировались на симуляторах вместе с Сынами Ареса и теперь летят в сопровождении эскадрилий синих. Они врезаются в строй бывалых пилотов Сообщества, во главе которых идут штурмовики в золотую полоску. Корабли Ромула отделяются от флота Виргинии и присоединяются к Орион, Виргиния продвигается к сердцу вражеского формирования, прокладывая путь для моего решающего броска.
Нам остается три сотни километров, и тут враг активирует рельсотроны средней дальности. Заряды массой двадцать килограммов на бешеной скорости рассекают тьму. Вблизи от кораблей радужным синим цветом мерцают импульсные поля, заряды врезаются в них и рикошетят в космос.
Мой ударный отряд держится вдалеке от основной зоны боевых действий. Скоро начнутся абордажные бои. На борту личеров обеих сторон – сотни бойцов. Агрессивно настроенные преторы поведут в бой за вражеские суда всех своих пехотинцев и черных, и по закону военного времени все захваченные корабли достанутся победившей стороне. Более осторожные командиры будут до последнего придерживать своих людей, отражать атаки десантников и использовать в основном корабельные орудия.
– Орион дала условный сигнал, – сообщает мне капитан.
– Курс на «Колосс»! Двигатели на полную! – командую я, и палуба начинает дрожать под ногами. – Пелус, орудия в твоем распоряжении! Эсминцы не трогаем, сегодня на повестке дня разрушители или рыбка покрупнее! – говорю я капитану, и корабль с ревом вырывается вперед, обходя флот Орион. – Сопровождение, держаться рядом! Выровнять скорость!
Миновав артиллерийские корабли и четырехкилометровый «Вой Персефоны», мы выходим из центра флота Орион, несемся в сторону врага, словно внезапно пущенная стрела, и вскоре оказываемся в пятидесятикилометровой ничейной полосе, чтобы ударить врага в самое сердце. Корабли Орион извергают огонь, создавая безопасный коридор и прикрывая нашу безумную атаку. Теперь Рок поймет, что я намереваюсь делать. Его основные флотилии расступаются, впуская меня в центр огромного скопления кораблей и беспрерывно обстреливая мой убойный отряд.
Защитные поля мерцают голубым светом. Вражеские снаряды прорываются сквозь поле, мы открываем ответный огонь, подбиваем на лету разрушитель и отключаем его энергоснабжение. Из разрушителя вылетает личер, пытаясь проскочить в шахту нашего реактора, но наш эскорт разносит маленькое судно вдребезги. Однако орудия дюжины кораблей все-таки достают нас, защитные поля начинают мигать красным и отключаются одно за другим. Корпус тут же пробивают в семи местах. Активируется сотовая сеть герметических дверей, поврежденные уровни корабля изолируются. Теряю один эсминец, его подбивают рельсотроны «Пандоры», дредноута Антонии.
– Кажется, сестренке по нраву мой корабль, – замечает Виктра.
С мостика эсминца сыплются тела, но Антония продолжает обстреливать маленький корабль до тех пор, пока ядерный заряд двигателей не взрывается. Две ослепительно-белые вспышки – и эсминец разваливается пополам. Взрывная волна ударяет наше судно в бок. Импульсное защитное поле и глушители не подводят, только коротко мигает свет. Что-то огромное врезается в балку толщиной десять метров сразу за мостиком; по очертаниям вмятины, похожей на фантастический зародыш, мы понимаем, что это обломок ствола рельсотрона. Наши зенитчики открывают огонь по мостику стрелявшего в нас полуторакилометрового разрушителя, задействуя одновременно восемьдесят рельсотронов. Погибает двести человек. На этой стадии мы не берем пленных. «Пакс» поражает своей убойной силой, и не менее удивительна его способность противостоять жестокому натиску. Антония отсекает от нашего отряда еще одну группу кораблей.
– Мы потеряли «Надежду Тиноса», – тихо произносит синий офицер. – «Плач Фив» вот-вот взорвется!
– «Тиносу» и «Фивам»! Рулевые, разворот на сорок пять, полный вперед и покинуть корабль! – коротко командую я.
Капитаны кораблей выполняют приказ, меняют курс и идут на таран флагмана Антонии. Она глушит двигатели. Мои умирающие корабли не наносят ей никакого вреда, исчезают в космосе, и один из них взрывается.
Враг превосходит нас и по количеству единиц, и по огневой мощи. Мы в ловушке, из которой нет выхода. Нас взяли в кольцо. У меня осталось всего четыре эсминца. Ладно, пусть будет три!
– Множественные возгорания на палубе! – сообщает офицер.
– Взрывы боеприпасов на семнадцатом уровне!
– Двигатели с первого по шестой вышли из строя! Седьмой и восьмой работают на сорок процентов мощности!
«Пакс» умирает. Лунокол Рока вырывается вперед. Он в два раза длиннее и в три раза шире моего корабля. Парящий в космосе город военных доков длиной восемь километров, в форме огромного полумесяца, похож на плывущую боком акулу с открытой пастью. Лунокол удаляется от нас на той же скорости, с которой движется «Пакс», не давая нам пойти на таран и обстреливая нас изо всех орудий, а они по мощности во много раз превосходят наши. Рок решил, что я хочу повторить трюк с флагманом Карнуса и протаранить их главный корабль. Теперь это невозможно, наши двигатели работают на последнем издыхании, а корпус изрешечен.
– Всем фронтальным огневым единицам! Навести рельсотроны и торпеды на верхнюю палубу, нам нужен коридор!
Вывожу голограмму корабля и отмечаю зону огня, а Виктра отдает распоряжения группам штурмовиков, которых мы придерживали до последнего. Штурмовики с воем вырываются из чрева «Пакса» в космос. «Пакс» медленно поворачивается орудиями к «Колоссу».
На этой стадии совершенно не важно, что именно мы станем делать. Мы подобны волку, которого придавил к земле огромный медведь, отрывает ему лапы, рвет уши, выдирает глаза, ломает зубы, но серому хищнику удается прикрывать живот. Корабли вокруг меня сотрясает дрожь. Синие рассинхронизируются, а потом долго мучаются рвотой, пока один за другим умирают информационные нервы кораблей, к которым они подключены. У моего рулевого Арнуса случается припадок, когда взрыв разносит на мелкие кусочки двигатели корабля.
– Мы потеряли «Танцора Фарана»! – констатирует капитан Пелус. – Эвакуационные капсулы опоздали…
Корабль был минимально укомплектован, но все равно погибло сорок человек. Что ж, это лучше, чем тысяча… Из моих шестнадцати эсминцев остается всего два. Они кружат вокруг огромного черного монстра – «Пандоры» под командованием Антонии. «Пандора» палит по быстроходным кораблям до тех пор, пока они не превращаются в облако пыли. Как только в поле зрения Антонии появляются эвакуационные капсулы, она тут же сбивает их. Виктра молча наблюдает за этой бойней, записывая еще одну строчку в список грехов сестры.
Рок предлагает нам запустить личер и подводит свой «Колосс» поближе к моему умирающему кораблю. Как только мы оказываемся на расстоянии одного километра от флагмана, я принимаю его предложение.
– Запустить все личеры на поверхность лунокола! – командую я. – Приготовиться… Поехали! Давайте капсулы!
Сотни пустых капсульных скафандров вылетают из пневмотрубопровода, имитируя Железный дождь. Две сотни личеров поднимаются из четырех ангаров моего корабля. Несясь в бурном потоке искореженного металла, они могли бы прорваться к луноколу и доставить на него по пятьдесят бойцов каждый. Однако личерами дистанционно управляют синие пилоты с «Воя Персефоны». Корабли мчатся во весь опор, чтобы поскорее пересечь опасное пространство между двумя флагманами. Естественно, Рок взрывает их своими боеголовками ближнего поражения в тот момент, когда личеры не проделали и половины пути.
Он угадал ход противника. Теперь мои боевые корабли представляют собой груду металлолома, парящую в космосе. На потолке мостика загораются красные лампочки, начинают выть сирены. Наши сенсоры дальнего охвата выведены из строя, орудия разбиты, весь корпус в пробоинах.
– Держись, – шепчу я, – держись, «Пакс»!
– Мы приняли входящий сигнал, – говорит Вирга.
– Дэрроу, – кивает мне Рок, появляясь прямо передо мной. – Виктра, все кончено, – произносит он, заметив Виктру. – Ваш корабль идет ко дну. Прикажи флоту капитулировать, и я пощажу ваши жизни!
Поэт считает, что можно положить конец восстанию и при этом не обязательно загонять предводителя в могилу. Это очень самонадеянно, однако нам обоим прекрасно известно, что он должен предъявить жителям всех миров мое бездыханное тело. Если он разрушит все мои корабли, то труп затеряется среди обломков. Смотрю на Виктру, та со злостью плюет себе под ноги.
– Что скажете? – требует ответа Рок.
– Да пошел ты! – Я показываю ему средний палец.
– Легат Друзус, запустить все личеры! Прикажите Рыцарю Облаков доставить мне Жнеца живым или мертвым! Главное, чтобы лицо было узнаваемо!

46
Проходчик

Смотрю на отсек синих. Многие из них уже служили здесь, когда я захватил этот корабль и дал ему новое имя. Они пошли за Орион и стали пиратами, а я сделал из них повстанцев.
– Вы все слышали! – обращаюсь к ним я. – Отличная работа! Вы прославили «Пакс»! А теперь прощаемся, садитесь на челноки, и до скорой встречи! Вам нечего стыдиться!
Они отдают мне честь, капитан Пелус открывает люки в полу отсека, и синие спускаются по узкой шахте на нижний уровень, где обычно находятся эвакуационные капсулы, а сейчас – бронированные челноки. Моя эвакуационная капсула встроена в стену командного мостика, но мы с Виктрой бежать не собираемся. Не сегодня.
– Пора, малыш! – поворачивается ко мне Виктра. – Пошел!
– Спасибо тебе, «Пакс»! – благодарю я корабль, поглаживая дверь, ведущую на мостик.
Еще одному другу суждено отдать жизнь за общее дело… Вслед за Виктрой и пехотинцами бегу по пустым коридорам. Повсюду мигают красные огни, воют сирены, корпус сотрясают мелкие толчки. Личеры Рока уже облепили «Пакс», и вот-вот в корпусе начнут плавиться огромные дыры, через которые на корабль проникнут абордажные отряды серых и черных под предводительством золотых рыцарей, но вместо меня им достанется лишь всеми покинутый корабль. Мы садимся в гравилифт в тот момент, когда соседняя стена уже начинает раскаляться. Оранжевый цвет становится все ярче и ярче и под конец напоминает закатное солнце. Из динамиков продолжает раздаваться ритмичный бой барабанов. Бум, бум, бум…
Виктра оставляет абордажной группе небольшой прощальный подарок. Мина взрывается, когда мы уже спустились на десять уровней и оказались на третьем нижнем этаже в запасном ангаре. Здесь нас ожидает мой настоящий убойный отряд: тридцать тяжеловооруженных челноков с опущенными трапами. Синие проводят последние проверки перед полетом, оранжевые механики спешно прогревают двигатели, заливают полные баки топлива. На каждом челноке – сотня валькирий в современных доспехах. С ними такое же количество алых и серых для выполнения особых боевых заданий. Черные приветствуют меня, колотя о пол рукоятями своих импульсных топоров и лезвий, и громко распевают мое имя, когда я пробегаю мимо них. Холидей, Сефи и ее валькирии – моя личная боевая группа – ждут меня в центре ангара. Еще несколько человек стоят поодаль – это проходчики, присланные Танцором. Они примерно в два раза ниже черных.
– Корабль подбит, абордажники уже здесь, – сообщаю я Холидей, и она тут же кивает отряду алых, которые бросаются прикрывать нас с тыла. – Расстояние покроем в считаные секунды!
– Да ладно! – язвительно улыбается Холидей. – Неужто так близко подошли?
– Да, да, – возбужденно отвечаю я, – ауреи решили, что мы пальнем по ним боеголовками, вот и подманили нас поближе с заглушенными двигателями, чтобы мы попали в радиус действия взрыва!
– Так давайте подарим им поцелуй, – мурлычет Виктра. – Но, чур, взасос!
– Пора, – неодобрительно качает головой Холидей, – хватит разговоры разговаривать!
– Кто-нибудь желает вкусить хлеба богов? – спрашивает Сефи, доставая из сумки пригоршню сушеных грибов. – Хотите увидеть драконов?
– Война и так страшная штука, дорогая, – говорит Виктра. – Помню, как-то раз мы с Кассием поехали на Термальное море на недельку, – поворачивается ко мне она, – и я все семь дней триповала на этом дерьме! Да ладно тебе, – замечает она мой изумленный взгляд, – мы с тобой тогда еще не были знакомы. Ты хоть раз видел Кассия без рубашки? Нет? То-то и оно! Кстати, не вздумай проболтаться Севро!
Мы с Холидей тоже отказываемся от волшебных грибов. Из коридора за ангаром раздается канонада выстрелов из автоматических орудий.
– Час пробил! – кричу я трем тысячам черных на челноках-истребителях. – Топоры наголо! Помните, чему вас учили! Hyrg la,  Рагнар!
– Hyrg la,  Рагнар! – ревут в ответ они.
Это означает «за Рагнара!». Сефи салютует мне лезвием и запевает боевую песнь черных, которую подхватывают валькирии на черном бронированном истребителе. Ужасающий, жуткий звук, но на этот раз они на моей стороне. Я привел валькирий на небеса и теперь спущу их с цепи.
– Виктра, все в порядке? – спрашиваю я, волнуясь из-за того, что Антония где-то рядом: не будет ли присутствие сестры отвлекать Виктру от дела?
– Все просто охренительно, малыш, – отвечает мне она. – Береги свою чудную маленькую попку! – Она шлепает меня по заднице, посылает воздушный поцелуй и бежит к своему челноку. – Буду следом за тобой!
Мы остаемся с проходчиками. Они нервно курят, сверля меня алыми яростными глазами.
– Кто войдет первым – получит хренов лавровый венок! – говорю я. – Надеть шлемы!
Эти люди не привыкли много разговаривать, они просто улыбаются и кивают мне. Мы принимаемся за дело. Я пролетаю тридцать метров вверх на гравиботах и приземляюсь на одно из четырех сверл-щупалец, позаимствованных у компании, которая добывает платину во внутреннем поясе астероидов. Проходчики выстроились в шеренгу, друг от друга их отделяет пятьдесят метров. Кабина находится примерно на уровне локтя, дюжина сверл на палубе лежит в зоне досягаемости. Ролло хорошо поработал над ними: поставил ускорители на заднюю часть и бронированные пластины по бокам. Запрыгиваю в кабину, специально расширенную, чтобы вместить золотого в доспехах, и запускаю руки в цифровую призму управления.
– Давай-ка поджарим их! – говорю я самому себе.
По сверлу проходит знакомая вибрация, стекла кабины звенят, и я улыбаюсь, словно безумец. Может быть, я и правда сошел с ума, но эту битву можно выиграть, лишь полностью изменив парадигму, нарушив привычную логику Рока. Мне никогда не удалось бы заманить его в ловушку или в пояс астероидов: он слишком боится подвергнуть риску свою армаду и постоянно ожидает подвоха. Единственный выход – устроить засаду совсем другого рода. Рок всегда уговаривал меня остановиться, успокоиться. Разумеется, он рассчитывает на победу. Вот только сегодня я буду сражаться с ним не по правилам того золотого, которого он знал как облупленного.
Я, мать вашу, проходчик, веду за собой армию великанш в состоянии легкого психоза и военные корабли, созданные специально для этой операции доведенными до бешенства пиратами, инженерами, техниками и бывшими рабами! Рок знает, как сражаться со мной? Ну-ну! Хохочу во все горло, когда от вибрации подо мной начинает дрожать сиденье, будя во мне дремавшую все это время безумную силу. Вражеский абордажный отряд входит в ангар из того же лифта, на котором поднимались мы, и в изумлении смотрит на огромные щупальца. Челнок Виктры расстреливает десантников из рельсотрона практически в упор.
– Помните слова нашей золотой правительницы? – обращаюсь я к проходчикам. – Жертвенность. Покорность. Процветание. Вот лучшее, что есть у человечества!
– Чертова хрень! – раздается в интеркоме чей-то голос. – Сейчас я ей покажу лучшее, что у меня есть!
– Нагреть сверла! – командую я, и проходчики подтверждают готовность один за другим. – Надеть шлемы! Давайте зажжем!
Поворачиваю ручку управления по часовой стрелке, и снизу тут же раздается пронзительное жужжание сверла. Потом резким движением выбрасываю руки вперед в контрольной призме. Вселенная содрогается, стоит зубовный скрежет, и вскоре металлическая палуба подо мной проседает. Оплавленный металл летит в разные стороны, и я проваливаюсь метров на десять вниз, пробивая палубу за пять секунд. Вторая палуба, еще одна, я снова проваливаюсь, минуя ангарный отсек и кабину пилотов. Еще одна палуба, и вот сверло раскаляется добела, а я все падаю и падаю сквозь уровни корабля, оставляя валькирий далеко позади. Стоит немного замедлить движение, и сверло тут же заглохнет, остановись – и умрешь. В этом бешеном ритме бьется сердце моего народа. Главное – не терять ритм, уметь уловить крутящий момент.
Мое сверло превращает корабль в ад, буравит и плавит палубы одну за другой, убивая металл оплавленными карбидными клыками. Краем глаза замечаю остальные щупальца, разрывающие сердце корабля на части, когда мы продираемся через тускло освещенные бараки. Зрелище прекрасное и ужасное одновременно. Мы проходим через главный холл, через резервуар с водой, а потом через коридор, где сталкиваемся с абордажниками, которые в шоке смотрят на допотопные агрегаты, орудующие подобно раскаленным рукам расшалившегося не на шутку железного идола.
– Не останавливаться! – кричу я, конвульсивно содрогаясь всем телом.
Я не контролирую себя, двигаюсь слишком быстро, перегреваю сверло и вдруг оказываюсь… в пустоте. Я пробил днище «Пакса». Вокруг тишина космоса, невесомость… Словно пущенное уверенной рукой копье, я скольжу в сторону огромного «Колосса». Мимо меня проносятся личеры, идущие на «Пакс». Один из них мелькает так близко, что я вижу расширенные от ужаса глаза капитана через стекло кабины. Другой попадает прямо в перегретое жерло моего сверла и за считаные секунды превращается в бесформенный ком металла. Остальные щупальца тоже вылетают из чрева «Пакса» в космос и несутся в сторону лунокола. Вокруг нас свирепствует битва. Синие вспышки взрывов, огромные облака металлической пыли. Эскадра Виргинии быстро движется по флангу вражеского формирования, не прекращая огня. Севро пока что ожидает в засаде.
Кожей чувствую замешательство стрелков противника. Я оказался среди атакующих «Пакс» личеров, поэтому они не осмеливаются открыть огонь. Их компьютеры даже не могут засечь меня и определить вид космического транспорта, на котором я перемещаюсь. Для них он наверняка выглядит грудой металлолома в форме руки от локтя до кисти. Думаю, на мостике даже ничего не заметят, пока не увидят воочию.
– Двигатели на полную! – командую я.
Позади резко включаются двигатели модифицированного агрегата и уносят меня вниз, я стремительно приближаюсь к черной поверхности «Колосса». Штурмовики наконец замечают угрозу и начинают поливать меня пулеметным огнем. Пули величиной с большой палец беззвучно ударяют в сверло, но бронированный корпус выдерживает. Проходчику рядом со мной повезло меньше: пуля из пятиметрового рельсотрона на верхней башне лунокола попадает в кабину, убивает алого и разрывает корабль на части. Одно сверло отлетает в мою сторону, прямо в лобовое стекло, и оно идет трещинами. Еще с десяток пуль разносит соседний личер на мелкие осколки. Возможно, Року и незнакомы тридцатиметровые снаряды, выпущенные из наших кораблей, но он готов пожертвовать своими людьми, лишь бы не дать мне прорваться.
В мою сторону несется серый металл. Мина из рельсотрона «Колосса» таранит три личера впереди, а потом чиркает по днищу моего щупальца возле «запястья». Мина вспарывает брюхо моего суденышка, взрывает пол кабины ровно у меня между ног, сантиметрах в десяти от моего «хозяйства», задевает грудь и чуть не сносит голову. Отшатнувшись, вижу, как снаряд ударяет в несущее перекрытие кабины, разбивая стекло. Балка выгибается наружу, словно плавящаяся трубочка для коктейля. Задыхаясь, я чуть было не теряю сознание от огромного количества кинетической энергии вокруг.
Перед глазами пляшут белые пятна. Пытаюсь встряхнуться, прийти в себя.
Я сбился с курса и вот-вот врежусь в палубу лунокола – агрегатом не так-то легко управлять. Инстинкт меня не спасет, вся надежда на друзей. Двигателями агрегата управляют синие с корабля Орион. В последний момент кто-то отключает ускорители, спасая меня от столкновения. Меня отбрасывает на сиденье, щупальце замедляет ход и мягко приземляется на корпус «Колосса». Меня встряхивает, и я нервно хохочу.
– Мать вашу! – ору я моему неизвестному спасителю. – Спасибо, парни!
Но сам агрегат пилотируется исключительно вручную. Синие могут управлять щупальцами не больше, чем я – вращением планет. Пальцы летают над панелью, выполняя с детства знакомые, доведенные до автоматизма движения. Перезапускаю агрегат и с помощью двигателей втыкаюсь, словно заноза, в обшивку корпуса. Металл скрипит, гремят крепления, мой зверь начинает вгрызаться во внешний слой брони, которую, по слухам, не может пробить ни один личер.
Вокруг моего щупальца стоит адское шипение от давления. Пальцы танцуют по панели управления, быстро меняя сверла, как только те перегреваются, и отправляя их в охлаждающую установку. Космос исчезает, я ввинчиваюсь в чрево корабля. Прокладываю извилистый тоннель в передние отсеки. Первая палуба, вторая, сквозь коридоры, бараки, генераторы и газовые линии. Такого я не устраивал еще ни разу. Оживший кошмар, да и только. Молюсь, чтобы случайно не задеть склад боеприпасов. Мужчины, женщины, обломки металла вылетают, будто осенние листья под напором ветра, в открытый космос через проделанную мной дыру со всех уровней, которые поддаются моему натиску. Балки рано или поздно упадут и запечатают открытую рану, но те, кто окажется в западне между балками и тоннелем, тоже могут прощаться с жизнью.
Пробуравив триста метров внутрь корабля, агрегат ломается: сверла уже никуда не годятся, двигатели перегреты. Тяну руку, чтобы катапультироваться, но рука соскальзывает с рычага, покрытого кровью. В панике ощупываю себя, однако доспехи не пробиты. Кровь не моя. Она стекает с правой стены кабины, куда ударил снаряд из рельсотрона, протаранивший три личера, а потом врезавшийся в мое щупальце. Вижу клочья волос и осколок кости в кровавых сгустках.
Оставляю агрегат в пустоте проделанного мной тоннеля. Разгерметизация устранена, вокруг все спокойно, давление уже сбросили, аварийные перекрытия изолировали пробоины в корпусе. Генератор гравитации в этой секции, должно быть, пострадал, потому что волосы парят внутри шлема.
Поднимаю глаза: пробоина в корпусе напоминает замочную скважину, через которую видно звезды. Прямо перед ней, медленно вращаясь, проплывает труп. Но вот на него падает тень – флагман Антонии подходит ближе, заслоняя собой солнечный свет, отражающийся от поверхности Юпитера. Мы с мертвецом остаемся в полной темноте: он – в космосе, а я – в чреве «Колосса». В моем интеркоме все время слышны голоса. Виктра взлетает из ангара. Орион и губернаторы Газовых Гигантов спасаются бегством, их выбили с полюсов Ио и гонят на Юпитер. Рок продолжает атаковать флагман Виргинии, а Антония ведет остальные силы за отступающими Телеманусами и Раа.
Севро все еще вне игры.
В тридцати метрах надо мной на одном из уровней, через которые я прошел, что-то движется в тоннеле двадцатиметровой ширины. Мой шлем опознает активное оружие. Взлетаю вверх, активирую импульсное защитное поле, но оказывается, что это всего лишь молодой серый, он глядит на меня через кислородную маску огромными от ужаса глазами. Весь залитый чужой кровью, он парит в невесомости рядом с трупами друзей, цепляясь одной рукой за обломок металлической стены. Серого трясет. Видимо, мое щупальце выкосило весь его отряд, тела вытянуло в космос, и он остался здесь совсем один. Серый до ужаса боится меня. Поднимает бластер, и я реагирую автоматически. Пронзаю сердце лезвием, и юноша умирает с широко открытыми глазами. Мертвое тело вертикально парит в пространстве до тех пор, пока я, поставив ногу ему на грудь, резким движением не вытаскиваю клинок. Расстояние между нами постепенно увеличивается. Крошечные капельки крови танцуют, срываясь с моего клинка.
Генераторы гравитации перезапускаются, и я ударяюсь ногами о пол, ступая в лужу крови. Тело серого падает. Позади меня через пролом в обшивке льется свет. Отталкиваю мертвеца, вглядываюсь в отверстие и вижу возникающий из ниоткуда челнок. Потом еще один, и еще, и еще… Целая эскадра истребителей под предводительством Виктры. За ними гонятся штурмовики, но орудия, установленные на хвостовой части истребителей, отстреливаются сверхмощными энергоразрядами размером с кулак и разносят их в клочья. Радоваться рано, скоро этих штурмовиков будут сотни. Надо торопиться, так как скорость и атака – наши единственные преимущества.
Корабль Виктры резко тормозит в тоннеле как раз над моим агрегатом. Оттуда выбегают валькирии и присоединяются ко мне. На верхних уровнях вскоре высадятся все остальные. Холидей и несколько алых в боевых доспехах несут под охраной черных абордажные установки. Отряд подходит к перегородке, отделяющей безвоздушный отсек от остальных помещений корабля. Алые ударяют термальным сверлом о железо, и оно начинает раскаляться докрасна, а потом устанавливают импульсный пузырь над металлическим люком, чтобы, когда мы войдем внутрь, остальные сенсоры на дверях на нас уже не реагировали.
– Стену пробьем через пятнадцать минут! – произносит Виктра, стоя в стороне и прислушиваясь к вражеским переговорам. – Вызваны команды быстрого реагирования! Более двух тысяч единиц смешанных видов! – сообщает она.
Еще Виктра подключена к стратегическому командному пункту корабля Орион, поэтому у нее есть возможность собирать данные по боевым действиям с огромных сенсорных дисплеев флагмана. Судя по статистике, Рок отправил к нам на личерах более пятнадцати тысяч человек, большинство из которых уже рыщут по «Паксу», тщетно пытаясь найти меня. Вот идиоты! Рок поставил все на одну карту и проиграл, а я только что привел на практически пустой корабль противника восемнадцать сотен обезумевших черных берсерков.
Поэт будет просто в бешенстве!
– Десять! – заканчивает отсчет Холидей.
– Валькирии, за мной! – кричу я, подавая им знак идти клином.
Пятьдесят семь черных перебираются через разрушенный склад и выстраиваются за моей спиной треугольником – этому мы их обучили во время путешествия с Юпитера. Слева от меня Сефи, справа – Виктра, позади – Холидей. Перегретая металлическая дверь проседает под нашим напором. Алые и серые пятятся назад. Вдоль тоннеля, который я пробурил через десять уровней, замерли в ожидании наши абордажные команды. Вот еще два щупальца добрались до места назначения. Среди абордажников прибавилось две тысячи черных. Серые, алые и несколько сочувствующих нам золотых поведут их на бой с охранниками, которые сейчас прыгают в вагонетки и гравилифты и спешат к новому фронту, неожиданно открывшемуся внутри корабля.
Это будет настоящий ураган. В основном ближний бой: дым, крики, изуродованные тела – словом, худшее из того, что случается на войне.
– Щиты на полную мощность! – командую я по-нагальски, обернувшись к валькириям, и вокруг их доспехов тут же активизируются переливающиеся всеми цветами радуги поля. – Убивайте всех вооруженных, безоружных не трогать, какого бы цвета они ни были! Помните о нашей цели! Вы должны очистить мне путь! Hyrg la,  Рагнар!
– Hyrg la,  Рагнар! – ревут в ответ они, ударяя себя в грудь и погружаясь в безумие войны.
Большинство из них съели свои волшебные грибы еще на челноке. Теперь они не чувствуют боли. Черные идут в ногу, безудержно рвутся в бой. Рядом со мной шагает Виктра, ее глаза горят предвкушением битвы. Помню, мы с ней однажды сидели в лаборатории у Микки и она рассказывала мне, как любит аромат атаки – запах вспотевших перчаток, промасленного оружия, – а еще обожает ощущения после боя, когда мышцы растянуты, а руки дрожат. Все дело в честности, вдруг понимаю я.
Вот почему она так любит сражения – здесь нет места лжи.
– Виктра, держись рядом! – говорю я. – Если наткнемся на золотых, идем гидрой!
– Njar la tagag…  – раздается за моей спиной, – syn tjr rjyka! 
Сефи заводит боевую песнь. Голос у нее выше, чем у Рагнара. К ней присоединяются крылатые сестры. «Боли нет, только радость!» – поют валькирии, вкусив хлеба богов. Десятки голосов звучат в интеркоме, внушая мне глубокое почтение, но разум велит мне бежать отсюда подальше. Вот почему черные поют: не для того, чтобы посеять панику в рядах врага, а чтобы ощутить прилив смелости, воинское единство, избавиться от одиночества и страха.
По спине стекают струйки пота. Страх исчезает. Холидей дезактивирует защиту.
– Njar la tagag… 
Превращаю хлыст в лезвие, импульсный клинок дрожит, стонет и выпрямляется. Меня колотит озноб. Рот забит пеплом. Надеваю маску. Надо скрыть лицо.
Не чувствую ничего. Вижу все. Пора идти вперед и убивать. Я – не человек. Они – не люди.
– Syn tjr rjyka! –  поют черные все громче.
Страха больше нет.
Эо, если ты сейчас смотришь на меня, то лучше закрой глаза.
Жнец пришел и принес с собой ад.

47
Ад

– Пошли! – ревет Холидей.
Дверь распахивается, и я бросаюсь в импульсное поле, защищающее точку проникновения. Растет плотность потока: быстрее мелькают картинки, повышается частота звука, ускоряются мои движения. Все в дымке. Холидей прицеливается через двухметровое отверстие в створке двери и поджаривает все незащищенные оптические нервы по другую сторону. Взрывается двухфазная граната, и я прыгаю через пролом прямо в дым, держась правой стороны; Виктра следует за мной, Сефи прикрывает нас слева. Мы тут же попадаем под вражеский огонь. Треск моего щита напоминает звук, с которым град бьется о жестяную крышу. В конце коридора творится полный хаос из вспышек бластеров и импульсных разрядов. В дыму то и дело мелькают самонаводящиеся торпеды. Стреляю из импульсной перчатки, рука судорожно дергается. Пригибаюсь, кидаюсь вперед, чтобы не блокировать вход. В меня что-то врезается, теряю равновесие, натыкаюсь на левую стену и выпускаю серию разрядов из перчатки. Щит трещит от пуль, которые сталкиваются с энергетическим барьером и, сплющенные, падают на пол у моих ног. В коридоре за моей спиной все прибывают и прибывают черные, движущиеся с поразительной скоростью. Из-за жуткой какофонии тяжело соображать, но я стараюсь мыслить тактически: нас взяли в тиски, у входного отверстия погибают люди, необходимо продвигаться вперед!
Что-то с визгом проносится в миллиметре от моей головы и взрывается у входа. На пол шлепаются оторванные конечности и обломки доспехов. В шлеме есть функция шумоподавления – только она спасает мои барабанные перепонки. Бросаюсь вперед, пытаясь выйти из-под огня, и тут к нам прилетает еще одна граната и взрывается, когда на нее плашмя падает одна из черных. В мясорубке войны погибла очередная жертва. Необходимо сократить дистанцию, но впереди ничего не видно из-за дыма и огня.
Да пошло все к черту!
Рыча от ярости, активирую гравиботы и, беспрерывно стреляя, мчусь по узкому коридору на скорости восемьдесят километров в час навстречу нашим убийцам. Лечу примерно в метре над полом, Виктра не отстает. Наконец-то могу разглядеть противника: отряд из двадцати серых под предводительством золотого легата в переливающихся серебром доспехах. Прыгаю на аурея, протыкаю его щит лезвием и вонзаю клинок прямо в мозг. Падаю на пол, неловко подворачивая руку. Серый отряд быстрого реагирования рассредоточивается вокруг меня, пока я пытаюсь встать на ноги, и берет меня в кольцо. Один стреляет из ионного излучателя мне в спину, по защитному полю проходит голубая рябь, и оно отключается. Одного серого убираю ударом лезвия в шею, двое других палят мне в грудь, и на доспехах образовывается с десяток вмятин. Отступаю, и тут кто-то наставляет на меня тяжелый рельсотрон с полным арсеналом разрывных пуль. Успеваю пригнуться и отпрянуть в сторону, поскальзываясь на крови, гремит выстрел, и в полу образуется дыра размером с голову.
И тут на серых налетает Виктра. Золотая пружинисто прыгает в гравиботах, словно разъяренный теннисный мяч. Ее тело, надежно защищенное доспехами, – настоящая убойная машина, перемалывающая кости врагов. На помощь Юлии приходят черные, прорубая себе дорогу импульсными топорами. Серые с криками убегают за угол – там разместилась бригада прикрытия, ведущая по нам непрерывный огонь. Сефи отсекает одному из серых ногу, он палит из бластера, но разряды попадают в стену. Затем черная подходит к нему сзади и отрывает голову.
Это настоящий кошмар.
Повсюду дым. Конвульсивно дергающиеся тела, испарения от кипящей в обугленных ранах крови. Лежу в луже мочи умирающего серого, и от соприкосновения с влагой перегретое дуло моей импульсной перчатки начинает дымиться. Ко мне подбегает Виктра и помогает подняться на ноги.
– Спасибо! – благодарю я, она молча кивает; ее шлем в виде птичьей головы внушает ужас.
Мои бойцы вбегают через брешь в стене. Я заворачиваю за угол, где скрылось несколько серых. Там уже собирается новая группа быстрого реагирования. Они установили огнемет на летающий гравипод метрах в тридцати от нас, у самого входа в гравилифт. После первого же залпа четверть стены надо мной оплавляется. Приказываю Холидей, вооруженной винтовкой Тригга, занять мое место на углу.
– Четыре оловянных, один золотой, – сообщаю я ей. – Установили «Кью-Ар-тринадцать». Убери их!
– Есть, сэр! – отзывается серая, поудобнее пристраивая у плеча винтовку с дулом многоцелевого назначения.
Около бреши в стене погибло уже шесть валькирий. У одной из великанш сбит шлем, и я вижу, что у нее горлом идет кровь. Половина торса дымится, расплавившийся доспех обжигает ее тело. Она пытается подняться на ноги, смеется над болью, которую не чувствует благодаря хлебу богов. Эти женщины никогда не были на подобной войне и не видели таких травм. Пошатнувшись, черная хватается за сестру, а та зовет Сефи. Молодая королева смотрит на раны, потом на Виктру, но та лишь качает головой. Сефи учится быстрее остальных и прекрасно понимает, что за участие в этой войне ее народ дорого заплатит. Но одно дело – понимать, а другое – видеть собственными глазами. Она говорит умирающей валькирии что-то о доме, небе, перьях в летних сумерках. Только когда Сефи вынимает окровавленный клинок из спины обреченной, я понимаю, что она сделала.
В углу моего дисплея возникает голограмма лица Виргинии, и я открываю ссылку:
– Дэрроу, вы прорвались?
– Да, мы на «Колоссе»! Ауреев вдвое больше. Пытаемся прорваться к мостику. Как у вас?
– Поторопись! Мой корабль обстреливают из тяжелых орудий!
– Мы прорвались! Вы свое дело сделали, улетайте к Фиве!
– Рок использовал электромагнитный импульс ядерного взрыва, – напряженно отвечает она. – Защитное поле пока работает, но у половины кораблей полетели двигатели. Мы не можем сдвинуться с места и уйти отсюда. Как только твое щупальце добралось до «Колосса», они открыли огонь на поражение, рвут нас на части! Огневое преимущество на их стороне! Основные аккумуляторы уже наполовину разряжены!
Меня начинает подташнивать от страха. На корабле повсюду камеры, Рок прекрасно нас видит и понимает, какую мы представляем угрозу. Рано или поздно я доберусь до мостика, это просто вопрос времени. Еще немного, и Рок заявит по громкой связи: либо я сдаюсь, либо он уничтожит Виргинию.
– Дуй на этот чертов мостик и разделайся с ним! Понял?
– Понял! – отвечаю я и оборачиваюсь к бойцам. – Пошевеливаемся! Виктра, ты остаешься за старшую! Связь цифровая! Сефи, вперед!
– Холидей, я готова! – отзывается Виктра, расхаживая взад-вперед по коридору. – Львенку нужна наша помощь! Давай!
– Сиськи береги! – бормочет Холидей, настраивая винтовку и готовясь к серии выстрелов из-за угла.
Состоящее из нескольких сочленений дуло изгибается, высовывается за угол и передает визуальный линк прямо во встроенную в шлем оптику. Один за другим раздаются четыре залпа по тридцать пуль каждый, опустошая мобильный арсенал под доспехами на спине.
– Пошли! – командует серая.
Мы с Виктрой вырываемся вперед, сокращая расстояние до огнемета метр за метром. Напарник серого снайпера отпихивает труп от орудия и кидается к прицелу, но я снимаю его выстрелом из импульсной перчатки. Виктра проводит четыре серии кравата с золотым командиром отряда и сбивает его с ног резким ударом в грудь, а я пронзаю ему горло лезвием. Бойцы Холидей тащат «QR-13», поспевая за нами только благодаря тяжести наших доспехов.
Мы на всех парах несемся к мостику, а остальные боевые части в спешном порядке направляются к узлам энергообеспечения корабля. Наше наступление молниеносно, серые с такой скоростью передвигаться не могут, так как они полагаются на тактические маневры, обстрелы из-за угла и довольно медленную точную технику, а черные – настоящие машины войны, сносящие все на своем пути. Борюсь с искушением ринуться вперед и любой ценой добраться до мостика, но я не должен отступать от намеченного плана. Бойцам нужно, чтобы я руководил ими, используя карту сражения на встроенном в шлем голографическом дисплее. Общаясь напрямую с алыми и серыми командирами отрядов, я могу на ходу координировать их действия, пока Виктра ведет нас по лабиринту металлических коридоров, где за каждым поворотом ожидает засада. Разместив одни отряды на позициях, я отдаю по интеркому приказы другим подразделениям, проводя их через сеть гравилифтов и коридоров, и нам удается окружить группы охраны, отделив их друг от друга. Мы словно исполняем изощренный танец. Нам нужно действовать быстро, чтобы спасти корабль Виргинии до возвращения личеров.
Рок все это прекрасно понимает. Менее чем через три минуты после нападения корабль переходит в режим полного отключения всех систем. Гравилифты и вагонетки останавливаются, автоматические двери захлопываются, и корабль превращается в непроходимую сеть изолированных отсеков. Мы передвигаемся бросками по пятьдесят метров. Дьявольская система безопасности блокирует продвижение абордажников, а вот отряды охранников легко перемещаются по кораблю с помощью известных только им цифровых кодов. Они окружают нас с флангов, загоняя моих людей в ловушки и устраивая перекрестный огонь, под которым не выстоять даже такому мощному абордажному отряду, как у меня. Справиться с этой военной машиной невозможно. Она внушает настоящий ужас. Какую бы технику и продвинутые стратегии ты ни использовал, самые жуткие моменты наступают тогда, когда ты с десантом ползешь по-пластунски, друг прикрывает тебя сзади, а ты пытаешься не упасть под тяжестью высокотехнологичного оружия, которое несешь на себе, продвигаясь то ползком, то на корточках, то просто пригнувшись. Двигаться вперед тебя заставляет вовсе не храбрость, а страх ударить в грязь лицом перед товарищами.
Расплавляем огнеметами одну дверь за другой, валькирии Сефи, увы, обречены стать пушечным мясом. На нас нападают со всех сторон. Лучшие из воинов, которых я когда-либо встречал на своем пути, падают навзничь с дымящимися ранами на затылке, убитые выстрелами серых снайперов, сгорают заживо под разрядами импульсных перчаток, погибают от руки золотого рыцаря, ведущего отряд из семи черных, пока Виктра, Сефи и я не убиваем их лезвиями.
И все это ради того, чтобы достичь мостика, добраться до человека, который еще вчера сидел на расстоянии вытянутой руки от меня. Если такова цена чести и благородства, то лучше быть позорным убийцей! Если бы вчера я просто перерезал Року горло, то сейчас коридоры не были бы завалены трупами валькирий.
«Мужчины и женщины военного флота Сообщества! С вами говорит Жнец. Ваш корабль взят на абордаж Сынами Ареса…» – раздается мой голос по громкой связи корабля.
Один из отрядов добрался до коммуникационного центра в хвостовой части корабля. Всем подразделениям была выдана копия речи, которую мы записали вместе с Виргинией, и их задача состоит в том, чтобы загрузить ее в систему на всех взятых на абордаж кораблях. В этой речи я призываю представителей низших цветов помочь моим бойцам, отключить протокол локдауна, если это возможно, или же открыть двери вручную, а затем захватить арсеналы оружия. Большинство из этих людей всю жизнь прослужили во флоте Сообщества, и вряд ли от них можно ожидать такого же энтузиазма, какой проявила команда «Пакса», но сейчас у нас на счету каждый человек, который хоть чем-то может нам помочь.
На вражеских солдат «Колосса» речь, видимо, не производит особого впечатления, но все-таки мы выигрываем драгоценное время и тратим на прохождение нескольких отсеков не минуты, а секунды. Рок отключает искусственную гравитацию: он быстро понял по записям сражений, что у моих черных нет никакого опыта ведения боя в невесомости.
Серые Сообщества чувствуют себя как рыба в воде в бесконечных переплетениях коридоров «Колосса» и пользуются возможностью отомстить моим беспомощно размахивающим руками черным, лишившимся скорости передвижения, которая спасла жизни стольким из них. В конце концов одному из моих отрядов удается снова включить гравитацию. Следуя моему приказу, они настраивают приборы, чтобы создать притяжение в одну шестую часть земного стандарта, – так снижается нагрузка на легкие и ноги, и мы можем идти намного быстрее даже в тяжелом обмундировании. Прорвавшись сквозь очередную засаду серых охранников, мы, выбившись из сил, наконец добираемся до мостика. Задыхаясь и истекая по́том, я сгибаюсь пополам и увеличиваю циркуляцию кислорода внутри доспехов. Потом делаю себе инъекцию стимуляторов в бедро, чтобы не чувствовать боли в бицепсе, рассеченном лезвием одного из золотых. Командиры других отрядов сообщают мне, что враг отступил, – значит, Рок бросил все силы на нас и его люди вот-вот появятся. Стоя у двери, ведущей на мостик, я окидываю взглядом круглое, ничем не защищенное пространство и вспоминаю, как мой инструктор в Академии объяснял, что с геометрической точки зрения подобное помещение очень опасно, так как его невозможно отстоять при нападении. В круглую комнату ведут три коридора с разных сторон, плюс гравилифт по центру. Здесь мы будем как на ладони у морпехов Рока, которые заявятся с минуты на минуту.
– Рок, дорогой мой! – кричит Виктра, глядя в камеру на потолке, пока Холидей и ее команда устанавливают на двери бурильный агрегат. – О, как я по тебе скучала после нашей маленькой вечеринки в садах Марса! Ты меня слышишь? – вздыхает она. – Ну будем считать, что слышишь. Я все понимаю, дорогой! Ты, наверное, думаешь, что мы ужасно злимся на тебя за убийство моей матери и казнь наших друзей, за пули в моей спине, за отравление и пытки, которым я и милый Жнец подвергались почти год, но ты не прав! Мы совсем не сердимся! Просто хотим посадить тебя в клетку! Или лучше в несколько, хочешь? Ведь это так романтично!
Трое выживших бойцов Холидей закрепляют магнитные зажимы на двери и устанавливают термосверло. Серая нажимает какие-то кнопки на пульте управления, и сверло начинает вращаться, словно центрифуга.
Сефи возвращается с очередной вылазки, снимает шлем и сообщает:
– Из тоннеля к нам идут враги. Их много, – показывает она на центральный проход. – От моей руки полегло немало противников, но придут еще золотые, – сообщает она.
Сефи не просто убила золотого командира, она принесла нам его голову, однако и сама пострадала в схватке – черная хромает, а из раны на левой руке хлещет кровь.
– Черт, это Флагилус… – взглянув на голову, шепчет Виктра. – Мы с ним были в одном братстве в училище. Вообще-то, милый был парень… А как готовил!
– Сколько их, Сефи?
– Достаточно, чтобы подарить нам хорошую смерть.
– Черт, черт, черт! – со всей силы пинает дверь Холидей.
– Слишком толстая? – спрашиваю я.
– Да! – Серая раздраженно сбрасывает шлем, помяв свой ирокез. – Эта дверь сделана не по техническим требованиям ГДИ, как все остальное оборудование, а под заказ в «Ганимед индастриз». Минимум в два раза толще!
– Сколько тебе нужно времени? – повторяю вопрос я.
– Если бабахнуть на полную мощность? Примерно четырнадцать минут, – подумав, отвечает Холидей.
– Четырнадцать?! – переспрашивает Виктра.
– А то и больше.
Отворачиваюсь, чтобы хоть как-то выпустить пар. Женщинам прекрасно известно, что у нас нет даже пяти минут. Вызываю Виргинию по интеркому, но она молчит. Видимо, ее корабль на краю гибели. Черт! Главное, не умирай! Только не умирай, беззвучно молюсь я. Как я мог снова отпустить ее?
– Давайте нападем первыми! – предлагает Виктра. – Пойдем по центральному коридору и погоним их, как гончие лисиц!
– Да! – горячо поддерживает ее Сефи. – Я пойду за тобой, дочь солнца! К славе!
У них с Виктрой много общего, о чем они не подозревали до того, как оказались в этом адском пекле.
– Насрать на славу, дайте с дверью разобраться! – бурчит Холидей.
– Нам сидеть тут, как трусливым эльфам, и ждать смерти?! – возмущается Виктра.
Не успеваю я открыть рот, чтобы ответить ей, как позади нас раздается скрежет металла, шипение гидравлики в стене, и дверь на мостик медленно отъезжает в сторону.

48
Император

Мы бросаемся к мостику, ожидая засады, но там тихо. Неяркое освещение, из скрытых динамиков льется музыка Бетховена – все как любит Рок. Экипаж занят своим делом, бледные лица освещает приглушенный свет. Двое золотых идут по широкому металлическому мосту над кабинами пилотов в сторону командного пункта. Там перед тридцатиметровой голограммой космической битвы стоит Рок. Среди сенсоров танцуют корабли. В окружении огней император скользит пальцами по изображениям и отдает приказания, словно маэстро, дирижирующий симфоническим оркестром. Ум Фабия – оружие, внушающее и ужас, и восхищение, и с его помощью он уничтожает наш флот. Кислородные резервуары «Деи Торис», корабля Виргинии, горят, «Колосс» и три сопровождающих флагман разрушителя беспрерывно обстреливают ее изо всех рельсотронов. Люди и обломки металла летят в космос, и это лишь деталь масштабного сражения. Бо́льшая часть сил Рока, включая флагман Антонии, преследует Ромула, Орион и Телеманусов, пытающихся уйти под прикрытие Юпитера.
Слева от нас, метрах в двадцати, у арсенала проверяет готовность оружия тактический отряд. Черные и серые внимательно слушают своих золотых командиров, готовясь защищать мостик от атаки.
Справа, у панели управления внезапно открывшейся двери, стоит никем не замеченная и трясущаяся от страха миниатюрная розовая в белой униформе. На дисплее мигают зеленые строчки введенного девушкой кода. Ее изящная фигурка кажется еще более хрупкой на фоне картины боевых действий. Но глаза розовой смотрят с вызовом, она обворожительно улыбается и закрывает дверь за нашей спиной.
Все это занимает не более трех секунд, и тут нас замечает золотой командир пехотинцев.
Волчий вой заставляет человека остолбенеть как зачарованного, однако гораздо страшнее, когда наступает тишина: нападают серые хищники бесшумно. Поэтому я молча показываю налево, и черная бросается к солдатам, внимательно слушающим аурея. Он кричит, чтобы те обернулись, но Сефи опережает их, они не успевают даже схватиться за оружие. Королева проходит через строй в боевом танце, размахивая лезвиями, рассекает лица и колени врагов. Ее валькирии продолжают начатое дело. Тело золотого соскальзывает с острия клинка Сефи и с глухим стуком падает на пол. Все кончено, не прозвучало и пары вражеских выстрелов.
С другой стороны кабины по нам открывают огонь серые, но Холидей и ее снайперы быстро убирают противников одного за другим.
– Рок! – рычу я, пока идет бойня.
Он стоит, отвернувшись от голограммы, и пораженно смотрит на меня. Все его благородство и хладнокровие улетучиваются, и я вижу лишь его изумленный взгляд. Мы с Виктрой бросаемся вперед. Синие в своем отсеке уровнем ниже растерянно и испуганно глядят на нас, забыв о том, что их корабль участвует в боевых действиях. В нашу сторону молча движутся два претора Рока в черно-фиолетовых доспехах, украшенных серебряным полумесяцем – символом братства Луны. На металлическом мосту мы разделяемся: Виктра заходит справа, я – слева. Передо мной претор небольшого роста, на ней нет шлема, волосы убраны в пучок.
– Меня зовут Фелисия из дома… – с готовностью начинает рассказывать мне она о регалиях своей семьи, но я сразу же ударяю ее хлыстом по лицу.
Золотая защищается, подняв клинок, и тут Виктра атакует ее с другой стороны, вонзая лезвие прямо в живот в области пупка, а я тут же с хирургической точностью отсекаю голову.
– Пока, Фелисия! – сплевывает сквозь зубы Виктра и оборачивается ко второму претору. – Хилый нынче народ пошел! А ты, парень, из того же теста?
Мужчина бросает лезвие, падает на колени и бормочет что-то насчет капитуляции. Виктра уже заносит клинок, чтобы отрубить ему голову, но краем глаза замечает мое выражение лица, неохотно принимает капитуляцию, все-таки ударив аурея для острастки ногой в лицо, и передает пленника черным, взявшим мостик в кольцо.
– Ну и как тебе наши щупальца? – Виктра подходит к Року слева, ее глаза пылают жаждой мести. – Как это символично, лживый сучонок, что возмездие пришло к тебе таким поэтическим способом!
Синие все еще наблюдают за нами, не понимая, как быть. Абордажная команда, которую послали сюда, толпится в коридоре. Мы оставили там термосверло, но у них уйдет как минимум минут десять только на то, чтобы пробить дверь.
Интерком Рока без конца трезвонит, командиры ожидают указаний. Эскадры, которые он послал в атаку, дрейфуют и становятся легкой мишенью. Командиры привыкли, что их направляет невидимая рука, а теперь им приходится действовать самостоятельно, причем вслепую, не видя общей картины сражения. Стратегия Рока дала сбой, чья-либо инициатива приводит только к хаосу, потому что интеллектуальный центр флота внезапно умолк.
– Рок, отзови свои корабли! – требую я, утирая со лба пот. – Немедленно!
Умудрился потянуть икроножную мышцу, руки дрожат от переутомления. С трудом делаю шаг вперед, топая сапогами по металлическому полу, и замечаю, что Рок смотрит на кого-то за моей спиной. Обернувшись, я вижу ту самую розовую, которая впустила нас на мостик.
– И ты, Аматея?! – хрипло говорит он – не как хозяин, а как любовник, которого предали.
Девушка и бровью не ведет, не обращая внимания на его печальный голос. Она расправляет плечи, принимает горделивую позу, срывает с воротничка розовую полоску, обозначающую принадлежность к дому Фабиев, и бросает на пол. Рока бьет дрожь.
– Ах ты, сраный романтик! – смеется Виктра.
Подхожу к Року. Мои сапоги оставляют кровавые следы на серой стальной палубе. На дисплее за спиной Фабия видно, как умирает корабль Виргинии. Звезды сияют сквозь пробоины в его обшивке, но разрушители продолжают обстрел. Орудия наведены не на «Пакс», который километров на тридцать ближе, а именно на «Дею Торис».
– Прикажи прекратить огонь! – Я наставляю на Рока клинок. – Давай!
Рок и не пытается выхватить свое лезвие, висящее на бедре, прекрасно понимая, что в поединке со мной у него нет шансов.
– Нет.
– Но там же Мустанг!
– Это ее выбор.
– Скольких человек ты послал за мной? – ледяным тоном спрашиваю я. – Много ли твоих бойцов на «Паксе»? Двадцать тысяч? А на твоих разрушителях?
Снимаю блокировку с планшета на левом предплечье и вывожу на экран данные диагностики реактора «Пакса». Строчки мигают красным. Мы специально выключили систему охлаждения, чтобы реактор перегрелся. Едва заметное увеличение напряжения приведет к ядерной реакции.
– Прикажи прекратить огонь, иначе все они простятся с жизнью!
– Совесть не позволит мне отдать подобный приказ. – Рок вздергивает изящный подбородок: ему хорошо известно, какие будут последствия.
– Тогда мы оба будем виноваты в их смерти.
– Сайрус, отдай разрушителям приказ бить на поражение, – резко оборачивается Рок к командиру синих.
– Поздно, – качает головой Виктра, и я тут же повышаю напряжение генератора.
Экран планшета становится зловеще алого цвета, бросая отблеск на наши лица. На голограмме за спиной Рока видно, как «Пакс» начинает извергать сгустки голубого пламени. Спеша выполнить приказ императора, разрушители перестают обстреливать «Дею Торис» и пытаются перейти на сверхзвуковую скорость, но тут в центре «Пакса» вспыхивает яркий свет, металлические палубы рушатся, корпус мнется, словно бумага, под толчками вырывающейся из реактора энергии. Взрывная волна ударяет в разрушители, сплющивая их корпуса и разбивая друг о друга. «Колосс» сотрясается, нас отбрасывает в сторону, но защитное поле выдерживает. «Дея Торис» дрейфует с выключенными огнями, и мне остается только молиться, чтобы Мустанг осталась в живых. Прикусываю губу, чтобы не думать о ней и сконцентрироваться на своей задаче.
– Но почему ты просто-напросто не воспользовался нашими орудиями? – потрясенно спрашивает Рок. – Ты мог бы разнести все мои разрушители…
Он в шоке. Еще бы! Его тактическая ошибка привела к огромным потерям.
– Твои корабли нам еще пригодятся.
– Они тебя не спасут, – обиженно возражает он, отворачиваясь. – Мой флот в два счета догонит и уничтожит твои суда, вернется и возьмет «Колосс» на абордаж! И тогда мы посмотрим, удастся ли тебе удержать этот мостик!
– Поэт, какой же ты дурачок! А ты не задавался вопросом: куда делся Севро? – усмехается Виктра. – Только не говори, что потерял его из виду во всей этой кутерьме! – кивает она на экран, где флот Рока преследует корабли губернаторов Газовых Гигантов и Орион в районе Юпитера. – Сейчас его выход!
В момент начала битвы Фива, четвертая по расстоянию от Юпитера луна, проходила по дальней точке орбиты. Затем она постепенно приблизилась к нам и сейчас оказалась на пути моего отступающего флота, почти в двадцати тысячах километров от Ио. Флот Рока во главе с Антонией, естественно, погнался за моими кораблями, чтобы добить их. Они и не подозревали о ловушке, и на этот раз засада была устроена не в брюхе мертвой лошади, ставшем притчей во языцех, а на Фиве!
Пока я вел переговоры с Ромулом, команды проходчиков бурили тоннели под голой поверхностью Фивы… В тот момент, когда боевые корабли и эсминцы Рока проходят мимо луны, из тоннелей вылетает Севро с шестью тысячами солдат в биоскафандрах. А с обратной стороны спутника появляются две тысячи личеров, на борту которых – пятьдесят тысяч черных и сорок тысяч обезумевших от ярости алых. Рельсотроны вовсю палят. Враг спохватывается, но он уже окружен. Бойцы Севро облепили корпуса кораблей, словно рой отвратительных москитов, которых так много на Луне. Еще немного, и они проникнут внутрь эсминцев и разрушителей и возьмут корабли на абордаж.
Однако и моя победа не обошлась без предательства. Ромул тоже подготовил личер с золотыми и спрятал его на Фиве. Хочет захватить корабли и забрать их себе, чтобы мне не достались все трофеи. Мне флот нужнее, чем ему, поэтому алые завалили шахту, откуда должен был подняться личер Ромула одновременно с вылетом Севро и его людей. Когда Ромул поймет, что его обыграли, количественное преимущество будет на моей стороне.
– Я знал, что не смогу заманить тебя в пояс астероидов, поэтому решил поступить иначе. Если гора не идет к Магомету… – говорю я Року, в то время как мы оба наблюдаем за ходом сражения.
– Хорошо сыграно, – шепчет Рок.
Однако мы с ним прекрасно понимаем: мой план сработал только благодаря тому, что у меня есть пятьдесят тысяч черных, а у Рока – нет. Во всем его флоте их наберется не больше десяти тысяч, а то и семи. Более того, откуда ему знать о численности моих черных, если остальные атаки Сынов Ареса всегда проводились только алыми? Исход любого сражения предрешен за много месяцев до его начала. Мне бы никогда не удалось собрать достаточно кораблей, чтобы победить Рока, но моим судам удалось уйти из-под огня вражеских орудий, а флот Рока скоро будет взят на абордаж. Постепенно его корабли станут моими и начнут стрелять по своим. Такой исход неизбежен, и Рок ничего не сумеет сделать. Допустим, он прикажет открыть вентиляционные клапаны, но мои люди экипированы магнитным снаряжением и кислородными масками, так что пострадают только бойцы Фабия.
– Ты проиграл, – оборачиваюсь я к худощавому императору. – Но все еще можешь спасти множество жизней. Отзови свои корабли! – снова предлагаю я, однако он качает головой.
– Тебя загнали в угол, поэт! – поддерживает меня Виктра. – У тебя просто нет выхода. Сделай уже хоть одно доброе дело, давненько ты этим не занимался!
– Чтобы окончательно лишиться чести и достоинства? – тихо спрашивает он, глядя, как отряд из двадцати человек в биоскафандрах проникает в хвостовой ангар ближайшего к нам разрушителя. – Не желаю.
– Чести и достоинства? – недобро улыбается Виктра. – О какой такой чести ты говоришь? Мы были друзьями, и ты предал нас! Нас не убили, нет! Нас посадили в клетки! Пытали электрошоком, жгли каленым железом! Мучили круглые сутки в течение года! А ведь мы были твоими друзьями! – с болью произносит Виктра.
Сейчас, глядя на эту светловолосую воительницу в доспехах, сложно представить ее в роли жертвы. Но в глазах Виктры сквозит особая грусть, свойственная тем, кто заглянул в бездну и ощутил полнейшее одиночество.
– Я присягнул на верность Сообществу, Виктра! Как и вы оба, в тот день, когда мы стояли перед лучшими представителями нашей расы и получали свои шрамы! Мы поклялись защищать цивилизацию, которая принесла людям порядок. Посмотрите, что вы натворили! – восклицает Рок, с отвращением косясь на стоящих позади нас валькирий.
– Хватит скулить! Сними розовые очки, поэт! – резко обрывает его Виктра. – Ты думаешь, им есть до тебя дело? Антонии? Шакалу? Октавии?
– Нет, – тихо отвечает он. – Речь не о них, а обо мне. Я никогда не питал иллюзий на этот счет. Не всем суждено прожить жизнь, наполненную теплом и любовью. Порой долг лишает нас привязанностей, и мы теряем своих любимых, – продолжает он, с жалостью глядя на Виктру. – Тебе никогда не стать такой, как хочет Дэрроу. Знай это.
– Думаешь, я пришла сюда из-за него? – говорит она.
– Нет? – хмурится Рок. – Тогда зачем? Хочешь отомстить?
– Нет! – раздраженно отвечает Виктра. – Не просто отомстить!
– Кого ты пытаешься обмануть? Его или себя? – спрашивает Рок, кивая в мою сторону.
– Рок, подумай о своей армии, – вмешиваюсь я, заметив, что вопрос Фабия застал Виктру врасплох. – Сколько еще человек погибнет?
– Если тебе так дорога человеческая жизнь, то прикажи своим людям прекратить огонь! – огрызается Рок. – Пусть подчинятся законам Сообщества и поймут: свободы не существует! Всегда приходится чем-то жертвовать! Если все будут брать что хотят, то очень скоро не останется ничего!
Его слова разбивают мне сердце.
Мой бывший друг всегда имел собственные взгляды на жизнь. У него часто менялось настроение. Однако ненависть не была ему присуща, да и я никогда не был к ней склонен. Суровая действительность сделала нас такими, и мы страдаем, пытаясь исправить ошибки предков, которые создали мир согласно своим представлениям, а потом оставили нам объедки со своего пиршества. Смотрю Року в глаза. В них отражаются взрывающиеся корабли, и на бледном лице поэта пляшут кроваво-красные отсветы.
– Неужели все это ради нее? – шепчет он, понимая, что ему пришел конец. – Неужели она была так хороша?
– Да. Она была похожа на тебя, – отвечаю я. – Тоже любила мечтать.
Рок еще совсем молод, но сейчас выглядит почти стариком. Если бы не морщины, избороздившие его лицо, и не взрывы, сотрясающие Вселенную, могло бы показаться, что еще вчера он сидел на корточках рядом со мной, когда я катался по полу замка Марса после убийства Юлиана… Он тогда сказал: «Если падаешь в воду и не плывешь, то утонешь. Значит, надо плыть». Если бы я знал, почему он так говорит, то любил бы его еще больше. Сделал бы все, что в моих силах, лишь бы он остался рядом со мной, и дал бы ему ту любовь, которой он заслуживает.
Однако история не терпит сослагательного наклонения. Нет ни будущего, ни прошлого – только настоящее.
Такое ощущение, что мы смотрим друг на друга с противоположных берегов огромной реки, которая разливается, становясь все шире и темнее, и наши лица тускло белеют во мраке, словно осколок Луны черной ночью. Сейчас мы больше похожи на тех мальчишек, которыми были когда-то, чем на взрослых мужчин. Я вижу по его выражению лица, что он собирается с духом, принимает решение уйти из жизни.
– Рок, надо жить дальше!
– Я потерял величайший флот в истории человечества! – говорит он, делая шаг назад, и кладет руку на рукоять лезвия, а на дисплее за его спиной видно, как Севро захватывает основные корабли противника. – Что после этого остается? Можно ли вынести такой позор?
– Я знаю, что такое позор. Я стоял и смотрел, как умирает моя жена, – отвечаю я. – Потом решил покончить с собой. Дал вздернуть себя на виселице, лишь бы не терзаться больше этой болью, и с тех пор каждый день меня гложет чувство вины. Рок, это не выход!
– Душа разрывается, когда я думаю о страданиях Дэрроу, который смотрел на казнь своей жены, – отвечает он. – В день твоего триумфа в саду мое сердце разбилось на части. Мне было невыносимо думать о том, что вам предстоит пережить, и моим единственным утешением стал долг, а теперь у меня отняли и это. Шансы на покаяние равны нулю. Я люблю Сообщество, люблю свой народ, – тихо добавляет он. – Разве ты этого не видишь?
– Вижу.
– А ты любишь свой, – продолжает он, и я понимаю: он меня не осуждает, но и не прощает, просто хочет в последний раз улыбнуться мне. – Я не могу смотреть, как мой народ медленно умирает. Не могу смотреть, как он сгорает заживо.
– Но этого не будет!
– Будет. Наша эра подходит к концу, я чувствую это. Дни золотых сочтены. Ненадолго вспыхнувший над человечеством свет скоро угаснет.
– Рок…
– Не мешай ему, – раздается за моим плечом голос Виктры. – Он сделал свой выбор!
Меня коробит от ее ледяного тона. Неужели она не видит, что Рок, несмотря на все сотворенное им зло, все-таки хороший человек? Он все еще наш друг!
– Мне очень жаль, что так вышло, Виктра. Вспоминай меня добрым словом.
– Не стану!
Рок одаривает ее печальной улыбкой, снимает погон императора с левого плеча и зажимает в кулаке, словно набираясь сил, но потом бросает погон на землю и со слезами на глазах срывает второй.
– Я их не заслуживаю! Но я прославлюсь сегодняшним поражением, а ваша тщетная затея обречена!
– Рок, прошу, выслушай меня! Это не конец, все только начинается! Мы еще можем все исправить! Вселенной нужен Рок Фабий! Ты… – запинаюсь я, – ты нужен мне!
– В твоем мире для меня нет места. Мы были братьями, но я убил бы тебя, если бы смог.
Я словно сплю наяву. Во сне ты не властен над происходящим, как ни тщись, и время утекает сквозь пальцы, будто песок. Пытаюсь сдвинуться с места, но мне не хватает то ли смелости, то ли силы, то ли хитрости – что там, черт побери, нужно, чтобы остановить его. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал, для Рока я потерян с того самого момента, как он узнал обо мне правду.
Подхожу к нему, чтобы выхватить у него лезвие, не дать ему покончить с собой, но он умоляюще поднимает свободную руку. Словно пытается успокоить меня и просит позволения умереть так же, как он жил.
– Уж ночь висит над веждами моими… – Рок смотрит на меня, и его глаза полны слез.
– Плыви, друг мой, – говорю я.
Едва заметно кивнув, он оборачивает лезвие-хлыст вокруг горла и выпрямляет спину:
– Мое имя Рок, я из рода Фабиев! Мои предки ступили на красную почву Марса, упали на Старую Землю. Сегодня я потерял все, но не потерял себя. Я не сдамся в плен. – Он закрывает глаза, и я вижу, как дрожит его рука. – Я – звезда на ночном небе. Я – клинок, сверкающий в сумерках. Я – бог, осиянный славой! – сбивчиво произносит он, и от страха у него перехватывает дыхание. – Я – золотой!
Так, на мостике непобедимого флагмана, глядя, как его знаменитый флот терпит крах, поэт Деймоса сводит счеты с жизнью. Где-то вдалеке завывает ветер, и тьма нашептывает, что у меня становится все меньше друзей, все меньше света. Фонтан крови хлещет прямо мне на сапоги, будто пытаясь схватить меня алыми пальцами.

49
«Колосс»

Его смерть потрясла меня куда сильнее, чем Виктру. Она принимает командование, а я стою над трупом Рока. Меня будто парализовало. Он лежит ничком, мертвыми глазами уставившись в пол. У меня шумит в ушах. Война идет своим чередом. Виктра с решительным видом подходит к операционному отсеку синих.
– Есть ли среди вас те, кто не согласен, что этот корабль теперь принадлежит восстанию? – спрашивает она, но никто не издает ни звука. – Отлично! Исполняйте приказы – и сохраните свое звание! Если не можете сделать этого, скажите об этом сейчас, и будете отведены в отсек для военнопленных. Если же вы промолчите, но потом не станете исполнять приказы, получите пулю в лоб! Делайте свой выбор!
Семеро синих встают, и Холидей выводит их из операционного отсека.
– Добро пожаловать в ряды повстанцев! – говорит оставшимся Виктра. – Битва еще не выиграна! Мне нужен прямой канал связи с «Воем Персефоны» и «Титаном»! Вывести на главный экран!
– Подождите, – вмешиваюсь я. – Виктра, позвони им с планшета! Пока не надо афишировать, что мы захватили этот корабль.
Виктра кивает и набирает нужные коды на планшете. Перед нами возникают голограммы Орион и Даксо. Первой заговаривает темнокожая женщина:
– Виктра, где Дэрроу?
– Здесь, – быстро отвечает Виктра. – Как у вас? Есть новости от Виргинии?
– Треть вражеских кораблей захвачена! Виргиния в эвакуационной капсуле, ее подхватит «Эхо Исмении». Севро сейчас на втором флагмане, время от времени рапортует, идет вперед. Телеманусы и Раа отбиваются как могут…
– Наши силы равны, – вступает в разговор Даксо. – Нужен «Колосс», и тогда перевес окажется на нашей стороне. Отец и сестры высадились на «Пандору», ищут Антонию…
Слушаю разговор, но мне кажется, что все это происходит в каком-то другом мире. Сквозь пелену горя все же чувствую, как ко мне подходит Сефи.
– Этот человек был твоим другом, – говорит она, вставая на колени рядом с телом, и я коротко киваю. – Он не ушел, остался вот тут, – дотрагивается она до сердца. – Он – там, – продолжает черная, показывая на звезды, мерцающие на голограмме.
Гляжу на нее в удивлении: не ожидал услышать такие слова от черной. Уважение, с которым она относится к Року, не исцелит моих ран, но теперь пустота не кажется мне бездонной.
– Пусть он видит, – указывает она на Рока.
Его сияющие золотые глаза смотрят в пол. Снимаю импульсную перчатку и закрываю ему веки. Сефи улыбается, я поднимаюсь с колен и встаю рядом с ней.
– «Пандора» движется в сторону сектора Дэ-шесть, – сообщает нам Орион о перемещениях Антонии. – А теперь Дэ-семь!
На дисплее видно, что корабли Северус-Юлии отделились от армады Меча, стреляют друг в друга и пытаются сбросить облепившие их личеры. Антония переводит всю энергию в двигатели, ослабляя защитные поля, она хочет выйти из-под огня.
– Уходит! – пораженно шепчет Виктра. – Маленькая засранка решила спасти собственную задницу!
Преторы Сообщества, должно быть, глазам своим не верят. Даже если бы «Колосс» под моим командованием присоединился к битве, наши флоты были бы равноценны, битва продолжалась бы еще часов двенадцать и обе стороны выложились бы по полной, а теперь вся их стратегия рухнет.
Не знаю, из каких соображений действует Антония – трусости или предательства, – но она только что преподнесла нам победу на блюдечке с голубой каемочкой!
– Она оставила нам лазейку! – сообщает Орион.
Синяя всматривается в даль, потом синхронизируется с капитанами кораблей и своим судном и направляет в покинутый Антонией регион большие тяжеловооруженные корабли, оказываясь на фланге основных сил противника.
– Не дайте Антонии уйти! – шипит Виктра.
Ни у Даксо, ни у Орион нет свободных кораблей, которые можно было бы послать в погоню за Антонией. Все силы брошены на то, чтобы воспользоваться неожиданно свалившимся нам на голову преимуществом.
– Мы можем поймать ее! – говорит Виктра самой себе. – Подготовить двигатели к шестидесятипроцентному броску, потом повышаем десять к пяти! Рулевой курс на «Пандору»!
Пытаюсь трезво оценить ситуацию. В этом участке зоны боевых действий на данный момент лишь наш корабль готов вступить в сражение, остальные в дрейфе. Однако «Колосс» пока не делал заявлений и не предпринимал никаких действий, поэтому вряд ли кто-то вообще знает, что его захватили повстанцы. Значит, перед нами открываются возможности, о которых я раньше не думал.
– Отложить выполнение приказа! – резко произношу я.
– Нет! – налетает на меня Виктра. – Дэрроу, мы должны поймать ее!
– У нас есть дела поважнее!
– Но она сбежит!
– А мы ее выследим!
– Не выследим, если дадим ей большую фору! Мы здесь застрянем на несколько часов! Ты обещал мне голову моей сестры!
– И я сдержу свое слово! Подумай о других! – Я отворачиваюсь. – На мостике защитное поле отказало!
Не обращая внимания на сердитые взгляды разгневанной женщины, я отхожу от тела Рока к иллюминаторам. Бронированные жалюзи медленно поднимаются, и я смотрю в зияющую черноту космоса. Вдалеке на фоне мраморной поверхности Юпитера мерцают и вспыхивают огни кораблей. Под нами находится Ио, а слева сияет застроенный городами Ганимед, отсюда кажущийся величиной со сливу.
– Холидей, всю пехоту – на защиту мостика и охрану корабля! Сефи, ты отвечаешь за двери! Рулевой, курс на Ганимед! Ни один корабль Сообщества не должен узнать, что мостик взят, это всем ясно? Никаких трансляций! – повторяю я, и синие в точности выполняют мои приказы.
– На Ганимед?! – спрашивает Виктра, провожая взглядом корабль сестры. – А как же Антония, битва…
– Битва уже выиграна, об этом позаботилась твоя сестра.
– Но что же ты задумал?
Двигатели корабля ревут, мы быстро удаляемся от обломков «Пакса» и разбитой ударной группы Виргинии.
– Выиграть еще одну войну! А сейчас прошу меня простить, – говорю я, вытираю кровь с колена и лица, надеваю шлем.
Передо мной появляется голографический дисплей, и через некоторое время слева на экране начинает мигать входящий вызов от Ромула. Подхожу не сразу, дышу часто-часто, будто долго бежал, потом отвечаю. Лицо Ромула возникает слева, на одну восьмую экрана. Вокруг лорд-губернатора огонь, изображение нечеткое, ничего не вижу, кроме его головы в шлеме.
– Дэрроу, где ты?
– В коридорах, – задыхаясь, говорю я и падаю на одно колено, словно в изнеможении. – Идем к мостику «Колосса»!
– Вы еще не вошли?
– Рок изолировал все отсеки, пробиваемся с трудом!
– Дэрроу, слушай меня внимательно! «Колосс» изменил траекторию и направляется на Ганимед!
– Доки! – возбужденно шепчу я. – Он идет к докам! Есть кого послать на перехват?
– На нужных позициях никого! Если Октавия поймет, что проиграла, то просто уничтожит нас! Эти доки – будущее моего народа! Ты должен взять мостик любой ценой!
– Знаю, и я это сделаю! Но Ромул… У него на борту ядерные боеголовки. А если он летит не к докам?
– Останови его! Прошу тебя, Дэрроу! – Ромул бледнеет. – Ведь здесь живет и твой народ!
– Я постараюсь сделать все, что в моих силах!
– Спасибо тебе, Дэрроу! И удачи! Первая когорта! За мной! – кричит он и отключается.
Под изумленными взглядами подчиненных снимаю шлем. Они не слышали разговора, но прекрасно понимают, что я делаю.
– Ты собираешься разрушить верфи Ромула на Ганимеде… – произносит Виктра.
– Твою ж мать! – бормочет Холидей. – Твою мать!
– Я ничего разрушать не собираюсь, – отвечаю я. – Я сейчас пытаюсь прорваться к мостику, истекая кровью в коридорах «Колосса». Это Рок решил напоследок нанести удар по верфям, еще до того, как я взял командование над кораблем.
Виктра оживляется, но ее одолевают сомнения.
– Если Ромул об этом узнает или у него появятся подозрения, он станет обстреливать наши корабли, и все, чего мы сегодня добились, пойдет прахом!
– А откуда он узнает? – Я оглядываюсь по сторонам. – От кого? Холидей, если кто-то попытается выйти в эфир – стреляй в голову!
Допустим, мне удастся разрушить верфи на Ганимеде, и тогда окраина не будет представлять для нас опасности в ближайшие пятьдесят лет. Сегодня мы с Ромулом – союзники, но я знаю, что он начнет войну против центра, если восставшие одержат верх. Ради этой победы мне пришлось пожертвовать Роком и Сынами Ареса на Газовых Гигантах, так что я заберу у Раа кое-что взамен. Случайно опустив глаза, вижу, что мои ботинки оставляют красные следы. Я даже не заметил, как прошел по крови Рока.
Лавируя, «Колосс» выходит из скопления обломков нашего с Виргинией флота и на полной скорости несется от Юпитера к Ганимеду, стремительно удаляясь от планеты. С отчаянием смотрю, как губернаторы Газовых Гигантов посылают свои самые быстрые суда на перехват. Приходится сбить их. Гордость и надежда народа Ромула – цеха, конвейеры сборки и мастерские, расположенные на этом унылом кольце из серого металла. Теперь их сила и будущее – в моей власти.
Приблизившись к сияющему бриллианту Ганимеда, я вывожу «Колосс» на параллельный курс с этим монументом промышленности, построенным на орбите на уровне экватора. Валькирии собираются у панорамного иллюминатора за нашей спиной. Сефи с благоговением созерцает величие и триумф золотых. Двести километров доков, сотни погрузчиков и грузовых транспортов – здесь рождены величайшие корабли в Солнечной системе, в том числе «Колосс». Подобно мифологическому чудищу, дева-воительница должна пожрать свою мать, чтобы исполнить предначертание судьбы. А наша судьба – нападение на центр.
– Это построили люди? – тихо и почтительно спрашивает Сефи, оглядываясь на валькирий, многие из которых от изумления опустились на колено.
– Мой народ, – отвечаю я, – алые.
– Строительство началось двести пятьдесят лет назад. Вот тогда и появился первый док, – рассказывает им Виктра, стоя плечом к плечу рядом со мной.
Сотни эвакуационных капсул, словно цветы, распускаются на металлическом каркасе верфей. Здесь понимают, зачем пришел флагман. Эвакуируют старших администраторов, надсмотрщиков. Я не питаю никаких иллюзий насчет того, кто погибнет, когда мы нанесем удар.
– Там останутся тысячи алых, – тихо говорит мне Холидей, – тысячи оранжевых, синих, серых…
– Думаешь, он не знает? – оборачивается к ней Виктра.
– Вы уверены, что хотите этого, сэр? – не унимается Холидей.
– Хочу? – мертвым голосом спрашиваю я. – С каких это пор мы делаем то, что хотим?
Собираюсь отдать рулевому приказ стрелять, и тут Виктра кладет мне руку на плечо и громким, звонким голосом истинной аурейки произносит:
– Рулевой, открыть огонь из всех батарей! Запуск торпед двадцать один на пятьдесят по центру!
Мы стоим плечом к плечу и наблюдаем, как наш корабль уничтожает беззащитные доки. Сефи глядит в иллюминатор с глубоким благоговением. Она посмотрела много видеозаписей военных действий, но до этого момента война в ее представлении ограничивалась тесными коридорами, бегущими пехотинцами и огнестрельным оружием. Впервые в жизни черные видят, на что способен боевой корабль, а я впервые замечаю страх в глазах Сефи.
Гибель верфей ужасна: без песни, без единого звука, в полной тишине, под немигающим взглядом звезд пропадает величайший памятник эры золотых. И где-то на задворках сознания тьма нашептывает мне древнюю мудрость: смерть одного влечет за собой смерть второго, смерть второго – смерть третьего, и так до бесконечности…
Этот момент куда печальнее, чем мне бы хотелось. Поворачиваюсь к Сефи, не в силах больше глядеть на гибнущие доки. Обломки металла медленно летят в сторону луны, вскоре они упадут в море или на города Ганимеда.
– Кораблю нужно новое имя. – Я смотрю черной в глаза, на ее лице играют белые отсветы. – Хочу, чтобы назвала его ты.
– «Tyr Morga», –  не задумываясь, отвечает она.
– А что это значит? – спрашивает Холидей.
Гляжу из панорамного иллюминатора на волну взрывов, сотрясающую доки, на эвакуационные капсулы, сгорающие в атмосфере Ганимеда, и говорю:
– Это значит «Утренняя звезда».

Часть IV
Звезды

Помни, сын мой, как жили в цепях,
Злато и сталь наводили страх,
Но с песней вырвались мы из оков
В долину счастливых снов.

Эо из Ликоса

50
Гром и молния

Армада Меча разгромлена. Уничтожено более половины судов, четверть захвачена, остальные скрылись вместе с Антонией или разрозненными группами, объединились вокруг уцелевших преторов и в срочном порядке направляются в центр. Траксу и ее сестер на скоростных корветах под командованием Виктры я послал в погоню за Антонией. Они должны вызволить из плена Кавакса, которого бойцы Антонии захватили при попытке взять «Пандору» на абордаж. Севро я попросил отправиться с Виктрой, решив, что им лучше быть вместе, но он навестил ее на корабле и вернулся за полчаса до вылета, обиженный и тихий. Обсуждать со мной произошедшее он отказался.
Мустанг сходит с ума от беспокойства за Кавакса, но виду не подает. Она бы лично возглавила спасательную операцию, но сейчас ее место здесь. В спешном порядке ремонтируем корабли, готовя их к долгому путешествию, утилизируем те суда, что не подлежат восстановлению, рыщем среди обломков в поисках выживших. Между повстанцами и губернаторами Газовых Гигантов воцарилось хрупкое перемирие, которое может разрушиться в любой момент.
После битвы прошло два дня и две бессонные ночи. Ромулу, судя по всему, тоже не довелось отдохнуть. Глаза потемнели от гнева и переутомления. В день сражения он потерял не только руку и сына. К личной встрече никто из нас не готов, поэтому решаем переговорить по голографической связи.
– Как я и обещал, вы получите независимость, – заверяю его я.
– А ты получишь корабли, – отвечает он. – Но их недостаточно, чтобы победить центр. Тебя ждет встреча с самим Повелителем Праха.
– Сгораю от нетерпения. У меня большие планы в отношении его хозяйки.
– Ты полетишь на Марс?
– Очень скоро ты узнаешь, куда мы отправимся.
– Кое-что в этой битве представляется мне любопытным, – вдруг говорит Ромул после долгой паузы. – Ни на одном из захваченных нами кораблей не нашлось боеголовок весом более пяти мегатонн. Несмотря на все твои заявления, несмотря на… доказательства.
– А мои люди нашли, и не одну, – вру я. – Если сомневаешься – добро пожаловать на борт. Ничего любопытного в этом нет! Разумеется, Рок предпочел хранить боеголовки на «Колоссе», чтобы не упускать их из виду ни на секунду. Нам просто повезло, что я сумел вовремя взять мостик! Доки можно построить заново, а вот потерянную жизнь не вернешь!
– У них вообще были боеголовки? – напрямую спрашивает Ромул.
– Думаешь, я стал бы лгать тебе и рисковать будущим своего народа? – улыбаюсь я, но без особого веселья. – Теперь судьба ауреев в твоих руках, Ромул. Дареному коню в зубы не смотрят.
– Твоя правда, – отвечает он, хотя прекрасно понимает, что моя легенда шита белыми нитками.
Ромул знает, что я переиграл его, однако ему придется повторить эту ложь перед золотыми окраины, если он хочет мира. Война сейчас им невыгодна, но если о моем поступке станет известно, честь не позволит ауреям оставить его безнаказанным. Допустим, они нас атакуют. Тогда, скорее всего, выигрыш останется за мной, но окраина способна причинить достаточно вреда, чтобы не дать нам победить в войне с центром. Вот почему Ромул делает вид, что верит мне, а я готов жить с чувством вины из-за того, что обрекаю сотни миллионов на рабство и лично подписываю смертный приговор тысячам Сынов Ареса, сдавая их полиции Ромула. Я предупредил их, но сбежать удастся не всем.
– Я бы хотел, чтобы твои корабли покинули наши границы до наступления ночи, – заявляет Ромул.
– Нам нужно еще три дня, чтобы подобрать всех выживших, и после этого мы улетим.
– Прекрасно! Мои корабли сопроводят твой флот до оговоренных нами границ, и после того, как твой флагман пересечет пояс астероидов, путь сюда вам заказан. Если хотя бы одно судно, находящееся под твоим командованием, нарушит границу, мы объявим вам войну.
– Я помню уговор.
– Лучше тебе не забывать о нем. Пламенный привет центру. Я обязательно передам твои наилучшие пожелания Сынам Ареса, которых ты оставляешь здесь, – ехидно добавляет он и отключается.

* * * 

Через три дня после разговора с Ромулом мы улетаем, оставшиеся ремонтные работы проводим по дороге. Сварщики и ремонтники облепили корпуса кораблей, словно доброкачественная опухоль. Мы потеряли более двадцати пяти флагманов во время битвы, но взамен захватили семьдесят. Одержали одну из величайших военных побед в современной истории, но ореол романтики меркнет, когда приходится отскребать от пола останки друзей.
Во время битвы легко быть храбрым, потому что восприятие окружающего ограничивается органами чувств: зрением, обонянием, осязанием, вкусом, слухом, – и это лишь малая часть того, что происходит вокруг. Потом, когда картина постепенно разворачивается в памяти, ты вдруг осознаешь ужас совершенного тобою, боль от потери друзей. Тебя просто захлестывает огромной волной. В этом проклятие космических битв – ты сражаешься, а потом проводишь месяцы в ожидании, убивая время. А потом снова сражаешься.
Пока что я не говорил своим людям, куда мы направляемся. Бойцы вопросов не задают, а вот офицеры не дают мне прохода, но я раз за разом отвечаю одно и то же:
– Куда надо.
Костяк моей армии составляют Сыны Ареса, которым не привыкать к тяготам военной жизни. Они устраивают танцы и сборища, заставляют петь свои натруженные в боях глотки. Их пример заразителен. По мере удаления от Юпитера по коридорам все чаще прогуливаются мужчины и женщины. Порой слышен чей-то веселый свист. Одни приметывают нашивки с номером отряда на форму, другие разрисовывают биоскафандры яркими красками. Здесь, в отличие от холодного, просчитанного до мелочей быта, заведенного во флоте Сообщества, бурлит жизнь. Однако все держатся представителей своего цвета, а с другими общаются только по приказу командования. Все далеко не так гармонично, как я себе представлял, но это только начало. Чувствую некоторое отчуждение, хотя бодро улыбаюсь и изо всех сил стараюсь быть хорошим лидером.
В коридорах «Колосса» мне пришлось убить десятерых. Потом мы разбомбили доки, и я собственноручно уничтожил тринадцать тысяч соплеменников. Я не видел их лиц, поэтому они не преследуют меня в кошмарах, но ужас, который я пережил, остается со мной.
С Сынами Ареса пока что не удается выйти на связь. Коммуникация по всем каналам выключена, а значит, Квиксильверу удалось сдержать слово и разрушить коммутаторы. Теперь и золотые, и алые одинаково слепы.
Устраиваю Року такие похороны, которых он бы желал. Хороню его не в земле какой-то чужой луны, а на Солнце. Мы с Виргинией опускаем тело в металлический гроб – торпеду с люком. Упыри тайком вынесли Рока из переполненного морга, чтобы мы могли с ним попрощаться наедине. Погибло так много наших людей, что оставшимся в живых ни к чему видеть, как я воздаю последние почести врагу.
Мало кто оплакивает смерть моего друга. Если народ Рока и запомнит его, то как «человека, потерявшего величайший в истории флот». Он стал современным Гаем Теренцием Варроном, идиотом, который попался в ловушку Ганнибала и был окружен в Каннах. Для алых же Рок – обычный золотой, считавший себя бессмертным, пока Жнец не доказал ему, что он жестоко ошибается.
Когда несешь тело погибшего близкого друга, ощущаешь бесконечное одиночество. Словно у тебя в руках разбитая ваза, в которую уже никогда не поставят цветы. К сожалению, Рок не верил в загробную жизнь, как некогда верили я и Рагнар. Не знаю, когда я потерял свою веру. Думаю, такие вещи не происходят на ровном месте. Может быть, с годами я просто устал притворяться, что убежден в существовании Долины, хотя так было легче. Если бы только Рок считал, что уходит в иной, лучший мир… Но его религией стало господство ауреев, а если веришь лишь в самого себя, тебе не удастся радостно вступить под покров ночи.
Когда приходит моя очередь прощаться, я смотрю на лицо друга, и перед моими глазами проплывают картины прошлого. Вспоминаю, как он читал, лежа в кровати, перед церемонией у Октавии, а потом я вколол ему снотворное. Как он в парадном костюме умолял меня пойти с ним и Виргинией на оперу в Эгее и уверял, что я буду в восторге от «Орфея». Как смеялся, сидя у костра в поместье Виргинии после битвы за Марс. Как рыдал и обнимал меня, когда я вернулся в братство Марса. Тогда мы были всего лишь мальчишками.
А теперь его тело остыло. Под глазами темные круги. Лицо больше не дышит юностью. У него никогда не будет семьи, детей, домашних радостей, ему не суждено состариться и обрести мудрость вместе с любимой, и все из-за меня. Вспоминаю смерть Тактуса и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
Мои друзья-упыри не в восторге от идеи привести Кассия на похороны. Но мне была противна сама мысль о том, что я отправлю Рока на Солнце, не позволив Кассию поцеловать его на прощание. У пленника скованы ноги, руки в магнитных наручниках за спиной. Снимаю их, чтобы он мог проститься с другом как положено, и Беллона целует Рока в лоб.
Севро безжалостен даже в такую минуту. Как только Кассий отходит от тела, Барка захлопывает металлическую крышку люка. Как и Мустанг, мой маленький золотой друг пришел сюда не ради Рока, а ради меня, на случай если мне понадобится помощь. В нем не осталось любви к поэту. Севро не может испытывать симпатию к человеку, который предал меня и Виктру. Для него самое главное – верность, хранить которую, по мнению Севро, Рок был не способен. Мустанг считает точно так же. Рок предал ее с той же готовностью, что и меня. Он лишил ее отца. Виргиния прекрасно понимает, что Августус был далеко не самым хорошим человеком, но все-таки их связывали кровные узы.
Друзья ждут моей речи. А мне нечего сказать – любые слова вызовут у них праведный гнев. Поэтому, следуя совету Виргинии, я не заставляю их выслушивать дифирамбы человеку, который подписал нам всем смертный приговор, а ограничиваюсь цитированием подходящих строк из любимого стихотворения Рока:

Не бойся больше солнечного жара
И не страшись холодной ярости зимы.
Земной твой путь окончен, дома больше нет, и мы,
Златые юноши и девы, станем прахом,
Как трубочист простой, не зная страха.

– Per aspera ad astra, – шепотом произносят все мои золотые друзья и даже Севро.
Нажимаю кнопку, и Рок исчезает из нашей жизни, отправляясь в последнее путешествие, чтобы присоединиться к Рагнару и многим поколениям павших воинов солнца. Все уходят, а я остаюсь. Мустанг в нерешительности стоит рядом, глядя вслед Кассию. Того уводят обратно в камеру.
– Как ты намерен с ним поступить? – спрашивает она, когда мы остаемся наедине.
– Не знаю, – резко отвечаю я, задетый тем, что она решила задать мне этот вопрос именно сейчас.
– Дэрроу, с тобой все в порядке?
– Да. Мне просто нужно побыть одному.
– Хорошо, – кивает она, но не уходит, а, наоборот, приближается ко мне вплотную. – Ты не виноват в его смерти.
– Я сказал, что хочу побыть один!
– Ты не виноват, – повторяет Мустанг, и я рассерженно сверлю ее взглядом, не понимая, почему она еще здесь.
И тут я замечаю, с какой нежностью и доверчивостью она смотрит на меня, и напряжение в груди ослабевает. Внезапно я чувствую, как по моим щекам текут слезы.
– Ты не виноват, – в третий раз говорит она, крепко обнимая меня, и я начинаю рыдать. – Не виноват, – твердит Мустанг, прижимаясь лбом к моей груди.

* * * 

Чуть позже мы с друзьями ужинаем в покоях Рока, которые достались мне. Вечер проходит очень тихо, даже Севро нечего сказать. После отъезда Виктры он вообще притих, его явно что-то угнетает. Жуткие события последних дней измотали всех нас до предела. Всем собравшимся известно, куда мы направляемся, и это знание ложится на их плечи еще более тяжким грузом.
После ужина Мустанг хочет остаться со мной, но я прошу ее уйти. Тихо запираю за ней дверь и остаюсь в одиночестве. Мне нужно о многом подумать. Наконец я один… Не только за столом в этой роскошной каюте, но и наедине со своим горем. Друзья пришли к Року на похороны ради меня, а не ради него. К его смерти по-другому отнеслась только Сефи, потому что она впервые увидела Рока во время сражения и испытывала к нему лишь глубокое уважение, в отличие от остальных моих друзей. В последнее время никто, кроме меня, не любил Рока так, как он того заслуживал.
В покоях императора до сих пор ощущается его присутствие. Листаю старинные книги, стоящие на полках. В витрине за стеклом парит почерневший металлический обломок корпуса корабля, на стенах висит еще несколько трофеев. Подарки от верховной правительницы «За проявленный героизм в битве за Деймос» и от лорд-губернатора Марса «За защиту Сообщества ауреев». У кровати лежит раскрытая книга. Софокл, трагедии фиванского цикла. Я не стал закрывать ее. Я вообще здесь ничего не меняю. Как будто порядок вещей, который был при прежнем хозяине, поможет сохранить его в мире живых. Может ли воздух застыть в капле янтарной смолы?..
Уснуть не могу, лежу в постели, уставившись в потолок. Встаю, наливаю в стакан на три пальца виски из графина Рока и сажусь в гостиной перед экраном. Сеть не работает из-за хакерской войны, и мне становится жутко: я будто отрезан от всего мира. Нахожу на бортовом компьютере старые программы. Чего здесь только нет – космические пираты, благородные золотые рыцари, черные охотники за сокровищами, полубезумный фиолетовый музыкант с Венеры… Наконец открываю историю просмотров. Вот видео, которые Рок прокручивал в ночь накануне битвы.
Сердце бешено колотится в груди, когда я пробегаю глазами список. Я словно подглядываю за кем-то или читаю чужой дневник. Среди записей обнаруживаются эгейские постановки любимой оперы Рока «Тристан и Изольда», но бо́льшая часть видео – о нашей жизни в училище. Сижу, не решаясь нажать на воспроизведение, а потом вызываю по интеркому Холидей:
– Не спишь?
– Теперь уже нет.
– Будь добра, окажи мне одну услугу.
– Конечно, чего еще от тебя ожидать…

* * * 

Через двадцать минут в коридоре раздаются звон кандалов и шарканье ног. Холидей и трое Сынов Ареса приводят ко мне Кассия. Отпускаю их, благодарно киваю Холидей и говорю:
– Спасибо, дальше я сам разберусь.
– Прощу прощения, сэр, но вы немного ошибаетесь!
– Холидей!
– Мы будем ждать за дверью, сэр!
– Можете ложиться спать, свободны!
– Просто крикните, если вам что-то понадобится, сэр!
– А я смотрю, у тебя тут железная дисциплина, – осторожно замечает Кассий, когда серая уходит, и вертит головой, разглядывая стоящие в круглом мраморном атриуме скульптуры. – Рок всегда любил торжественную обстановку. К сожалению, вкус у него был как у девяностолетнего скрипача…
– Ему бы родиться на три тысячи лет раньше, правда? – отзываюсь я.
– Мне он представляется в римской тоге. Крайне неприятный стиль, кстати говоря. Во времена молодости моего отца пытались снова ввести в моду римскую одежду. Особенно на всяческих светских раутах и совместных завтраках, которые тогда были в чести. Отец мне показывал фотографии, – вспоминает Кассий и передергивается. – Жуткое дело!
– Придет день, и кто-то скажет, что последний писк моды – высокие воротники, – подмигиваю ему я, прикасаясь к своему вороту.
– Я тут с визитом вежливости, что ли? – спрашивает Кассий, внимательно глядя на стакан с виски в моей руке.
– Не совсем, – отвечаю я, жестом приглашая его пройти в гостиную.
Кассий медленно, с грохотом переступает ногами, обутыми в тюремные сапоги весом по сорок килограммов, но все равно в этой комнате он чувствует себя куда более непринужденно, чем я. Он садится на диван, явно ожидая подвоха, и изумленно приподнимает бровь, когда я протягиваю ему стакан с виски.
– Брось, Дэрроу! Яд – не в твоем стиле!
– Это коллекционный «Лагавулин». Лорн подарил Року после осады Марса.
– Никогда не любил иронии, – вздыхает Кассий, – а вот виски… Виски помогает разрешить все противоречия. Хорошая вещь! – Он подносит стакан с золотистым напитком к свету.
– Это напоминает мне об отце, – задумчиво говорю я, прислушиваясь к тихому гудению вентиляции над нашей головой. – Хотя то пойло, которое он употреблял, годилось разве что для чистки снаряжения и убийства клеток мозга.
– Сколько тебе было лет, когда он умер? – спрашивает Кассий.
– Лет шесть, наверное.
– Шесть… – повторяет он, задумчиво глядя на стакан. – Мой отец пил не часто, но иногда я заставал его на любимой скамейке возле жуткой тропы на хребте Монс. С бутылкой виски вроде этого, – прикусывает губу Кассий. – До сих пор вспоминаю, как мы сидели рядом и не было никого, кроме нас и кружащих вдалеке орлов. Отец рассказывал о деревьях, растущих на склонах, он обожал лес и мог часами рассуждать о почвах, корнях и кронах, о птичьих гнездах и так далее. Особенно зимой. Говорил, что в холода деревья выглядят по-особенному. Я тогда его не слушал, а теперь жалею…
Кассий делает глоток. Он настоящий ценитель и наверняка почувствует все оттенки вкуса: торф, терпкость грейпфрута на языке, холод шотландских скал. Я не ощущаю ничего, кроме аромата дыма.
– Это что, замок братства Марса? – спрашивает Кассий, кивая на голограмму над экраном Рока. – О Юпитер, каким же он кажется маленьким!
– Меньше, чем двигатели эсминца, – соглашаюсь я.
– С ума сойти. Наши ожидания от жизни растут в геометрической прогрессии!
– Когда-то мне и серые казались настоящими великанами, – смеюсь я.
– Ну знаешь… Если сравнивать с Севро… – вздыхает он с озорной улыбкой. – Я хотел поблагодарить тебя, – тут же добавляет он серьезным тоном, – за то, что ты пригласил меня на похороны. Это было на удивление… благородно с твоей стороны.
– Ты бы поступил точно так же на моем месте.
– Ну не знаю… – неуверенно произносит он. – А это компьютер Рока?
– Да. Я как раз листал список последних просмотров. К большинству записей он возвращался раз по десять. Они посвящены не стратегии, не битвам с другими братствами. Тут иные темы, повседневные, ну ты понимаешь.
– Ты уже посмотрел? – спрашивает он.
– Решил подождать тебя.
Кассий шокирован моим предложением, и мое гостеприимство явно кажется ему подозрительным. Поэтому я просто нажимаю воспроизведение, и мы снова становимся мальчишками, которыми были в училище. Сначала между нами есть некоторая неловкость, но, по мере того как наши стаканы с виски пустеют, мы все чаще смеемся и порою подолгу молчим. Смотрим запись той ночи, когда мы готовили ягненка в северной лощине, потом на экране появляются горы, где мы сидели у лагерного костра и слушали истории Куинн.
– В ту ночь мы с ней целовались, – говорит Кассий, когда Куинн на записи заканчивает свой рассказ о том, как ее бабушка четыре раза пыталась построить дом в горной долине в ста километрах от населенных пунктов, да еще и без помощи архитектора. – Куинн уже залезала в спальный мешок, а я сказал ей, что услышал какой-то подозрительный шум. Мы пошли проверить. А потом она догадалась, что я просто незаметно швырял с обрыва камни, чтобы остаться с ней наедине в темноте, и сразу все поняла. И улыбнулась, – смеется он. – Какая улыбка! А какие ноги! Такие ноги созданы для объятий, если ты понимаешь, о чем я, – снова усмехается он. – Однако девушка была с характером! Приложила пальцы к моим губам, а потом как оттолкнет!
– Ну да, ее было не так-то легко добиться, – киваю я.
– Конечно! Но потом поутру она разбудила меня и одарила парой поцелуев. Разумеется, исключительно на ее условиях.
– И что, у тебя первый раз получилось завоевать сердце женщины, кидая камни?
– Первый, но не последний!
Мы смотрим кадры, о существовании которых я даже не подозревал. Рок и Кассий вместе пошли на рыбалку, а Куинн столкнула Кассия в воду. Беллона делает большой глоток виски и наблюдает, как юный Кассий плюхается в озерцо и пытается утащить за собой Куинн. Вот интимное видео о том, как Рок влюбился в Лию, когда они пошли ночью на разведку в горы. Они остановились набрать воды, и их руки случайно соприкоснулись. Фичнер следил за ними из-за деревьев и делал заметки на планшете. На следующей записи они тайком улеглись под одно одеяло, пока были на карауле на воротах, а потом Рок повел ее в горы, и там случился их первый поцелуй, но тут он услышал топот сапог, и в кадре возникли Антония и Виксус с приборами ночного ви́дения.
Они забрали Лию. Рок пытался сопротивляться, и тогда они сбросили его со скалы. Рок сломал руку, и его унесло течением реки. Он шел до нас пешком три дня, а когда добрался до цели, все уже считали, что я пал от руки Шакала. Рок оплакивал мою гибель, потом пошел на вырытую мной могилу Лии, но тело к тому времени уже утащили волки. Кассий мрачнеет. Я вспоминаю, как он вернулся вместе с Севро и узнал, что случилось с Лией и Роком. Возможно, он чувствует себя виноватым из-за того, что стал союзником Антонии.
Записей бесконечно много, и каждая из них открывает еще один фрагмент общей картины. Согласно истории просмотров, чаще всего Рок обращался к одному моменту: Кассий объявил, что нашел двух новых братьев, и предложил нам стать копейщиками дома Беллона. В его взгляде тогда было столько надежды, столько счастья оттого, что ему просто удалось выжить. Думаю, подобные чувства в то время испытывали все мы, даже я, невзирая на душевную смуту. Сейчас, когда я смотрю на все это со стороны, мое предательство кажется мне еще более чудовищным.
Снова наполняю бокал Кассия. Беллона молча смотрит на светящуюся голограмму: Рок уезжает прочь на серой в яблоках кобыле и задумчиво оглядывает свои владения.
– Мы убили его, – вдруг произносит он. – Это была наша с тобой война.
– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я. – Не мы создали этот мир. Мы даже воюем не по доброй воле. Не за самих себя. Рок тоже сражался за Октавию. За Сообщество, которое и не заметило, что он принес себя в жертву его интересам. Ауреи состряпают из его смерти политическую историю, свалят на него всю вину. Он погиб ради них, а его сделают козлом отпущения.
Как я и ожидал, Кассия передергивает от отвращения. Я говорю ему о том, чего он боится больше всего на свете: благородные идеи о чести, о достойной смерти остались в прошлом, им нет места в нашем мире.
– Как ты думаешь, сколько это будет продолжаться? – задумчиво вопрошает он. – Сколько еще продлится эта война?
– Между нами или вообще?
– Между нами.
– Пока сердце одного из нас не перестанет биться, ты же сам говорил.
– Значит, ты не забыл, – вздыхает он. – А вообще?
– До тех пор, пока не перестанут существовать цвета.
– Что ж, – смеется он, – а ты, я смотрю, реалист!
– Как ты думаешь, могло бы все сложиться иначе, если бы Августус не поставил нас с Юлианом в пару на Пробе?
Кассий крутит в руках бокал с виски.
– Какая теперь разница?
– Ну просто представь, что разница есть.
– Не знаю! – резко отвечает он, допивает виски и наливает себе еще, орудуя бутылкой на удивление ловко, несмотря на наручники, а потом раздраженно разглядывает бокал. – Мы с тобой не такие, как Рок и Виргиния, не столь тонкие натуры. Ты – гром, я – молния, вот и все. Помнишь эту дурацкую шутку, когда мы собирались размалевать лица краской и скакать как сумасшедшие? Вот и вся правда. Нам остается только смириться со своей судьбой. Когда закончится гроза, что от нас с тобой останется? Мы обычные люди, да, но дайте нам войну, и мы разразимся громом и молнией, – говорит он, мрачно иронизируя над собственной манией величия.
– Ты действительно так думаешь? – спрашиваю я. – Считаешь, что наша судьба предрешена?
– А ты не согласен?
– Виктра согласилась бы с тобой, – пожимаю плечами я, – но я уверен, что она не такая. Да и все мы… – задумчиво растягиваю я слова, и на этот раз уже Кассий наполняет мой бокал. – Знаешь, Лорн всегда говорил, что сам загнал себя в угол, сделав неверный выбор, и лишь потом понял: он живет не своей жизнью. Как будто кто-то все время подталкивал его вперед, не давал свернуть. Под конец ничто не помогло ему – ни его любовь, ни его семья. Он умер так, как жил.
Кассию должно быть ясно, что за моими словами стоит нечто большее, чем просто размышления о верности моей теории. Да, я легко мог бы заговорить о том, какие перемены произошли с Виргинией, Севро или Виктрой. Кассий не такой, как я, но часто понимает меня лучше многих, потому что его судьба схожа с моей.
– Ты думаешь, что скоро умрешь, – внезапно произносит он.
– Как говорил Лорн, рано или поздно приходится платить по счетам. И это время уже не за горами.
Он с нежностью смотрит на меня, забыв о виски, и я ощущаю, как мы близки. Признаться, я на это не рассчитывал. Мне удалось глубоко тронуть его. Возможно, и ему кажется, что он шагает навстречу собственным похоронам.
– Никогда не задумывался о том, какой груз лег на твои плечи, – осторожно начинает Кассий. – Ведь ты провел среди нас несколько лет! И тебе было даже не с кем поговорить, да?
– Не с кем. Это было слишком рискованно. Да и что тут скажешь? Здравствуйте, я алый шпион? – шучу я, но Кассий не смеется.
– Тебе и сейчас не с кем поговорить, и это сводит тебя с ума. Ты стал чужим даже среди своих.
– Так и есть. – Поднимаю бокал, но выжидаю, не могу решить, до какой степени можно доверять Кассию, а потом виски делает свое дело. – Мне тяжело говорить со всеми. Севро переживает смерть отца, несет ответственность за уйму практически незнакомых ему людей. Виктра считает себя хуже, чем она есть, и делает вид, что жаждет лишь мести. Они думают, будто я знаю единственно верный путь к светлому будущему благодаря моей жене. Но я теряю с ней связь, все уже не так, как раньше. А Мустанг… – Я запинаюсь, внезапно смущаясь.
– Продолжай! Что – Мустанг? Да ладно тебе, чувак, ты убил моих братьев, я убрал Фичнера, чего нам терять…
– Она все время за мной наблюдает, – говорю я, поморщившись от неловкости момента. – Оценивает. Будто пытается понять, кто я на самом деле, достоин ли я…
– Чего?
– Ее. Всего этого. Не знаю. Мне казалось, я все доказал ей в Стране льдов, но ничего не изменилось, – пожимаю плечами я. – У тебя та же история, да? Служишь на благо верховной правительницы, и тут Айя убивает Куинн. Вдобавок твоя мать с ее ожиданиями. Теперь вот сидишь и выпиваешь с человеком, который лишил тебя обоих братьев…
– За Карнуса я не в обиде.
– Да, наверняка нелегко было жить с ним в одном доме.
– На самом деле в детстве он меня очень любил, – возражает Кассий. – Знаю, в это сложно поверить, но он был моим кумиром. Всегда приглашал меня в команду, брал в путешествия, учил, как обращаться с женщинами, – насколько сам умел. Надо признать, к Юлиану он был не так добр.
– У меня есть старший брат, его зовут Киран.
– Да? Он жив?
– Ага. Работает механиком у Сынов. У него четверо детей.
– Погоди-ка, у тебя что, есть племянники? – удивляется Кассий.
– Ну да. Киран женился на сестре Эо.
– Правда? У меня тоже когда-то был племянник, мы с ним прекрасно ладили… – Кассий отводит взгляд, улыбка исчезает с его лица, и я понимаю, что за подозрения омрачают его душу. – Я устал от этой войны, Дэрроу…
– Я тоже. Если бы я мог вернуть тебе Юлиана, то сделал бы это. Но сейчас идет война за таких, как он. За порядочных, тихих и мягких людей, которые знают, как должен быть устроен мир, но не могут перекричать громогласных ублюдков.
– Ты не боишься, что вы разрушите мир и не сможете построить его заново? – серьезно спрашивает он.
– Боюсь, – киваю я, и многое для меня начинает проясняться. – Поэтому мне нужна Мустанг.
Он долго смотрит на меня странным взглядом, а потом качает головой и смеется – то ли над собой, то ли надо мной.
– Ну почему тебя так тяжело ненавидеть?!
– По-моему, очень достойный тост! – провозглашаю я, мы поднимаем бокалы и молча выпиваем.
Прежде чем вызвать сопровождающих Кассия, я даю ему голографический проектор в виде пирамидки и заранее прошу прощения за содержание. Ему нужно это увидеть. Он понимает иронию происходящего. Вернувшись в камеру, он посмотрит запись, будет плакать и чувствовать себя одиноким, но правда никогда не дается легко.

51
«Пандора»

Кассий уходит, я погружаюсь в беспокойный сон, а потом меня будит срочный вызов от Севро. Виктра догнала Антонию в поясе астероидов и вступила в бой. Она запрашивает подкрепление, Севро уже в полном обмундировании, а Холидей по его приказу собирает ударную команду.
Мы с Виргинией и упыри пересаживаемся на уцелевший эсминец Телеманусов, самое быстроходное судно во всем нашем флоте. Сефи рвется полететь с нами, соскучившись по бою, но, несмотря на победу, которую мы одержали на Ио, мой флот идет по лезвию бритвы, и сестра Рагнара нужна здесь для острастки черных. Сефи – прирожденный миротворец, а теперь еще и героиня новой шутки Севро: «Что надо сказать, когда в комнату входит трехметровая женщина с боевым топором и связкой языков на поясе? Лучше помалкивать».
Лично меня больше всего беспокоит то, что весь альянс держится на горстке сильных личностей. Стоит мне потерять хоть одного помощника, и все может полететь в тартарары.
Мы идем на максимальной скорости, выжимая из кораблей все, что можем, лишь бы поскорее добраться до Виктры, но за час до прибытия по указанным координатам посреди густого скопления астероидов получаем краткое закодированное сообщение по выделенному каналу Юлиев: «Сучка в плену. Кавакс на свободе. Я победила».
Садимся на челнок и вылетаем с эсминца Телеманусов навстречу Виктре. Севро нервно теребит штанину. Еще бы ему не нервничать. Виктра показала себя славным полководцем. Отправилась преследовать сестру всего с двадцатью боевыми кораблями, а теперь в ее флоте почти пятьдесят черных судов – быстрых, маневренных, дорогих, какие может себе позволить только очень успешная в коммерческих делах семья. Эти превосходные машины не похожи на неповоротливых бегемотов из флотилий Августусов и Беллона. На всех кораблях красуется герб Юлиев: рыдающее, пронзенное копьем солнце.
Виктра ждет нас на палубе «Пандоры», бывшего флагмана ее матери. Победительница великолепна в черной форме с гербом Юлиев над правой грудью, на черных брюках – огненно-оранжевые лампасы, на кителе – сияющие золотые пуговицы. Она надела свои старые сережки с нефритовыми подвесками, на лице играет загадочная улыбка.
– Патриции, добро пожаловать на «Пандору»!
Рядом с ней стоит Кавакс, снова пострадавший в бою: на правой руке гипс, правая сторона лица покрыта регенератором. Я вижу его дочерей, которые так долго искали своего отца. Они смеются, когда Кавакс громогласно приветствует Виргинию. Она пытается сохранять серьезный вид, но потом кидается к нему на шею и целует в лысую голову.
– Мустанг! – радостно восклицает он, потом отстраняет ее и смиренно кланяется. – Прошу меня простить. Что-то я в последнее время слишком часто попадаю в плен!
– Ну просто барышня и дракон, – влезает Севро.
– Метко сказано! – отзывается Кавакс.
– Просто обещай мне, что такого больше не повторится! – требует Мустанг, и Кавакс кивает. – Тебя снова ранили!
– Да это просто царапина! Просто царапина, госпожа! Разве ты забыла, что в моих жилах течет кровь магов?
– Со мной тут приехал кое-кто. Он по тебе ужасно соскучился! – Мустанг оглядывается, присвистывает, и Крошка, ожидающая нас в челноке, выпускает Софокла.
Раздается стук когтей о металлическую палубу, лис пробегает рядом со мной, проскакивает между ног Севро, чуть не сшибая его, и прыгает Каваксу на грудь. Кавакс целует лиса в открытую пасть, Виктра непроизвольно морщится.
– А мы-то думали, ты в беде! – набрасывается на нее Севро.
– Я же тебе сказала: все под контролем! – отвечает она. – Сколько дней нам добираться до остального флота, Дэрроу?
– Два.
– А где Даксо? – оглядывается по сторонам Мустанг.
– Даксо разбирается с крысами на верхних палубах. Там еще осталось несколько ауреев покрепче. Их оказалось чертовски трудно выкурить из нор, – объясняет Виктра.
– Практически никаких повреждений, – отмечаю я. – Как тебе это удалось?
– Как? Очень просто! Я – истинная наследница дома Юлиев, – гордо произносит Виктра. – Согласно воле моей матери и по праву рождения. Кораблями Антонии – они мои с юридической точки зрения! – управляли провокаторы, союзники, которые получали за это неплохие деньги. Они связались со мной, решив, что за моей скромной пиратской командой идет весь флот. На коленях умоляли меня спасти их от этого страшного, жуткого Жнеца…
– И где сейчас люди твоей сестры? – спрашиваю я.
– Троих я казнила и разрушила их корабли, чтобы остальным было неповадно. Все преторы-изменники, кого удалось поймать, гниют в камерах. Верные мне люди и друзья моей матери держат все под контролем.
– И они пойдут за нами? – недоверчиво уточняет Севро.
– Они пойдут за мной.
– Это разные вещи, – возражаю я.
– Разумеется, ведь это мои корабли.
Виктра сделала первый шаг к тому, чтобы вернуть империю матери, но вот остальной путь может быть проделан только в мирное время. Однако она все равно получает определенную независимость, и это меня пугает. Точно так же после Дождя Льва Рок получил целый флот. Теперь выяснится, чего на самом деле стоит ее преданность. Севро такое положение дел явно беспокоит, да и мы с Виргинией встревоженно переглядываемся.
– Частная собственность в наше время – забавная штука, – замечает Севро. – Кое-кто может и поспорить, – добавляет он, но Виктра лишь смеется в ответ на брошенный вызов.
– Думаю, Севро хотел спросить о другом, – перебивает его Мустанг. – Ты удовлетворила свою жажду мести, но последуешь ли ты за нами в центр?
– Удовлетворила? О нет! – заявляет Виктра. – Антония еще жива!
– А что потом? – интересуется Мустанг.
– Не люблю давать пустых обещаний, – пожимает плечами Виктра, и у Севро окончательно портится настроение.

* * * 

Десятки пленников сидят в камерах тюремного отсека. Большинство из них – золотые, несколько синих и серых – все высокого ранга и преданы Антонии. Из-за решетки на меня смотрит целое скопище врагов. Иду один по коридору, наслаждаясь тем, что так много ауреев взято мною в плен. Пусть знают имя победителя.
Антонию я нахожу в предпоследней камере в конце коридора. Она расположилась на полу, прислонившись к решетке, отделяющей ее камеру от соседней. Если не считать огромного синяка на щеке, Северус-Юлия, как всегда, прекрасна даже в тусклом освещении: чувственный рот, глаза с поволокой, густые ресницы. Она сидит по-турецки и выкрашенными черным лаком ногтями ковыряет мозоль на большом пальце ноги.
– Неужели сюда пожаловал сам Жнец? – одаряет она меня соблазнительной улыбкой, медленно оглядывая с головы до ног сантиметр за сантиметром. – А ты, дорогой, приналег на протеины, как я погляжу? Снова стал большим парнем? Не обольщайся, для меня ты всегда останешься жалким червяком!
– Вы – единственные оставшиеся в живых скелеты во всем флоте, – невозмутимо произношу я, посматривая на соседнюю камеру. – Я хочу знать, что задумал Шакал. Нужны сведения о дислокации войск, маршрутах снабжения, количестве солдат в гарнизонах. Любопытно, какие материалы у него есть на Сынов Ареса? Входят ли в его планы отношения с верховной правительницей? Они заодно или просто терпят друг друга? Он собирается предать ее? Я намерен узнать, как победить его. А больше всего меня интересует местонахождение этих долбаных ядерных боеголовок. Если расскажешь – останешься в живых, если нет – умрешь, я ясно выражаюсь?
Ни Антония, ни женщина в соседней камере даже бровью не поводят при упоминании боеголовок.
– Яснее не придумаешь, – отвечает Антония. – Я с радостью буду с вами сотрудничать.
– Ты всегда найдешь способ спасти свою шкуру, Антония. Но я, вообще-то, говорил не с тобой, – перебиваю ее я и с силой хлопаю ладонью по решетке соседней камеры, откуда на меня с ненавистью смотрит невысокая смуглая аурейка.
У нее острые черты лица, да и ум всегда отличался остротой. Завитые волосы сверкают золотом, а я их помню совсем другими. Наверное, она их осветлила, а еще что-то сделала с цветом глаз.
– Я с тобой говорю, Ведьма. Та из вас, которая предоставит нам всю информацию, останется в живых!
– Дьявольский ультиматум, – аплодирует Антония, не вставая с пола. – А еще алым себя называешь! Думаю, у тебя куда больше общего с нами, чем с ними! – смеется она. – Правда, дорогой?
– Даю час на размышления, – обрываю я ее и поворачиваю к выходу, чтобы дать им время осознать мое предложение.
Внезапно меня окликает Ведьма:
– Скажи Севро, что мне очень жаль! Дэрроу, прошу тебя!
– Ты покрасила волосы, – говорю я и медленно подхожу к камере.
– Малышка-эльф просто хотела быть как все, – мурлычет Антония, вытягивая свои длинные ноги с целью подчеркнуть свой рост: действительно, она на полторы головы выше Ведьмы. – Девочка не виновата, что питала безосновательные надежды.
– Прости меня, Дэрроу! – умоляюще смотрит на меня Ведьма, вцепившись в решетку. – Я не знала, что все зайдет так далеко! Я и подумать не могла, что…
– Все ты знала. Ты же не идиотка, так что не пытайся казаться глупее, чем ты есть. Я прекрасно понимаю, почему ты так поступила со мной, – медленно говорю я. – Но при чем тут Севро?! И все упыри?! – Смотрю на нее в упор, и Ведьма пристыженно отводит взгляд. – Как ты могла так поступить с ним? Со своими товарищами?! – восклицаю я, и ей нечего ответить. – Ты нравилась нам такой, как была, – добавляю я, дотрагиваясь до ее волос.

52
Зубы

Севро, Мустанг и Виктра уже ждут меня на пункте видеонаблюдения тюремного блока. В эргономичных креслах сидят два техника, а вокруг них плавает несколько десятков голограмм одновременно.
– Ну что там? – спрашиваю я.
– Пока ничего, – отвечает Виктра. – Но процесс пошел, горшочек варит, и я прибавила огонь на полную.
– А ты не хотел бы сам поговорить с Ведьмой? – спрашиваю я у Севро, который пристально изучает ее голограмму.
– С кем? – Он приподнимает бровь. – Никогда о такой не слышал.
Я вижу, что ему тяжело даже смотреть на нее. Севро пытается вести себя жестко и невозмутимо, тем не менее предательство со стороны одной из упырей поразило его в самое сердце. Но виду он не подает – то ли ради Виктры, то ли ради меня, то ли ради самого себя, а может быть, из-за всех нас вместе.
Через несколько минут с Антонии и Ведьмы градом катится пот. По моему совету температуру в их камерах увеличили до сорока градусов по Цельсию, чтобы повысить у них раздражительность. Гравитацию тоже слегка прибавили, но несильно, сразу и не заметишь. Ведьма все это время рыдает, а Антония то и дело дотрагивается до синяка на щеке, пытается оценить масштабы ущерба, нанесенного ее внешности.
– Тебе нужно придумать план, – лениво заявляет Антония, обращаясь к соседке через решетку.
– Какой еще план? – всхлипывает Ведьма из дальнего угла камеры. – Они же убьют нас, даже если мы все расскажем!
– Хватит нюни распускать! Выше нос! Ты позоришь благородную расу ауреев! Ты ведь из братства Марса, так?
– Им известно, что мы прослушиваем камеры, – замечает Севро, – по крайней мере, Антония точно знает.
– Иногда это не так важно, – отвечает Мустанг. – Высокоинтеллектуальные пленники часто пытаются обдурить тех, кто захватил их, устраивают игры. Самоуверенность делает их более уязвимыми, и они легко ведутся на психологические манипуляции, поскольку не сомневаются, что контролируют происходящее.
– Ты знаешь это по обширному личному опыту пыток? – спрашивает Виктра. – Ну-ка, расскажи! Я бы послушала!
– Тише! – прикрикиваю на нее я, прибавляя громкость.
– Я все им расскажу! – говорит Ведьма Антонии. – Мне уже на все наплевать!
– Все? – усмехается Антония. – Да что ты знаешь?
– Достаточно!
– Но я знаю больше!
– И кто тебе поверит? – резко отвечает Ведьма. – Тебе, психопатке, убившей собственную мать! Если бы ты понимала, что́ люди на самом деле о тебе думают…
– Дорогая, ну как же можно быть такой дурой, – с неподдельным сочувствием вздыхает Антония. – Печальное зрелище!
– В смысле?
– Головой подумай, дурочка! Ну хоть попытайся!
– Да пошла ты, сучка!
– Прости, Ведьма, – говорит Антония, выгибая спину. – Это все от жары!
– Или у кого-то крыша едет от сифилиса, – бормочет Ведьма, расхаживая взад-вперед по камере и обхватив себя руками.
– Как… по́шло. Что поделаешь, воспитание…
Начинаю думать, не вывести ли Ведьму из игры, чтобы она рассказала все, что знает.
– Возможно, это ловушка, – внезапно произносит Мустанг. – Антония могла предвидеть, что их возьмут в плен, и разработала запасной план на такой случай. А может, это все дело рук моего братца. Очень в его духе – сделать вброс ложной информации. Особенно если люди Антонии не сопротивлялись при захвате…
– Не сопротивлялись?! – возмущается Виктра. – В моргах этого корабля лежит более пятидесяти золотых, которым бы не понравилась такая формулировка!
– Она права, – поддерживает ее Севро. – Пусть еще поиграют! Может, Антония выдаст что-нибудь еще, прежде чем мы заберем ее.
Антония прикрывает глаза и прислоняется к решетке. Сейчас Ведьма спросит у нее, что она имела в виду, когда сказала «подумай головой». Так оно и происходит.
– Если я все им расскажу, то стану бесполезной? Ты это имела в виду?
– Дорогуша, – поворачивается к ней Антония, – ты действительно не сильна в таких делах. Меня-то в любом случае сестра не пощадит. Я прострелила ей позвоночник, а потом капала ей на спину кислоту больше года. Да она заживо с меня кожу сдерет!
– Дэрроу ей не позволит!
– Он – алый, мы все для него просто исчадия ада!
– Он так никогда не поступит!
– Зато я знаю Гоблина, которого хлебом не корми…
– Его зовут Севро!
– Да ты что? – безразлично роняет Антония. – Суть от этого не меняется: я не жилец, а у тебя еще есть шанс. Им нужна только одна из нас. Ты должна задать себе следующий вопрос: если ты расскажешь им все, они и правда оставят тебя в живых? Тебе необходима стратегия. Кое-какую информацию лучше придержать, чтобы ты могла с ними торговаться…
– Меня не проведешь! – с неожиданной смелостью произносит Ведьма, подходя вплотную к решетке. – А вот ты можешь прощаться с жизнью! Дэрроу победит, и, возможно, так оно и лучше! И знаешь что? Я собираюсь помочь ему! – заявляет Ведьма и смотрит прямо в камеру на потолке, выпуская Антонию из поля зрения. – Я расскажу тебе, что Шакал задумал, Дэрроу! Прошу тебя, дай мне…
– Забирайте ее оттуда! Немедленно! – вдруг вскрикивает Мустанг.
– О нет! – шепчет стоящая за моей спиной Виктра, которая видит то же, что и Виргиния.
Мы с Севро удивленно смотрим на женщин, но Виктра уже у двери.
– Открыть тридцать первую камеру! – кричит она техникам и вылетает в коридор.
Мы с Севро начинаем понимать, что происходит, и бросаемся за ней, сбивая с ног зеленого, настраивающего одну из голограмм. Мустанг следует за нами. Мы несемся по коридору, врезаемся в дверь с кодовым замком. Виктра молотит по ней кулаками, требует, чтобы ее впустили. Дверь открывается, мы пролетаем мимо растерянных охранников, собирающих оружие, и наконец оказываемся в тюремном блоке.
Заключенные кричат, но даже сквозь этот шум до меня доносятся глухие удары. Добегаем до камеры Антонии, но та уже склонилась над телом Ведьмы. Просунув окровавленные руки через решетку, она держит Ведьму за ее новообретенные кудряшки. Раздробленный череп хрустит, Антония последний раз изо всех сил дергает голову бывшего упыря на себя, разбивая ее о прутья решетки. Виктра распахивает магнитную дверь камеры.
Антония встает, словно разорвавший добычу гризли, с невинным видом поднимает вверх красные от крови руки, ухмыляется:
– Осторожнее, Вики, я тебе нужна, больше вам допрашивать некого! Если вы, конечно, не хотите попасться в ловушку Шакала…
И тут Виктра бьет ее кулаком в лицо. С резким хрустом ломается челюсть, звук слышно за десять метров. Антония пятится назад, пытаясь защититься, но Виктра прижимает ее к стене и начинает избивать. Она действует как робот, храня зловещее молчание. Бьет сестру локтем снизу вверх, как нас учили на занятиях. Антония вцепляется ногтями в мускулистые руки Виктры, а потом обмякает, истекая кровью. Виктра не останавливается. И я не мешаю ей, потому что ненавижу Антонию, и темная сторона моего существа упивается ее болью.
Оттолкнув меня, Севро бросается на Виктру, заламывает ей правую руку и берет за горло левой. Потом делает подсечку, валит на пол и захватывает ногами за талию, лишая ее возможности двигаться. Освобожденная Антония падает на бок, и Мустанг успевает подхватить ее, а то ее череп разбился бы об острый угол металлических нар. Встаю на колени рядом с Ведьмой, пытаюсь нащупать пульс, хотя зачем… У нее проломлен череп. Смотрю на нее пустым взглядом и не понимаю, почему не испытываю ужаса.
Какая-то часть моей души умерла, но когда? И почему я этого даже не заметил?
Мустанг вызывает желтых. Я трясу головой, чтобы прийти в себя. Севро отпускает Виктру. Она кашляет и сердито отталкивает его. Мустанг склоняется над Антонией, которая с трудом дышит разбитым носом. Лицо превратилось в месиво, к разбитым в кровь губам приклеились осколки зубов. Если бы не волосы и не знаки на руках, никто бы и не подумал, что она – золотая. Виктра выходит из камеры, не оглянувшись на сестру, и отпихивает серых охранников с такой силой, что двое из них падают, не удержавшись на ногах.
– Виктра! – кричу я ей вслед, хотя мне нечего сказать.
Она оборачивается. Глаза покраснели, но не от ярости, а от непередаваемой горечи. Костяшки пальцев сбиты в кровь.
– Я заплетала ей косички, – с трудом произносит она. – Я не знаю, почему она такая! Почему я такая!
Осколок зуба сестры торчит между костяшками среднего и безымянного пальца. Виктра вынимает его и подносит к свету, словно ребенок, нашедший на берегу моря стеклышко. Потом содрогается от ужаса и бросает его на стальной пол.
– А ты мне не верил, – говорит она, обращаясь к стоящему за моей спиной Севро.

* * * 

Вечером того же дня, пока доктора занимаются Антонией, Сыны проводят обыск среди личных вещей Ведьмы в ее каюте на эсминце «Тифон». В шкафу обнаруживается тайник – за задней стенкой лежит вонючая изодранная волчья шкура. Севро ахает, когда Брюзга показывает ему находку.
Мустанг стоит у стены чуть поодаль, а рядом со мной – Клоун, Крошка, Брюзга и Севро.
– Когда Шакал распял Антонию в училище, – говорит Клоун упырям из первого состава, которые собрались вокруг гроба перед запуском капсулы, – Ведьма сняла ее с креста.
– Точно, а я и забыл, – отзываюсь я.
– В странном мы живем мире! – фыркает Севро.
– Помнишь, как ты заставил ее драться с Лией, когда Лия никак не могла содрать шкуру с овцы? Хотел, чтобы она научилась выживать, – тихо смеется Крошка, и даже Севро улыбается, вспомнив эту историю.
– А вы-то что смеетесь? – спрашивает Клоун. – Вы тогда вообще грибы ели и на луну выли!
– Я только смотрел! Только смотрел! – протестует Севро.
– Жуть какая, босс! – делает большие глаза Брюзга. – А что вы делали в тот момент?
– Дрочил в кустах, что ж еще! – вставляю я.
– Только если все спали, – бурчит в ответ Севро.
– Круто! – морщит носик Крошка и запихивает волчью шкуру в рюкзак. – Ведьма, вой на луну, еще увидимся!
Она смотрит на бывшую подругу с такой нежностью, что мне становится неловко. В ее взгляде нет ни обвинения, ни гнева, лишь печаль по ушедшей навсегда Ведьме. Крошка напоминает мне о том, как сильно я люблю всех этих ребят. Как и на похоронах Рока, мы по очереди прощаемся с Ведьмой и запускаем ее в последнее путешествие к Солнцу, навстречу Рагнару и Року. Клоун и Крошка уходят, держась за руки, Брюзга, как всегда, поддразнивает их. Я с улыбкой гляжу им вслед и остаюсь рядом с Севро. Мустанг за все это время не шевельнулась и так же стоит у стены.
– Что имела в виду Виктра, когда сказала: «А ты мне не верил»? – спрашиваю я.
– Да какая теперь разница, – взглянув на Виргинию, отвечает Севро и направляется к выходу, но в последний момент останавливается. – Она передумала.
– Насчет чего? – интересуюсь я.
– Передумала со мной встречаться.
– Ясно…
– Мне очень жаль, Севро, – вступает в разговор Мустанг. – Ей сейчас нелегко приходится…
– Ну да, – прислонившись к стене, кивает он. – Должно быть, это я виноват. Я ей… признался в любви перед тем, как она улетела сюда. И знаете, что она ответила?
– Сказала спасибо? – предполагает Мустанг.
– Ну да, как же! – морщится Севро. – Просто обозвала меня идиотом, и, скорее всего, она права. Наверное, все это пустые выдумки. Я расчувствовался, ну и так далее…
Он задумчиво опускает голову. Мустанг отчаянно жестикулирует, подавая мне знак, чтобы я что-нибудь сказал другу.
– Севро, ну признай, ты же не подарок! Вонючий коротышка с сомнительными татуировками и, мягко говоря, порнографическими закидонами! А еще у тебя очень странные ногти на ногах!
– Странные ногти? – вскидывается он.
– Ну понимаешь, они реально длинные, чувак. Ты бы подстриг их, что ли.
– Не-е, я ж ими цепляюсь! – улыбается он.
Прищуриваюсь, делая вид, что не понимаю, всерьез он говорит или шутит, и пытаюсь поддержать его как могу:
– Знаешь, парень, я просто хотел сказать, что ты и правда не подарок, но уж точно не идиот!
– Ей кажется, что у нее отравленная кровь, – тихо произносит Севро, будто не слыша меня. – Вот что она имела в виду. Сказала, что всегда все портит, поэтому лучше и не начинать.
– Она просто напугана, – вмешивается Мустанг, – особенно после того, что произошло сегодня.
– Не произошло, а происходит, – возражает Севро, садясь на пол у стены. – Эта фраза начинает сбываться. Смерть одного влечет за собой смерть второго, смерть второго – смерть третьего. И так до бесконечности…
– Мы победили на Юпитере, – говорю я.
– Можно выиграть все битвы и все равно проиграть войну, – бормочет Севро. – У Шакала явно какой-то козырь в рукаве, да и Октавия не сдает своих позиций. Армада Скипетра больше армады Меча, а сейчас они наверняка вызовут подкрепление с Венеры и Меркурия. Силы будут один к трем не в нашу пользу. Погибнут люди. Скорее всего – почти все, кого мы знаем.
– Если только мир не изменится, – улыбается Мустанг.

53
Тишина

Мустанг в общих чертах описывает нам свой план, мы долго смеемся, анализируем, ищем слабые места, а потом она улетает к Телеманусам, чтобы мы все обдумали как следует. Я, Виктра и упыри остаемся, чтобы допросить Антонию и закончить ремонт кораблей.
Красота Антонии осталась в прошлом. Ее травмы просто ужасны: кости вокруг левой глазницы раздроблены в порошок, нос переломан настолько серьезно, что желтым пришлось пинцетом вынимать осколки кости из носовых пазух. Губы раздуло, она дышит со свистом через выбитые передние зубы, у нее тяжелейшее сотрясение мозга. Врачи решили, что ее корабль потерпел крушение, но потом обнаружили в нескольких местах на ее лице отпечаток молнии – знак братства Юпитера – и все поняли.
– Метка правосудия, – говорю я, и Севро закатывает глаза. – А что? Уже и пошутить нельзя?
– Не смешно, Жнец! Тренируйся!
На допросе Антония появляется с совершенно заплывшим, почерневшим левым глазом. Правый смотрит на меня с нескрываемым гневом, но она все нам выкладывает. Возможно, теперь она поняла, что наши угрозы чего-то стоят, а ее сестре не терпится завершить начатое.
Если верить Антонии, в последнем коммюнике Шакал заявил, что готовится отразить нашу атаку на Марс и собирает все силы вокруг отвоеванного Фобоса. Он вызвал корабли Сообщества с Котелка и других космостанций. Все золотые, серебряные и медные в срочном порядке эвакуируются с Марса на Луну или Венеру, где устроены центры приема беженцев для людей благородного происхождения. Как в Лондоне во время первой французской революции или в Новой Зеландии после Третьей мировой войны, когда на всех континентах зашкаливал радиационный фон.
Есть только одна проблема: информацию, предоставленную Антонией, сложно проверить. Точнее, вообще невозможно, учитывая, что длинноволновая и межпланетная коммуникация сейчас на уровне каменного века. Откуда нам знать, вдруг Шакал подготовил Антонию к возможному плену и она дает нам заведомо ложную информацию. Если это так, то при любом раскладе мы рискуем попасться в ловушку. Ведьма нам бы очень пригодилась. Антония убила ее совершенно ужасным способом, но с тактической точки зрения это был очень эффективный ход.
Холидей присоединяется ко мне на мостике «Пандоры», пока я пытаюсь выйти на связь. Сижу скрестив ноги на переднем наблюдательном посту и уже в который раз пытаюсь войти в цифровую базу данных Квиксильвера. По корабельному времени уже глубокая ночь, свет повсюду приглушен. Синие уверенно ведут нас на рандеву с основной частью флота. Где-то вдалеке вращаются сумрачные астероиды. Холидей без предупреждения плюхается в кресло рядом со мной.
– Взбодрись, – подмигивает мне она, протягивая жестяную кружку с кофе.
– Как мило с твоей стороны, – удивленно благодарю я. – Не спится?
– Ага. Вообще-то, я ненавижу корабли, только не смейся надо мной!
– Ты же легионер, как так?! Тяжело, наверное…
– А то! Половина воинского искусства состоит в способности заснуть в любом месте и в любое время!
– А вторая половина?
– Уметь срать в любом месте, ждать и выполнять идиотские приказы, не сходя при этом с ума. Слышишь? – спрашивает она, постукивая пальцами о палубу. – Двигатели жужжат. Прямо как осы. Ты не против, если я сниму ботинки?
– Пожалуйста, – отвечаю я и делаю глоток из кружки. – Это же виски!
– А ты быстро соображаешь! – по-свойски подмигивает мне она. – Народ все никак не может понять, куда мы направляемся. Скажи бойцам правду, и они смогут смириться с ней. Ты держишь их в неизвестности, они так скоро вообще спать по ночам перестанут!
– Среди нашей команды – сотни шпионов, – отвечаю я, – это факт. Я не собираюсь рисковать!
– Наверное, ты прав. Есть успехи? – Она кивает на мой планшет.
– Пока нет. Мало того что мы идем через пояс астероидов, так еще и Сообщество глушит все исходящие сигналы.
– Ну, тут еще вопрос, кто кого переглушит. Квиксильвер свое дело знает.
Некоторое время сидим молча. Присутствие Холидей не то чтобы успокаивает, но мне с ней легко. Она выросла в деревне, а там твоя репутация зависит исключительно от того, умеешь ли ты держать слово и хорошая ли у тебя охотничья собака. Мы с Холи очень разные, однако оба хорошо знаем, что значит терять близких, и это нас объединяет.
– Жаль, что так вышло с твоим другом, – вдруг произносит она.
– С которым?
– С обоими. Ты давно знал эту девушку?
– Еще с училища. Она всегда была задирой, но в ее преданности я никогда не сомневался…
– Пока она не доказала тебе обратное, – возражает серая, а я лишь пожимаю плечами в ответ. – Виктра сама не своя.
– Она с тобой говорила?
– Ну что ты! – смеется она, достает сигарету и прикуривает, предлагает мне затяжку, но я отказываюсь, и Холидей молча дымит под мерное жужжание вентиляторов.
– Жуткая штука – тишина, правда? – говорит она через некоторое время. – Но ты наверняка знаешь это не хуже меня. После того, что с тобой сделал Шакал…
– Да, – киваю я. – Знаешь, никто никогда не спрашивает меня о том, что там было…
– И меня никто не спрашивает о Тригге.
– А тебе бы хотелось?
– Не-а.
– Знаешь, а меня тишина никогда не смущала.
– Что ж, с возрастом появляется все больше способов ее заполнить.
– В Ликосе развлечений было мало. В основном сидел и смотрел во тьму.
– Смотрел во тьму! Ну ты даешь! – смеется Холидей, выдыхая табачный дым. – Мы выросли в кукурузных полях, там все попроще. Просто до хрена кукурузы повсюду, насколько хватает глаз. Иногда я выходила посреди ночи в поле и воображала, что это океан. Слушала его шепот. Не спокойный, как можно было бы подумать, а зловещий. Мне всегда хотелось уехать оттуда. А вот Тригг любил Гудхоуп. Хотел пойти служить в местный полицейский участок или стать егерем. Он бы с радостью прожил там всю жизнь, попивая пиво с этими идиотами в баре Лу, ходил бы на охоту ранним морозным утром. Уехать всегда хотела я. Чтобы услышать океан и увидеть звезды. Двадцать лет службы в легионе, и я еще дешево отделалась.
Она шутит, но мне все равно любопытно, почему она так разоткровенничалась именно сейчас. Сначала я подумал, что она пришла сюда утешить меня, но от нее сразу пахнуло виски. Холидей просто не хотела быть одна. К тому же я – единственный, кто был знаком с Триггом. Откладываю планшет в сторону и смотрю ей в глаза.
– Я ему говорила, что он не обязан со мной ехать, но прекрасно понимала: все равно увяжется следом. Обещала маме позаботиться о нем. Так и не могу собраться с духом и сообщить ей, что он умер. Может, она считает погибшими нас обоих.
– А его жениху ты рассказала? – спрашиваю я. – Эфраим, кажется?
– Надо же, ты запомнил…
– Конечно. Он с Луны.
– Да, Эф – хороший парень, – пристально посмотрев на меня, произносит Холидей. – Работал на частную охранную фирму в Имбриум-сити. Специализировался на восстановлении особо ценных предметов: картин, скульптур, ювелирки. Очень красивый мальчик. Они познакомились в одном из тематических баров, когда мы сбежали из Тринадцатого. Пляжный бар на Венере. Эф не знал, что мы с Триггом вступили в ряды Сынов Ареса. Я зашла в кафе и связалась с ним по сети. Через неделю после того, как я написала ему о смерти Тригга, Эф прислал сообщение, что уходит со службы и присоединится к Сынам на Луне. С тех пор от него новостей не было…
– Уверен, с ним все хорошо! – говорю я.
– Спасибо, конечно, но ты не хуже меня знаешь, что Луна сейчас в полном дерьме, – пожимает плечами Холидей, задумчиво ковыряя мозоли от гантелей на ладонях, а потом тычет меня в бок. – Я просто хотела тебе сказать, что ты молодец. Знаю, ты моего мнения не спрашивал, да и кто я такая. Но у тебя действительно хорошо получается.
– Думаешь, Тригг бы одобрил?
– Да. А еще он бы обоссался, если бы узнал, куда мы направляемся…
Серая резко умолкает, потому что голограмма над нашей головой начинает тихо пищать, а меня зовет один из синих специалистов по связи. Я быстро хватаю планшет: на всех частотах по всему поясу астероидов передается один и тот же сигнал. Это наш первый контакт с Марсом с момента вхождения в пояс!
– Включай! – нетерпеливо тормошит меня Холидей.
Я отдаю команду, и перед нами появляется изображение.
Комната для допросов с серыми стенами. Посредине стоит стул, к нему наручниками пристегнут истекающий кровью мужчина. В кадре появляется Шакал и встает у него за спиной.
– Погоди, это что… – шепчет Холидей.
– Да, это он, – коротко отвечаю я, сразу узнав в пленнике дядю Нэрола.
– Дэрроу, – произносит Шакал, сжимая в руке пистолет, – мы слишком давно не виделись! Пора нам поговорить. Мои скелеты нашли твоих диверсантов в недрах космоса. Этот оказался крепким орешком, ты не смотри, как он сейчас выглядит. Я думал, ржавый знает твои планы, но он предпочел бы откусить себе язык, лишь бы не говорить со мной. Какая ирония судьбы, правда? – усмехается он и заходит за спину моему дяде. – Мне не нужен выкуп. Мне вообще ничего от тебя не нужно. Я просто хочу, чтобы ты увидел, как я сделаю это.
Шакал демонстрирует изящный пистолет из серого металла размером с мою ладонь. Синие в своем отсеке ахают. Севро бросается к мостику в тот момент, когда Шакал приставляет пистолет к затылку моего дяди. Нэрол поднимает голову и, глядя прямо в камеру, произносит:
– Прости, Дэрроу. Я передам привет твоему отцу и…
Шакал нажимает на спусковой крючок, дядя обмякает на стуле, а я чувствую, как еще одна часть моей души погружается во тьму.
– Выключите, – глухо произношу я и проваливаюсь в воспоминания.
Вот я еще мальчишка… Нэрол надевает мне на голову шлем от скафандра-печки, я танцую с ним на вручении лавров… Вижу его печальные глаза, мы сидим на ступеньках виселицы после казни Эо… Слышу его смех…
– Судя по дате, этой записи уже три недели, сэр, – тихо говорит Вирга из коммуникационного отсека синих. – Мы не могли получить ее раньше из-за помех в эфире.
– Остальные корабли флота видели это? – еле выдавливаю я.
– Не знаю, сэр. Сейчас уровень помех невысок, а запись передали на импульсной частоте. Наверное, они уже посмотрели.
Да еще я отдал Орион приказ постоянно сканировать эфир по всем кораблям – вдруг нам повезет. Теперь утечки не избежать…
– Вот дерьмо, – бормочет Севро.
– А что еще? – спрашивает Холидей.
– Мы только что подняли восстание на собственном флоте, – механически говорю я.
Хрупкий союз между высшими и низшими цветами не перенесет такого удара. Моего дядю любят почти так же сильно, как Рагнара, а теперь Нэрола нет. Меня начинает потряхивать, но ужас произошедшего я пока не осознаю.
– Что будем делать? – беспокоится Севро. – Дэрроу?
– Холидей, буди упырей! – командую я. – Рулевой, задние двигатели на полную! Мне нужно добраться до основной части флота за четыре часа! Виргинию, Орион и Телеманусов – на видеоконференцию!
– Есть, сэр! – внимательно выслушав мои указания, козыряет мне серая.
Несмотря на помехи, мне удается связаться с Орион и сказать ей, чтобы она намертво закрыла все командные мостики и изолировала арсеналы – вдруг каким-нибудь умникам взбредет в голову отомстить нашим золотым союзникам. Примерно полчаса синие пытаются наладить связь с Виргинией. Севро и Виктра стоят рядом, Даксо на связи, остальные члены его семьи – на своих кораблях. Сигнал слабый, от помех по голограмме Виргинии то и дело пробегает рябь. Она идет по коридору с двумя золотыми и несколькими валькириями.
– Дэрроу, ты это видел?
– Полчаса назад.
– Мне так жаль…
– Что у вас происходит?
– Мы получили запись. Какие-то сволочи-техники запустили ее по всем сенсорным узлам, – подтверждает мои опасения Мустанг. – Запись доступна в залах всех кораблей нашего флота. Дэрроу… на нескольких судах уже начался мятеж против высших цветов. Пятнадцать минут назад алые на «Персефоне» убили троих золотых. А одной из моих подчиненных пришлось оказать сопротивление двоим черным, которые напали на нее. Они погибли.
– Дерьмо всегда растекается со скоростью света! – бурчит Севро.
– Я эвакуирую всех своих людей обратно на наши корабли, – произносит Мустанг, и я слышу за ее спиной звуки выстрелов.
– Где ты?
– На «Утренней звезде».
– А какого фига ты там делаешь?! Быстро уходи оттуда!
– Здесь мои бойцы. Семеро золотых в машинном отделении в отделе логистики. Я их тут не оставлю!
– Тогда я пошлю к тебе охрану моего отца! – рычит Даксо, находящийся на одном из эсминцев Телеманусов. – Ребята вас вытащат!
– Это бред! – возражает Севро.
– Нет, Даксо! – резко отвечает Мустанг. – Если ты пошлешь сюда золотых рыцарей, то они устроят такую кровавую бойню, от которой мы уже никогда не оправимся. Дэрроу, ты должен немедленно вернуться! Только ты можешь остановить все это!
– Нам еще несколько часов ходу…
– Ну уж постарайся. И еще… Они взяли штурмом тюремный отсек. Кажется, они намерены казнить Кассия…
– Найди Сефи, держитесь вместе, – говорю я, обменявшись встревоженными взглядами с Севро. – Мы скоро будем!
– Найти Сефи? Но, Дэрроу, она же и подняла это восстание!

54
Гоблин и золотой

Мой боевой челнок приземляется на запасную палубу «Утренней звезды» в назначенном Виргинией месте встречи, но на палубе пусто. Вместо Виргинии и золотых, которых она пыталась спасти, нас встречает отряд Сынов Ареса под командованием Теодоры. Безоружная розовая смотрится странно на фоне облаченных в доспехи мужчин, но они выполняют ее приказы беспрекословно. Она рассказывает мне, что произошло: смерть моего дяди послужила поводом для драки, которая переросла в перестрелку. Теперь несколько кораблей охвачены бунтом, включая этот флагман.
– Виргинию, а также Кассия и остальных пленников высших цветов забрали люди Сефи, – сообщает Теодора, внимательно разглядывая тех, кто прибыл со мной.
– Чертовы дикари, – бормочет Виктра, – если они убьют ее – все кончено!
– Они ее не убьют! – горячо восклицаю я. – Сефи знает, что Мустанг действует в их интересах!
– Почему она так поступила? – недоумевает Холидей.
– Пытается восстановить справедливость, – произносит Виктра, отводя взгляд от Севро.
– Нет, – возражаю я, – думаю, здесь дело в другом…
– Просто замечательно! – показывает на иллюминаторы Виктра. – Похоже, Телеманусы намерены заварить кашу похлеще!
Позади нас в ангаре, резко затормозив, приземляется еще один челнок. На всякий случай мы стараемся держаться вместе. Люк открывается, и не успевает до конца опуститься трап, как из корабля вылетает весь клан Телеманусов: Даксо, Кавакс, Тракса и еще две ее сестры, с которыми я не знаком. Все вооружены до зубов, включая Кавакса, сломанная рука которого до сих пор в гипсе. Их сопровождает еще тридцать золотых из их дома. Да они привели с собой целую армию, черт побери!
– Это самоубийство! – шепчет мне Холидей. – Мы все погибнем!
Севро, необычайно молчаливый сегодня, моргая, смотрит на высадку боевого отряда и шепчет:
– Смерть одного влечет за собой смерть второго, смерть второго – смерть третьего? И так до бесконечности…
– Кавакс, вы что творите?! – спрашиваю я Телемануса, когда его семья подходит к нам.
– Виргинии нужна наша помощь! – раскатистым басом грохочет он, не сбавляя шага, но я преграждаю ему путь в коридоры корабля, и на долю секунды мне кажется, что он просто растопчет меня и даже не заметит. – Мы не оставим ее в руках этих дикарей!
– Я же просил вас оставаться на вашем корабле!
– К сожалению, мы подчиняемся не тебе, а Виргинии, – отвечает за всех Даксо. – Мы понимаем риск, на который идем, но сделаем все возможное, чтобы защитить свою семью!
– Мустанг сама попросила тебя не врываться сюда с вооруженными золотыми!
– Ситуация изменилась! – рокочет Кавакс.
– Вы хотите развязать еще одну войну? Развалить наш флот? Тогда лучшее, что можно придумать, – это заявиться сюда и продемонстрировать силу золотых!
– Мы не дадим ей умереть! – отвечает Кавакс.
– А если они убьют ее из-за вас? – спрашиваю я, используя единственный аргумент, который может заставить великана задуматься. – Что, если они просто перережут ей горло, когда вы ворветесь туда? – говорю я, подходя к нему вплотную, чтобы он увидел страх в моих глазах. – Пойми, Кавакс, – произношу я тихо, но так, чтобы Даксо тоже слышал, – если вы нападете, то у черных не останется другого выбора, кроме как нанести ответный удар, а они это умеют, ты знаешь! Позволь мне самому разобраться с этим, и мы вернем Виргинию целой и невредимой! В противном случае завтра мы будем стоять над ее гробом!
Кавакс оглядывается на сына, который всегда был более мягким и рассудительным. Он способен умерить пыл отца. К моему облегчению, Даксо кивает.
– Прекрасно, – заявляет Кавакс, – но в таком случае я пойду с тобой, Жнец! Дети, ожидайте здесь! Если я паду в бою, пусть вашей ярости не будет предела!
– Да, отец! – хором отвечают они.
– Где Севро? – Я, вздохнув с облегчением, поворачиваюсь к своим людям.

* * * 

Пока мы спорили, Севро почему-то исчез. Не понимая, что он задумал, я бросаюсь вперед по коридору, Виктра и Холидей бегут следом. Холидей ведет нас, получая информацию от Сынов Ареса через оптические имплантаты, вживленные в глаза. Разведка обнаружила сборище людей в главном ангаре. Там устроили суд над Кассием, которого обвиняют в убийстве нескольких десятков Сынов и, главное, самого Ареса. Виргинию пока не нашли. Где же она? Ведь я просил ее держаться подальше от всего этого и постараться встретиться с нами. Неужели они поймали ее? Или что похуже? Добегаем до ведущего в ангар коридора, где столпилось столько народу, что мы с трудом проталкиваемся вперед, расшвыривая в стороны алых и черных.
Все кричат и напирают друг на друга. В двадцати метрах над головой людей, ближе к центру ангара, я вижу несколько десятков черных и алых на подвесном подиуме. Всем заправляет Сефи. С подиума свисают семеро повешенных на резиновых кабелях золотых. Ноги болтаются метрах в пяти над толпой, скальпы уже сняты. Позвоночник аурея крепче, чем у обычного человека, поэтому пленникам выпало умереть жуткой смертью от гипоксии мозга. Несколько минут они мучились от боли и смотрели, как чернь под ними беснуется, изрыгает проклятия, плюется и кидается в них отвертками и бутылками. Длинные струйки крови стекают с подбородка на грудь алыми лентами. Молчаливая Сефи уже вырезала несчастным языки. Рядом Кассий и остальные пленники, окровавленные и избитые, стоя на коленях, ожидают своей очереди. Хвала Юпитеру, Виргинии среди них нет. Кассия раздели по пояс, на его широкой груди красуется окровавленный серп.
– Сефи! – кричу я, зная, что она меня все равно не услышит.
Севро нигде не видно. В помещение, рассчитанное на десять тысяч человек, набились все двадцать пять. Многие вооружены. У некоторых еще не зажили раны после битвы на прошлой неделе. Все пытаются протиснуться в ангар, чтобы поглазеть на казнь. Черные великанши возвышаются среди низших цветов, словно огромные скалы посреди океана. Нельзя было собирать всех раненых и спасенных после сражения в одном месте, это была промашка с моей стороны. Постепенно люди замечают мое появление, начинают расступаться передо мной и скандировать мое имя. Думают, что я пришел посмотреть, как будет вершиться правосудие. От такого варварства по спине бегут мурашки. Один из тех, кто удерживает Кассия на коленях, – зеленый техник, угощавший меня кофе на Фобосе. Лица остальных мне, кажется, незнакомы.
Один за другим Сыны Ареса обращают ко мне взоры, и шум толпы стихает, вокруг меня воцаряется тишина – так расходятся круги по воде от брошенного камня. Наконец-то меня увидела и стоящая наверху Сефи.
– Сефи! – рычу я. – Сефи! Что ты делаешь?
– То, чего ты не сделаешь никогда! – кричит она мне на своем языке без гнева, но с таким выражением лица, как будто ей приходится совершать нечто неприятное, но совершенно необходимое.
Она похожа на мстительного демона из Хела, низшего мира. Белые волосы разметались по спине. Нож в крови от вырезанных языков. Неужели я доверял ей? Позволил ей дать имя этому кораблю? Ведь львы тоже позволяют себя погладить, но это не значит, что тебе удалось их приручить. Кавакс в ужасе от этого зрелища и уже собирается позвать на помощь своих детей, но Виктра успевает схватить его за руку и уговаривает подождать. В ее взгляде тоже сквозит страх. Она напугана не только жуткой сценой, но и тем, что на месте казненных золотых могла бы оказаться и она сама. Не стоило мне приводить сюда ауреев…
Бывают в жизни моменты, когда ты настолько сильно стремишься к цели, что совсем не смотришь под ноги. А потом оказывается, что ты по колено в зыбучих песках. Сейчас я ощущаю себя именно так. Меня окружает непредсказуемая толпа, которая с восторгом смотрит на женщину, в жилах которой течет кровь Алии Снежной Воробьихи. На моей стороне лишь горстка Сынов Ареса и золотых. Холидей достает бластер, Виктра начинает незаметно вытягивать из рукава лезвие. Заявиться сюда было непредусмотрительно с нашей стороны: достаточно одной искры – и пороховая бочка вспыхнет.
– Где Мустанг? – кричу я Сефи. – Ты убила ее?
– Убила? Нет! Дочь льва привела нас сюда из Страны льдов! Но она попыталась встать на пути правосудия, поэтому мы заковали ее в цепи.
Значит, Мустанг в безопасности. Хвала Юпитеру!
– Так вот что это? – кричу я, задрав голову. – Правосудие? Не та же участь постигла друзей Рагнара, когда твоя мать повесила их на стенах Шпилей?
– Таков кодекс чести Страны льдов.
– Но ты не на своей родине, Сефи! Ты на моем корабле!
– Почему это на твоем? – спрашивает она, и толпа низших цветов начинает возмущенно перешептываться. – Мы заплатили за него своей кровью!
– Как и мы! А что такого хорошего было в Стране льдов? Ты ушла оттуда, потому что знала: так жить нельзя! Ваши законы и традиции были навязаны вам хозяевами! Обещала пойти за мной, и что? Неужели ты лгала?
– А ты? – со страданием в голосе ревет Сефи, потрясая топором. – Я видела творение рук ауреев! Их военной мощи нет равных! Какие у них корабли! Слова тут не помогут, эти золотые говорят лишь на одном языке – на языке крови! И так будет до тех пор, пока они живы! Пока они дышат, моему народу угрожает опасность! Они обладают слишком большой силой!
– Думаешь, этого хотел Рагнар?
– Да!
– Рагнар мечтал о том, чтобы вы превзошли их! Были примером! Но возможно, золотые правы и вы – всего лишь убийцы! Дикие псы, какими они и хотели вас сделать!
– Нам никогда не стать другими, пока они живы! – громко произносит Сефи, наклоняясь вниз. – Зачем защищать их? – спрашивает она, подтаскивая к себе Кассия. – Зачем оплакивать того, кто помог убить моего брата?
– А как ты думаешь, почему Рагнар перед смертью не принял у тебя меч, а взял тебя за руку? Он не хотел, чтобы ты посвятила свою жизнь мести! Это тупик! Он мечтал о чем-то большем! О будущем для тебя и твоего народа!
– Я видела рай, видела ад и теперь знаю, что наше будущее – война, – говорит Сефи. – Война до тех пор, пока золотых не поглотит мрак! – заявляет она, хватает Кассия за волосы и собирается вырезать ему язык, но тут раздается выстрел из импульсной перчатки, который выбивает нож из ее рук.
На подиум прыгает Арес собственной персоной в знаменитом шипастом шлеме. Лидер повстанцев выпрямляется, отряхивает пыль с плеч, убирает шлем в доспехи, и черные почтительно расступаются.
– Что он творит? – спрашивает Виктра, но я недоуменно качаю головой.
– Ах вы, долбаные идиоты! – зловеще ухмыляется Севро. – Вы покусились на то, что принадлежит мне! – кричит он и быстрым шагом направляется к Сефи.
Валькирии пытаются преградить ему путь, но он не отступает.
– Отвали, альбиноска недорезанная! – шипит он, и черные отходят по знаку Сефи.
Севро быстро шагает мимо закованных в цепи золотых, на ходу успевая шутливо потрепать их по волосам, а потом приближается к Кассию и во всеуслышание заявляет:
– Его жизнь принадлежит мне! Лапы прочь, дамочка! – подмигивает он Сефи, но та не убирает нож. – Он отрезал моему отцу голову и положил в долбаную шкатулку! Если сама не хочешь лишиться башки, сделай милость, отойди в сторонку!
– Кровь за кровь, – отзывается Сефи и делает шаг назад, но нож держит наготове. – Его жизнь принадлежит тебе!
– Это и так ясно! – ворчит Севро, отталкивая ее. – А ну встань, презренный эльф! – орет он на Кассия, пиная его сапогом и дергая за обмотанный вокруг шеи Беллона кабель. – Где твое хваленое достоинство? Поднимайся!
Кассий испуганно смотрит на него и встает. Руки связаны за спиной, лицо опухло от побоев, на широкой груди сочится кровью серп.
– Ты убил моего отца? – толкает Севро Кассия. – Ты?
Кассий гордо смотрит на него сверху вниз. На его лице ни тени улыбки, ни следа былого тщеславия. Годы войны и горький опыт лишили аурея боевого задора юности. Теперь он желает лишь одного – умереть с достоинством.
– Да, – громко отвечает он, – убил я.
– Отлично! Это мы выяснили! Он убийца! – кричит Севро столпившимся внизу людям. – А как мы поступаем с убийцами?
Толпа ревет, требуя смерти Кассия. Севро делает вид, что не слышит, толпа орет громче, и он отдает ей добычу – сталкивает Кассия с подиума, и золотой повисает в воздухе на кабеле, обмотанном вокруг шеи, задыхается, бьет ногами, лицо наливается кровью. Раззадоренная толпа неистовствует, скандируя имя Ареса.
Толпа не имеет воли и живет лишь страхом, острыми моментами и предрассудками. Они не знают, что Кассий за человек, насколько он благороден, им безразличны и его готовность отдать жизнь за семью, и его горе при виде гибели всех, кто был ему дорог. Толпа видит только чудовище, двухметрового бога, который, полуобнаженный и униженный, пал жертвой собственной гордыни.
Я же вижу человека, который пытался сделать все, что мог, в мире, которому на него глубоко наплевать, и у меня разрывается сердце.
Однако я стою неподвижно. Знаю, что вижу не только смерть старого друга, но и перерождение нового. Мои люди не понимают, что происходит. На лице Кавакса написан ужас. Виктра тоже в шоке, хотя, вообще-то, все это время особого сочувствия к Кассию не проявляла. Думаю, она оплакивает жестокость, которую сейчас видит в Севро. Это отвратительное зрелище. Холидей хватается за оружие, внимательно следя за стоящими рядом алыми, которые показывают пальцем на Кавакса. Но я понимаю, что шоу еще только начинается.
С благоговением смотрю на Севро, когда он залезает на перила, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять свою огромную армию. Внизу бьется в предсмертной агонии Кассий, а еще ниже толпа затеяла игру – кто сможет подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы дернуть его за ноги. Пока что никому не удается.
– Меня зовут Севро Барка! – кричит мой друг, ударяя себя кулаком в грудь. – Я – Арес! Я убил девяносто четыре золотых! Сорок черных и сто тринадцать серых только этим лезвием! – провозглашает он, и толпа одобрительно ревет, даже черные. – Одному Юпитеру известно, скольких еще я уничтожил с помощью боевых кораблей, рельсотронов, импульсных перчаток! Бомбами, ножами, кольями… – перечисляет он и умолкает, выдерживая театральную паузу, ждет, пока толпа в восхищении затопает, а потом снова ударяет себя в грудь. – Я – Арес! И я тоже убийца! А как мы поступаем с убийцами? – подбоченясь, спрашивает он, и на сей раз воцаряется мертвая тишина.
На это Севро и рассчитывал. Он срывает кабель с одного из стоящих на коленях золотых, обматывает вокруг своей шеи и, глядя на Сефи с безумной улыбкой, подмигивает ей и падает с перил спиной вперед.
Все в ужасе ахают, но громче всех кричит пораженная Виктра. Кабель на шее Севро затягивается, и он повисает рядом с Кассием, задыхаясь и дергая ногами. Они раскачиваются рядом, Гоблин и золотой, над головами бушующей толпы, кто-то приставляет к подиуму лестницу, чтобы перерезать кабель, на котором повесился Севро, но люди настолько обезумели, что она не выдерживает веса всех желающих и падает. Виктра уже собирается взлететь на гравиботах и спасти его, но я удерживаю ее:
– Погоди!
– Но он же умирает! – в панике кричит она.
– Так и задумано!
На этой веревке висит не мальчишка, не несчастный сирота, которому нужна была моя помощь, а мужчина, который прошел через ад и теперь по-настоящему верит в мечту своего отца, в мечту моей жены. Мужчина, за которого я готов в любой момент отдать свою жизнь, хотя сейчас он может умереть во имя спасения духа восстания. Кавакс как загипнотизированный не сводит взгляда с Сефи, а та с непониманием смотрит на странную сцену. Черные тоже растерянно переглядываются и ждут ее указаний. Рагнар верил в свою сестру. В ее способность возвыситься над своей судьбой в мире, где нет места милосердию и прощению. Валькирия глубоко поражена. Она молча поднимает топор и перерубает кабель, на котором висит Севро, а потом, немного помедлив, кабель Кассия. Я знаю, что где-то в немыслимой дали Рагнар сейчас улыбается.
Оба падают вниз, и толпа подхватывает их.
С момента прыжка Севро Кавакс не шевельнулся. Все это время он смотрел на Сефи в полной растерянности, не снимая руку с интеркома и готовясь вызвать на помощь своих детей, но сейчас я потерял его в толпе. Сыны Ареса и упыри столпились вокруг своего лидера и отгоняют всех прочих. Севро стоит на четвереньках и отчаянно кашляет. Бросаюсь к нему и падаю рядом на колени, а Холидей помогает Кассию, который лежит слева от меня. Крошка снимает с плеч волчью шкуру и накрывает его обнаженное, истекающее кровью тело.
– Говорить можешь? – спрашиваю я у Севро, и он кивает, рот кривится от боли, но глаза горят огнем.
Даю ему руку, и он встает, опираясь на меня. Поднимаю вверх кулак, требуя тишины. Сыны прикрикивают на собравшихся, и вскоре двадцать пять тысяч пар глаз внимательно смотрят на моего отважного маленького друга. Он окидывает их взглядом, пораженный той любовью, которая сияет в их глазах, преданностью, слезами раскаяния.
– Жена Дэрроу… – едва слышно хрипит Севро, у которого, судя по всему, повреждена гортань. – Жена Дэрроу, – повторяет он более уверенно, – и мой отец не были знакомы, но оба мечтали об одном и том же – о свободном мире! Мире, построенном не на убийстве, а на надежде! На любви, которая объединяет нас, а не на разделяющей нас ненависти! Мы потеряли много друзей, но наш дух не сломлен, и мы не побеждены! Мы будем бороться! Не для того, чтобы отомстить за погибших, а ради друг друга! Ради тех, кто выжил и кто еще не появился на свет! Кассий убил моего отца… – произносит он, нервно сглатывает и смотрит на лежащего у его ног Беллона. – Но я прощаю его. Почему? Есть две причины: он всего лишь защищал тот мир, в котором родился и жил, и ему знаком страх смерти. – Виктра проталкивается вперед, глядя на Севро, который произносит последние слова так, будто они предназначены только для нее: – Мы с вами открываем новую эпоху! И если нам суждено указать путь потомкам, то пусть это будет хороший путь, мать вашу! Меня зовут Севро Барка! И я больше ничего не боюсь!

55
Плебейский дом Барка

– Да ты охрененный псих! – говорю я Севро, когда мы остаемся одни в медпункте у Вирани.
Севро смеется, потирая шею, и я целую его в макушку:
– Просто псих ненормальный, ты в курсе?
– Ну, этот номер был из твоего репертуара, так что мы – одного поля ягоды!
– Так и Дэрроу тоже псих, – говорит сидящий в углу Микки, покуривая сигарету и выпуская из ноздрей пурпурный дым.
– Больно, мать вашу! – морщится Севро. – Даже шею не повернуть!
– У тебя вывих шейных позвонков, повреждены хрящи и разрыв гортани, – сообщает ему доктор Вирани, сидя за биометрическим сканером.
Вирани – миниатюрная, смуглая женщина. Она умеет по-особенному молчать – так молчат только те, кому многое довелось пережить.
– А я что сказал, как только он вошел? А ты все со своими приборами, Вирани! Где же истинное искусство врачевателя?
– Весил бы ты на десять килограммов побольше, – картинно закатив глаза, говорит Вирани, – свернул бы шею, Севро! Считай, в рубашке родился!
– Хорошо хоть успел перед спектаклем в уборную сходить, – бурчит Севро.
– А вот шея Дэрроу рассчитана на нагрузку, которая на пятьдесят килограммов больше, – лениво хвастается Микки. – Его позвоночник способен выдержать растяжение до…
– Хватит, Микки! – устало просит Вирани. – Потом похвастаешься!
– Просто любуюсь плодами своих трудов, – подмигивает мне Микки.
Мой фиолетовый друг обожает подтрунивать над Вирани. С тех пор как он привлек ее к работе над своим проектом, бо́льшую часть времени они проводят вместе в его лаборатории, хотя желтая этому не очень-то рада.
– Ай! – верещит Севро, когда Вирани начинает разминать ему спину. – Вообще-то, я еще живой!
– Прости!
– Жалкий эльф! – говорю я.
– Вообще-то, я чуть шею не сломал! – возмущается Севро.
– Знаем, летали! По крайней мере, тебя никогда не хлестали кнутом!
– Да лучше б отхлестали! – ворчит он, пытаясь повернуть голову. – Все лучше, чем эта фигня!
– Да ладно! Меня же выпорол сам Пакс! – напоминаю ему я.
– Видел я запись, не надо мне рассказывать! Он бил вполсилы!
– Тебя когда-нибудь хлестали кнутом? Ты спину мою видел?
– А ты мой чертов глаз в училище видел? Шакал мне его ножом вырезал, а я не ныл, между прочим!
– А мне все тело на хрен раскромсали! – говорю я, и тут дверь с шипением открывается, входит Мустанг. – Причем два раза!
– Ну вот, так всегда! Сейчас опять будет хвастаться своими операциями по смене цвета! – бормочет Севро, размахивая руками. – Ах, я такой весь из себя особенный, мне мясо с костей сняли! И ДНК переделали!
– И часто они так? – спрашивает Вирани у Виргинии.
– Похоже на то, – вздыхает Мустанг. – Слушай, может, я дам тебе взятку, а ты зашьешь им рты, чтобы они наконец перестали ругаться?
– Кстати, интересная идея! – оживляется Микки.
– Как там золотой наш держится? – перебивает его Севро. – Заходила к нему? – спрашивает он у Виргинии.
– Счастлив, что не лишился языка, – отвечает она. – Ему зашивают грудь в лазарете. Еще есть пара внутренних кровоизлияний от удара, но жить будет.
– Ты все-таки зашла к нему? – удивляюсь я.
– Да, – задумчиво кивает она. – Он очень… очень тронут. Просил поблагодарить тебя, Севро. Он считает, что не заслужил такого.
– Это точно, мать его! – бурчит себе под нос Севро.
– Сефи говорит, что черные не тронут Кассия, – сообщаю всем я.
– Черные? – переспрашивает Мустанг, отвлекаясь от своих размышлений. – То есть не только валькирии, а все черные?
– Слушай, а я об этом и не подумал! – смеюсь я.
– Вы о чем? – недоумевает Севро.
– Видимо, она говорила от имени всех черных, а не только валькирий. Это не оговорка. До восстания племена были разобщены, – объясняю я. – Наверное, она воспользовалась этим, чтобы объединить племена под своим началом.
– То есть она совершила переворот? – уточняет Севро.
– Вроде того! – снова смеюсь я.
– Посмотрим, сколько они продержатся. Но это в любом случае впечатляет, – с уважением произносит Мустанг. – Нас всегда учили, что кризис дает неограниченные возможности…
– Черные играют в политику! – передергивается Микки.
– Севро, скажи, это был продуманный стратегический ход или все произошло спонтанно? – интересуется Мустанг.
– Не знаю, – пожимает плечами Севро. – Просто кто-то должен был разорвать этот круг! Отстой, конечно, но папу уже не вернуть. Какой смысл жечь все вокруг дотла, раз его все равно не воскресить, понимаешь? Кассий убил отца не потому, что ненавидел. Они оба были солдатами и исполняли свой долг, ясно?
Мустанг молча качает головой, не зная, что сказать. Потом кладет руку Севро на плечо, показывая, насколько ее впечатлил его поступок. Это молчаливое одобрение – высшая оценка с ее стороны, и Севро улыбается ей на редкость искренне. Тут открывается дверь, на пороге появляется взволнованная Виктра с заплаканными глазами, и улыбка тотчас исчезает с лица Ареса.
– Нам надо поговорить. – Она смотрит на Севро.
– Вон! – прикрикивает на нас Барка, заметив, что мы стоим как вкопанные. – Пошли все вон!

* * * 

Пока они с Виктрой разговаривают, мы ждем под дверью.
– Как по-твоему, сколько времени займет наш вояж? – спрашивает у меня Мустанг.
– Сорок девять дней, – отвечаю я, отталкивая от дверей Микки, который, приложив руку к уху, пытается расслышать, о чем беседуют Севро и Виктра. – Главное, чтобы синие не проболтались.
– За сорок девять дней мой братец успеет придумать новый план, фокус не пройдет.
– Главное – выиграть немного времени, остальное – ерунда.
Она знает, что воспоминания о последних событиях будут долго преследовать меня. За пределами нашего корабля жизнь идет своим чередом. На алых открыта охота. Да, мы пробудили боевой дух низших цветов, одержали еще одну победу, но каждый день промедления дает Шакалу еще одну возможность поймать наших друзей, а Октавии – подавить вспыхивающие то там, то тут восстания.
– Сегодняшний день ничего не изменит, – произносит Мустанг. – Черные убили семерых заключенных. Мои люди устали от этой войны и ее последствий. К тому же Сефи удалось объединить и возглавить племена дикарей, и она теперь очень опасна!
– И полезна, – возражаю я.
– Да, но до тех пор, пока у вас с ней снова не разойдутся мнения. Все может пойти прахом в любой момент!
Мустанг выпрямляется, увидев, как Микки отскакивает от двери, и та тут же открывается. К нам выходят улыбающиеся Севро и Виктра.
– А что это вы оба такие довольные? – спрашиваю я.
– Да так, – ухмыляется Севро, помахивая пальцем, на котором красуется кольцо братства Юпитера.
Его кольцо куда-то делось, но, присмотревшись, замечаю, что оно кое-как надето на мизинец Виктры.
– Она сделала мне предложение! – в полном восторге сообщает он.
– Что?! – закашлявшись, восклицаю я.
– Предложение… в каком смысле? Погоди, вы что… – не успевает договорить пораженная Мустанг.
– Да, парень! – с лучезарной улыбкой кивает мне Севро. – Мы решили окольцеваться!

* * * 

Свадьба Севро и Виктры состоялась через семь дней. Скромную церемонию устроили в запасном ангаре «Утренней звезды». Сразу после того, как Севро сообщил нам поразительную новость, Виктра попросила меня повести ее к алтарю, и я просто потерял дар речи. Я тут же обнял ее. Во второй раз я заключил невесту в объятия уже на самой церемонии, перед тем как предложить ей руку и пройти через строй расфуфыренных и отмытых до блеска упырей и огромных Телеманусов. Севро я, кажется, еще никогда не видел таким чистым. С ирокезом, зачесанным набок, предводитель повстанцев смиренно стоял перед Микки. Обычно на брак благословляют белые, но Виктра решила и тут нарушить традицию, так что в роли священника выступил фиолетовый.
Лицо Микки просто сияет. Конечно, он немного перестарался с макияжем, зато светится улыбкой. Он прошел нелегкий путь от ваятеля до работорговца, от раба до свадебного церемониймейстера, что только усиливает мою симпатию к нему. Он пришел в полный восторг, получив приглашение Клоуна и Брюзги на мальчишник, завывал вместе с нами, когда мы похитили Севро из его комнаты накануне ночью и отволокли в большой зал, где нас уже ждали упыри с выпивкой.
Волнения после мятежа улеглись не окончательно, но эта свадьба кажется таким приятным событием, что я испытываю ностальгию по обычной жизни. Посреди безумия войны такие моменты особенно важны – они дают надежду на то, что жизнь продолжается вопреки всему. Некоторые повстанцы, конечно, не очень-то рады, что их алый лидер женится на золотой, но Виктра сделала достаточно, чтобы заслужить уважение Сынов Ареса. Особенно после того, как проявила недюжинную храбрость во время штурма «Утренней звезды», сражаясь бок о бок со мной и Сефи в битве при Илионе. Она проливала за нас кровь, поэтому мои бойцы спокойны и ведут себя мирно. По крайней мере, сегодня.
Никогда раньше я не видел Севро таким счастливым и взволнованным. За час до церемонии он жутко нервничал, приводя в порядок прическу в моей ванной. С ирокезом ничего не поделаешь.
– Это безумие? Скажи честно! Вчера эта затея казалась мне гениальной! – Он мечется перед зеркалом.
– Она и сегодня не потеряла своей гениальности, – подбадриваю его я.
– Да это ты просто так говоришь, чтобы меня успокоить! Скажи мне правду, чувак! А то меня что-то подташнивает!
– Меня вообще вырвало перед нашей с Эо свадьбой…
– Да быть такого не может!
– Прямо на сапоги моего дяди, – уточняю я и морщусь от боли, вспомнив, что Нэрола больше нет. – Ты не думай, я не сомневался в своем решении, просто переживал: вдруг она потом пожалеет. Боялся не соответствовать ее ожиданиям… Но дядя сказал мне, что женщины разбираются в нас лучше, чем мы сами. Вот поэтому ты любишь Виктру. Поэтому вы сражаетесь вместе. И заслуживаете счастья!
– Ну да, – с прищуром глядит Севро на мое отражение в зеркале, – но не забывай, что твой дядя был псих, это всем известно!
– Ну тогда вы с ним два сапога пара! Мы все тут немножко не в себе. Особенно Виктра, раз уж решила выйти за тебя!
– Тут ты прав, черт тебя побери! – улыбается Севро, и я треплю его по волосам, искренне надеясь, что на долю молодоженов выпадет хотя бы маленький кусочек счастья.
А может быть, и не один. Это лучшее, на что все мы можем надеяться.
– Жаль только, что папы с нами нет.
– Главное, чтоб он от смеха не лопнул, когда увидит, как ты встаешь на цыпочки, чтобы поцеловать невесту! – подтруниваю я над другом.
– Какой ты гад все-таки!
Мы стоим перед импровизированным алтарем. Севро переминается с ноги на ногу, я подвожу к нему Виктру, и он поднимает на нее взгляд. Меня он не видит, да и Виктра тоже. Для них никого вокруг не существует. В глазах яростной золотой воительницы светится такая нежность, что всем видно, как сильно она любит своего жениха. Она не сентиментальна, это не в ее стиле, но сегодня вся ее жесткость и резкость куда-то делись. Как будто любовь Севро стала для нее пристанищем, где можно укрыться и чувствовать себя в безопасности.
Снова присоединяюсь к Виргинии, и Микки начинает свою торжественную речь. Она и наполовину не так высокопарна, как я ожидал. Мустанг слушает и все время едва заметно кивает, и я понимаю, что без нее тут не обошлось. Догадавшись, о чем я думаю, она наклоняется ко мне и шепчет:
– Ты бы слышал изначальный вариант! Целый спектакль в лицах! Погоди-ка, – принюхивается она, – ты пьян? Вы что, все уже напились? – в ужасе произносит она, оглядывая раскрасневшихся упырей и нетвердо стоящих на ногах Телеманусов.
– Ш-ш-ш… – Я протягиваю ей флягу. – Это не мы пьяные, это ты слишком трезвая!
– …союз, который может разрушить лишь смерть. Объявляю вас мужем и женой, Севро и Виктра Барка!
– Юлии, – быстро поправляет его Севро. – Ее дом древнее моего.
– Микки все верно сказал, – качает головой Виктра, глядя на Севро сверху вниз.
– Но ты же Юлия, – растерянно произносит он.
– Была еще вчера. Сегодня я предпочту фамилию Барка. Если ты, конечно, не против и мне не придется уменьшиться в размерах!
– Это будет просто замечательно! – отвечает Севро, заливаясь румянцем.
Микки продолжает церемонию, и Севро с Виктрой поворачиваются лицом к друзьям.
– Тогда я имею честь представить всем собравшимся здесь родным и друзьям, а также всему миру Севро и Виктру из марсианского дома Барка!

* * * 

В отличие от скромной церемонии, праздник устроили с размахом, так что пировал весь флот. Мой народ умеет и переносить тяготы, и веселиться от души. Дышать – еще не значит жить по-настоящему. Речь, которую произнес Севро перед тем, как спрыгнуть с подиума с удавкой на шее, облетела все корабли и погасила охватившее наш флот пламя вражды.
Сегодня очень важный день. День, когда люди вспомнили, что значит радоваться жизни. Повсюду, от самых маленьких корветов до разрушителей и эсминцев, устроили танцы, как и на «Утренней звезде». Истребители снуют туда-сюда, исполняя праздничные пируэты. Самогон и крепкие напитки, любимые в Сообществе, льются рекой среди пестрой толпы, собравшейся в ангарах, чтобы петь и плясать вокруг смертоносных орудий. Кавакс, который так боится хаоса и с предубеждением относится к черным, танцует с Виргинией. Пьяные Севро и Виктра все время обнимаются, пытаются забыть все, чему их учили золотые учителя танцев, и неуклюже копируют движения моих соплеменников, повторяя па за рослой улыбчивой алой с машинным маслом под ногтями. А вот пляшет Сайфер – застенчивый оранжевый, который так поразил меня своей храбростью в ангарах «Пакса» полтора года назад. Этим утром он только-только закончил работы над особым проектом по поручению Виргинии. Сейчас он уже в изрядном подпитии и с трудом поворачивается туда-сюда на танцполе под одобрительный рев Кавакса.
Даксо качает головой, глядя на выходки отца, и, как всегда, скромно сидит в стороне. Я подхожу к нему, чтобы предложить выпить, и говорю:
– Будешь вино?
– Хвала Юпитеру! – отзывается он, изящным движением принимая из моих рук бокал. – Твои соплеменники уже пытались напоить меня каким-то растворителем машинного масла, – сообщает он, устало поглядывая на планшет.
– Холидей дежурит, не волнуйся. А что до растворителя – ну так это же не прием у золотых!
– И за это Юпитеру тоже спасибо! – смеется Даксо и наконец делает глоток вина. – С атоллов Венеры! Неплохо!
– Твой отец – это нечто, – говорю я, кивая на танцпол, где великан Телеманус отплясывает сразу с двумя алыми.
– У него есть конкуренты, – иронично приподняв бровь, отвечает Даксо и показывает на Виргинию, которую в бешеном темпе кружит Севро.
Лицо ее светится, а может, все дело в алкоголе. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу.
– Знаешь, а ведь она любит тебя, – вдруг поворачивается ко мне Даксо. – Просто очень боится снова тебя потерять, вот и держит на расстоянии. Странные мы ребята, правда?
– Даксо, а ты чего тут сидишь? – подлетает к нему Виктра. – Хватит уже корчить из себя недотрогу! Пошли танцевать! – Она дергает его за руку, тащит за собой, но тут же падает на его стул. – Черт, мои ноги! Порылась, называется, в гардеробной сестрички! Забыла, что у нее ножка была как у Золушки!
Я смеюсь, и тут к нам подходит в стельку пьяный Клоун.
– Виктра, Дэрроу, у меня к вам вопрос! Как вы думаете, Крошке нравится вот тот парень? – спрашивает он, опираясь на стол, чтобы не упасть, и тут же хватает еще бокал, хотя у него и так зубы потемнели от вина.
– Тот верзила? – Виктра показывает на капитана серых из отряда горгулий, с которым отплясывает Крошка. – Ну вроде да.
– Он ужасно симпатичный, – грустно говорит Клоун. – И зубы что надо…
– Но ты всегда можешь вмешаться. – Я толкаю его в бок.
– Вы только не подумайте, что я в отчаянии…
– Сохрани нас Юпитер! – машет на него руками Виктра.
– Думаю, все-таки пора разбить эту пару! – тут же заканчивает фразу Клоун.
– И правда стоит, – отвечает она. – Но сначала поклонись! Из вежливости!
– А, ну тогда решено! Все, иду! – заплетающимся языком еле выговаривает Клоун и берет следующий бокал. – Вот еще немного выпью – и вперед!
Забираю у него вино и подталкиваю к танцполу. В дверях появляется Холидей, чтобы не пропустить сцену. Клоун подруливает к Крошке и отвешивает ей шутливый поклон.
– Вашу мать, он и правда сделал это! – давится шампанским Виктра. – А ты, Дэрроу, тоже подошел бы к Виргинии! Кажется, она хочет у меня мужа увести! У меня есть муж! Так странно!
– Ну, мы вообще живем в странном мире.
– И все-таки… Мы муж и жена… Кто бы мог подумать!
– По-моему, тебе роль супруги очень подходит! – с ног до головы оглядываю я Виктру. – Идеально подходит!
Я обнимаю ее за плечи, и золотая радостно улыбается.
– Сэр! – окликает меня Холидей.
– Холидей, иди выпей с нами! – улыбаюсь я серой, но тут замечаю выражение ее лица и понимаю: дело неладно. – Что случилось?
Она делает знак, что хочет поговорить без Виктры, и мы отходим в сторону.
– Шакал, – произносит она тихо, боясь испортить всем праздничное настроение. – Вызывает тебя по интеркому. Выделенный канал.
– Какая задержка? – спрашиваю я.
– Шесть секунд.
На танцполе Севро неуклюже кружится в паре с Виргинией. Оба смеются, потому что совершенно не знают танца, который сейчас исполняют все алые. Волосы на ее висках потемнели от пота, глаза светятся радостью. Никто из них не чувствует того ужаса, что внезапно охватил меня, и я рад этому. Пусть это будет потом, но только не сегодня.

56
Мошки

В белом плаще с золотыми львами, вышитыми по концам воротника, он сидит на простом стуле в центре моего круглого тренировочного зала. Над мерцающей голограммой сияют звезды, чей холодный свет проникает сквозь купол из дюростекла. Зал был построен для тренировки перед военными действиями, поэтому я и решил удостоить врага аудиенции именно здесь. Не позволю ему нарушить покой этого корабля, на борту которого жил Рок, а теперь празднуют свадьбу мои друзья, не дам увидеть ни единого уголка.
Нас разделяют миллионы километров, но мне кажется, что я ощущаю запах его лосьона после бритья. С появлением Шакала в цифровом виде мои покои наполнила глубокая тишина. Голограмма чрезвычайно близка к оригиналу, и, если бы не едва заметное свечение, я бы решил, что он и правда заявился ко мне собственной персоной. За его спиной все размыто. Без тени улыбки он наблюдает, как я вхожу в комнату, и даже не пытается любезничать, но я вижу, что он доволен. В единственной уцелевшей руке Шакал вертит серебряный стилус, больше ничем своего волнения не выдает.
– Привет, Жнец! Как там ваш праздник? – спрашивает он.
Пытаюсь не подать виду, что мне неприятно. Разумеется, он знает про свадьбу, у него есть шпионы на наших кораблях. Не знаю, входит ли кто-то из его людей в мое ближайшее окружение, но, если честно, об этом мне даже думать не хочется. Если бы Шакал мог навредить нам изнутри, то наверняка уже сделал бы это.
– Чего тебе? – спрашиваю я.
– В прошлый раз ты мне звонил, так что я решил не остаться в долгу, учитывая послание, которое посвящалось твоему дяде. Получил? – спрашивает он, но я молчу. – В любом случае, когда ты вернешься на Марс, за нас будут говорить орудия кораблей. Возможно, мы больше с тобой никогда не увидимся. Странно, правда? Вы с Роком встретились перед его смертью?
– Да.
– И что, он валялся у тебя в ногах и просил прощения?
– Нет.
– Странно, не ожидал, – хмурится Шакал. – Такого романтика, как он, легко провести. Представь только, ведь я убил его девушку у него на глазах! Ты носился по коридорам, звал Тактуса, а Рок растерянно смотрел на меня. Я просто взял скальпель и протолкнул осколок черепа Куинн поглубже в мозг. Сначала хотел оставить ее в живых, но ущербной. Потом подумал, что вы будете ее повсюду за собой таскать, а она начнет пускать слюни, и мне чуть не стало дурно. Слушай, а как думаешь, если бы она превратилась в овощ, он бы ее все равно любил?
Со стороны двери доносится какой-то звук, но за пределами видимости камеры. Мустанг заметила, что я ушел с праздника, и отправилась за мной, а теперь молча наблюдает за нашим разговором. Надо бы взять и отключить связь, но я просто не могу расстаться с этим ублюдком. Любопытство, которое привело меня в этот зал, сейчас не дает мне встать и уйти.
– У Рока были недостатки, но его волновало будущее золотых. Будущее человечества. Он был готов умереть ради этого. А значит, он лучше многих других людей, – отвечаю я.
– Мертвых легко прощать, – возражает Шакал. – Уж поверь мне, – добавляет он, и его рот едва заметно кривится.
Неужели в нем осталось что-то человеческое? Он никогда в этом не признается, но в его голосе слышится сожаление. Адриус всегда хотел заслужить одобрение отца, неужели ему и правда жаль, что так вышло? В самом деле? Он смог простить отца после его смерти и теперь скорбит по нему?
Шакал поднимает с колен короткий золотой жезл, нажимает кнопку, и жезл превращается в скипетр с черепом шакала, венчающим пирамиду Сообщества. Эту вещицу сделали специально для него по моему заказу больше года назад.
– Как видишь, я не расстаюсь с твоим подарком, – произносит он, поглаживая череп шакала. – Мне всю жизнь дарили львов. Так банально! Мой злейший враг знает меня лучше, чем любой из друзей. О чем это говорит?
– Ты – скипетр, я – меч, – отвечаю я, игнорируя его вопрос. – Был у нас такой план.
Я сделал ему этот подарок, чтобы он почувствовал себя любимым, понял, что у него есть друг. Да, я был готов стать его другом и помочь ему измениться, как это произошло с Виргинией и может случиться с Кассием.
– И каково оно? Все так, как ты представлял? – спрашиваю я.
– Что – все?
– Занять трон отца.
– Нет, – говорит он после долгой паузы, взвешивая каждое слово. – Нет, все совсем не так, как я ожидал.
– Ты ведь хочешь, чтобы тебя ненавидели, правда? Поэтому ты убил моего дядю, хотя в этом не было никакого смысла. Поэтому позвонил мне. Хочешь ощутить свою важность. Прости, я не испытываю к тебе ненависти.
– Лжец!
– Это правда.
– Я убил Пакса, твоего отца, Лорна…
– Ты не вызываешь у меня ненависти, только жалость.
– Жалость? – отшатывается он.
– Ты – лорд-губернатор Марса, один из самых могущественных людей во Вселенной. С такой властью ты можешь делать все, что угодно. Но тебе этого мало, и так было всегда. Адриус, ведь ты не пытаешься что-то доказать своему отцу, мне, Виргинии, верховной правительнице. Всего-навсего желаешь убедиться в собственной значимости, потому что сломлен внутри и ненавидишь себя за это. Ты бы хотел родиться таким, как Клавдий или Виргиния. Хотел бы быть похожим на меня.
– На тебя?! – презрительно ухмыляется он. – На грязного алого?
– Я – не алый, – говорю ему я, показывая свои руки, на которых больше нет знаков.
– Ты даже не дорос до того, чтобы выбрать цвет, Дэрроу? Типа ты такой гомо сапиенс, случайно попавший в мир богов?
– Богов? – качаю головой я. – Нет, Адриус, ты – не бог. И даже не золотой. Ты просто человек, который считает, что титулы сделают его счастливым. Ты стремишься к высотам. Но на самом деле тебе просто хочется любви. Правда?
– Любовь – удел слабаков! – презрительно фыркает он. – Единственное, что нас с тобой роднит, Дэрроу, – это жажда первенства! Ты думаешь, что у меня слишком много амбиций, что я всегда буду хотеть чего-то большего, но посмотри в зеркало! Ты точно такой же! Посмотри и расскажи своим алым дружкам о себе! Я-то знаю, что после жизни с нами ты потерял себя, ведь тебе отчаянно хотелось стать золотым! Я понял все по твоим глазам еще в училище. Я видел это лихорадочное желание на Луне, когда предложил тебе править вместе, и позднее, когда ты ехал на триумфальной колеснице у подножия цитадели. Из-за этой жажды мы с тобой обречены на вечное одиночество!
Удар попадает точно в цель, и я испытываю тот самый бездонный страх, который поселила во мне тьма. Страх одиночества. Я боюсь, что мне никогда больше не суждено обрести любовь.
– Ты ошибаешься, брат. – Мустанг вдруг подходит ко мне, и Шакал делает шаг назад, увидев сестру. – У Дэрроу была жена. Семья, которую он любил. Ему не много было нужно для счастья. Ты же владел всем, чего только можно пожелать, однако страдал. Тебя сделала несчастным зависть, – произносит она, и я вижу, как мнимое спокойствие Шакала улетучивается на глазах. – Поэтому ты убил отца, Куинн, Пакса. Но это не игра, братец! Не один из твоих лабиринтов…
– Не смей называть меня братом, шлюха! Ты мне больше не сестра! Как ты могла раздвинуть ноги перед дикарем?! Перед скотом! Кто следующий? Бьюсь об заклад, черные уже выстроились в очередь! Ты опозорила наш цвет и наш дом!
В бешенстве я делаю шаг к голограмме, но тут Мустанг останавливает меня, положив руку мне на грудь, и поворачивается к брату:
– Тебе кажется, что тебя никто никогда не любил, брат, но мама любила тебя.
– Если она меня любила, то почему не осталась? – резко отвечает он. – Почему бросила меня?
– Не знаю, – отвечает Мустанг. – Но ведь и я тоже любила тебя, а ты отвернулся от меня. Ведь мы близнецы, мы связаны на всю жизнь! – произносит она со слезами на глазах. – Я защищала тебя много лет, а потом узнала, что это ты устроил убийство Клавдия! – Она моргает, качает головой, пытаясь взять себя в руки. – Этого я не могу простить тебе. Не могу, брат! У тебя была любовь, но ты потерял ее – вот в чем твое проклятие!
– Адриус, скоро мы придем за тобой! – Я встаю плечом к плечу с Виргинией. – Мы разрушим твои корабли! Возьмем штурмом Марс! Продырявим термосверлами стены твоего бункера, найдем тебя и отдадим в руки правосудия, а потом тебя повесят! Когда люк под твоими ногами откроется и ты задергаешься в пляске Сатаны, то поймешь, что все было зря, ведь не найдется ни одного человека, кто захочет повиснуть на твоих ногах и облегчить твои страдания!
Мы отключаемся, бледное свечение голограммы исчезает, и мы остаемся одни под стеклянным куполом и мерцающими над ним звездами.
– Все хорошо? – спрашиваю я, и Мустанг кивает, вытирая глаза.
– Вообще-то, я не собиралась плакать… Прости.
– Если честно, думаю, что я плачу чаще, но в любом случае ты прощена.
– Дэрроу, у нас правда все получится? – спрашивает она, пытаясь улыбнуться.
Глаза красны от слез, праздничный макияж потек, нос порозовел, но я еще никогда не видел ее такой красивой, как сейчас. Мустанг будто пропускает через свое сердце всю жестокость жизни и, не стыдясь, показывает мне недостатки и страхи, присущие лишь ей одной. Сейчас Мустанг несовершенна и настолько естественна, что мне хочется обнять ее и любить долго-долго. И в кои-то веки она – не против.
– Мы должны победить его! Ведь у нас с тобой впереди целая жизнь! – шепчу я.
Невероятно, чтобы такая женщина захотела оказаться в моих объятиях, но тут она кладет голову мне на грудь, я обнимаю ее и вспоминаю, насколько идеально мы подходим друг другу. А где-то вдали течет время и мерцают звезды.
– Надо вернуться на праздник, – вдруг говорит она.
– Зачем? Праздник уже здесь.
Смотрю на нимб золотистых волос. У корней волосы темнее. Вдыхаю их аромат. Не важно, когда я умру – завтра или через восемьдесят лет, я готов всю жизнь дышать ею одной. Но я хочу большего, этого недостаточно. Нежно взяв Виргинию за подбородок, заглядываю ей в глаза. Вообще-то, я собираюсь сказать что-то важное, какие-то слова, которые она бы еще долго вспоминала, но тону в ее глазах и забываю обо всем. Мы по-прежнему стоим на разных берегах, нас разделяет поток вопросов, претензий, обоюдное чувство вины, но и это часть того, что зовется любовью. Идеала не существует, совершенство недостижимо, но есть хрупкие моменты доверия, которые хрусталем звенят в воздухе, не меркнут со временем и ради которых хочется жить.

57
Луна

Кольцо, состоящее из радиопередатчиков, каждый из которых размером с двух черных, называется Рубиконом. Маяки парят в космосе в миллионе километров от ядра Земли вокруг внутренних владений верховной правительницы.
Уже пять столетий ни один чужой флот не пересекал границы кольца. Сейчас, спустя два месяца и три недели после того, как новость о поражении непобедимой армады Меча дошла до центра, через восемь недель после моего объявления о походе на Марс и семнадцать дней после введения верховной правительницей военного положения во всех городах Сообщества, Алая армада приближается к Луне, минуя маяки Рубикона без единого выстрела.
Эсминцы Телеманусов несутся вперед в авангарде, зачищая минные поля и сканируя космос на предмет других ловушек, расставленных защитниками Сообщества. За ними следуют тяжеловесные разрушители под командованием Орион, до отказа забитые черными. На кораблях нарисован всевидящий глаз ледяных духов. Затем идет флот Юлиев, помеченный рыдающим солнцем, громадный дредноут «Пандора», потом силы реформаторов – невестки Лорна Аркоса присоединились к нам, чтобы восстановить справедливость. Следом летят черные с золотом корабли, отмеченные львом – фамильным гербом Августусов, под предводительством «Деи Торис», с честью выстоявшей в последней битве. Замыкают строй мои суда, которые ведет за собой величайший из когда-либо построенных, а позднее угнанных кораблей, несравненная белая «Утренняя звезда», на бортах которой красуется семиметровый алый серп. Тоннели, пробуренные нашими агрегатами, еще до конца не заделаны – мы успели только залатать корпус. Зато броню заменили на новую. «Пакс» погиб ради того, чтобы взошла эта новая звезда, и она оправдывает наши ожидания. Корабль просто великолепен. Серп на корме нам дорисовать не удалось – не хватило краски, поэтому там сияет полумесяц – символ дома Луны. Команда считает это хорошим предзнаменованием, как будто мы даем Октавии Луне знак, что теперь она меченая.
В центр пришла война.
Здесь уже три дня как известно о моем приближении. Мы не могли заглушить все вражеские радары, но хаос, творящийся вокруг планеты, показывает, насколько местные жители не подготовлены к нападению. Население в панике. Повелитель Праха собрал армаду Скипетра у Луны в защитном построении. Бесконечные караваны торговых судов с окраины теснятся на Виа Аппиа над северным полушарием Луны, а огромные очереди гражданских судов выстроились на Виа Фламиниа, перед контрольно-пропускным пунктом на огромном астродоке Фламиниус, ожидая разрешения войти в атмосферу Земли. Но когда мы пересекаем Рубикон и входим во внутреннее пространство Луны, среди гражданских начинается паника. Одни срываются со своего места в очереди и на полной скорости мчатся на Венеру, другие пытаются вообще обойти доки и во весь опор летят к Земле. Серебристо-белые штурмовики и быстроходные артиллерийские фрегаты тут же разносят двигатели и корпуса нарушителей порядка, превращая их в пыль. Десятки судов погибают ради того, чтобы сохранить порядок и не допустить полного хаоса.
У нас меньше кораблей, противник серьезно превосходит нас по огневой мощи, но инициатива за нами, к тому же нам на руку играет страх цивилизованного мира перед вторжением варваров.
Первый акт балета под названием «Битва за Луну» начался.
– Внимание, внимание! Обнаружен неизвестный флот, – произносит сухой голос медного на частоте общего доступа. – С вами говорит начальник обороны Луны: вы владеете украденной собственностью и нарушаете законодательство Сообщества по регулированию космических границ. Немедленно представьтесь и укажите цель вашего прибытия!
– Хотим шарахнуть ракетой дальнего радиуса по цитадели! – отвечаю я.
– Но до нее еще миллион километров, – говорит синий артиллерист. – Ракету наверняка собьют!
– Он знает это не хуже тебя, умник! – осаживает его Севро. – Выполняй приказ!
Для того чтобы подобраться так близко незамеченными, потребовалась кропотливая работа контрразведки не только в контакте с ячейками Сынов по всему центру, но и среди наших кораблей и командного состава. Шакал не сможет помочь верховной правительнице; не придет к ней на выручку ни «Classis Venetum», четвертая эскадра Венеры, ни «Classis Libertas», пятая эскадра внутреннего пояса, потому что правительница послала их на Марс, чтобы помочь Шакалу. Даже если эти эскадры сразу же сорвутся с места, путешествие сюда с их орбит займет три недели. Дезинформация сделала свое дело. Шпионы на моем корабле слили Шакалу неверные данные, которые Севро сообщил прилюдно после сцены с повешением, и правительница купилась.
Вот в чем состоит главная опасность для империй размером с целую Солнечную систему: можно обладать неимоверным военным потенциалом, но он и гроша ломаного не стоит, если силы оказываются не в том месте и не в то время.
Через двадцать минут мою ракету сбивают орбитальные противозенитные установки.
– С нами кто-то вышел на связь по прямому линку, – сообщает мне синий коммуникатор. – Судя по тегу, кто-то из преторов.
– Выведи на главный голографический экран, – командую я.
Передо мной появляется золотой претор с орлиным носом и коротко остриженными волосами, седеющими у висков. Его увидят на всех мостиках и экранах моего флота.
– Дэрроу из Ликоса, – провозглашает он с безукоризненным произношением жителей Луны, – являешься ли ты предводителем этого военного флота?
– К чему все эти церемонии? – спрашиваю я.
– Что ж, хорошо, – степенно отвечает золотой, ни на секунду не теряя самообладания. – Я архилегат Люций Сейянус из первой когорты преторов.
Сейянуса я знаю: очень квалифицированный командир. Чем он и страшен.
– Я прибуду на ваши координаты с дипломатической миссией, – сухо произносит он. – Требую, чтобы вы не предпринимали агрессивных действий и дали моему челноку доступ на ваш флагман для того, чтобы мы могли сообщить вам о намерениях верховной правительницы и сената.
– Требование отклонено, – перебиваю его я.
– Прошу прощения?
– Любой корабль Сообщества, который подойдет к моему флоту, тут же подвергнется обстрелу! Если правительница желает поговорить со мной, пусть делает это лично, а не через своего лакея! Скажи старухе, что мы пришли сражаться, а не вести светские беседы!
На моем корабле кипит работа. Я сообщил команде наше истинное место назначения всего три дня назад, и бойцы уже вошли в раж. Атака на Луну представляется бессмертным подвигом. Каков бы ни был исход битвы, самим фактом нападения мы навечно запятнаем безупречную репутацию золотых. Судя по разговорам, которые удалось перехватить с планет и спутников центра, мы нагнали на ауреев страху. Впервые за много столетий золотые проявили слабость. Поражение армады Меча сыграло на руку восстанию куда сильнее, чем все мои речи, вместе взятые.
Проходя мимо меня по коридорам, солдаты отдают мне честь и спешат на свои челноки и личеры. Отряды в основном состоят из алых и раненых серых, но в каждой капсуле есть зеленые военные техники, алые механики, черные лазутчики и пехотинцы. Посылаю приказ о запуске челноков на контрольный пункт вылетов «Утренней звезды», потом ввожу свой личный код и подтверждаю приказ. Код принят, дело сделано. Обычно я не использую двойную верификацию, но сегодня мне нужно быть во всем уверенным на сто процентов, поэтому я иду на мостик. Командующий его обороной алый капитан морпехов поднимает своих людей по тревоге, как только я вхожу. Более пятидесяти облаченных в доспехи алых, серых и черных салютуют мне. Синие делают свое дело в кабинах. Орион стоит на наблюдательном форпосте, на месте Рока, сцепив за спиной свои полные руки. Ее кожа почти такого же темного оттенка, как и форма. Она оборачивается и смотрит на меня своими огромными светлыми глазами и с озорной улыбкой произносит:
– Жнец, флот почти готов!
Я тепло приветствую ее и встаю рядом.
– Как наши дела? – спрашиваю я, глядя в космос через панорамный иллюминатор.
– Повелитель Праха стянул сюда все оборонные силы. Похоже, он думает, что мы запустим Железный дождь, прежде чем попытаемся выбить его с Луны. Точно подмечено. Ему нет смысла атаковать первым. Сейчас сюда направляются все остальные силы центра, и скоро мы будем похожи на таракана, попавшего между молотом и наковальней. Он предполагает, что мы поспешим с атакой, но других вариантов у нас и правда нет.
– Повелитель Праха свое дело знает, – киваю я.
– Но не знает наше, – парирует Орион, взглянув на планшет. – А это еще что? – удивляется она, заметив мой приказ о разрешении на вылет, данном челноку класса «сарпедон» из дока «дельта».
Я знал, что она это заметит, но сейчас не хочу пускаться в долгие объяснения. Далеко не все испытывают такое же сочувствие к Кассию, как я, даже после того, как Севро спас ему жизнь.
– Отправил представителя на встречу с сенаторами, – вру я ей в глаза.
– Мы оба знаем, что это неправда. – Орион в упор смотрит на меня. – Что происходит?
– Если Кассий останется на борту нашего корабля во время военных действий, – выкладываю я все как есть, подходя ближе, чтобы нас не подслушали, – то кто-нибудь обязательно попытается пробраться мимо охраны и перерезать ему горло. Семью Беллона слишком сильно ненавидят, его нужно отправить подальше отсюда.
– Так спрячь Кассия в другой камере. Не отпускай его! Он же вернется к своим! И будет воевать против нас!
– Не вернется.
– Если черные узнают, что ты сделал… – начинает Орион, озираясь по сторонам, но я не даю ей договорить.
– Вот поэтому я никому и не сказал! Я решил отпустить его. Пообещай, что челнок не задержат.
Орион кивает и отворачивается, глядя на Луну. Как всегда, я чувствую, что она знает куда больше, чем говорит.
– Обещаю. Но будь осторожен, мальчик!
Мы с Севро встречаемся в коридоре у тюремного отсека высшей степени секретности. Он сидит на оранжевом контейнере, парящем в воздухе на гравиблоке, и прихлебывает что-то из фляги, держа левую руку на импульсовике, который торчит из кобуры на левом бедре. В коридоре тихо – тут содержатся опасные пленные, – а вот в главных ангарах, на огневых точках, в машинном отсеке и в арсеналах творится нечто невообразимое. Здесь, в тюремном блоке, единственный островок спокойствия. Мой друг в черной форме, и новый бронежилет ему явно маловат. Он болтает ногами, постукивая каблуками сапог.
– Ты чего так долго? – спрашивает Севро.
– Пришел на мостик подтвердить разрешение на вылет, а Орион стала вопросы задавать.
– Черт! Она догадалась, почему мы решили выпустить орла на волю?
– Пообещала, что мешать не станет.
– Уж надеюсь. И лучше ей об этом особо не трепаться. Если Сефи узнает…
– Ясно! – перебиваю его я. – Орион тоже все понимает, она ей не скажет.
– Ну если ты так уверен, – кивает Севро и, морщась, допивает содержимое фляги.
С другого конца коридора к нам приближается Мустанг.
– Охрана снята, – сообщает она. – Патрулям приказано покинуть коридор тринадцать-cи. Кассий может идти в ангар.
– Хорошо. Ты уверена, что это верное решение? – спрашиваю я, трогая ее за руку.
– Уверена, – кивает она. – Не на все сто, но это жизнь…
– Севро? Ты не передумал?
– Разумеется, нет! – Севро спрыгивает с контейнера. – Я же пришел, так?
С этими словами он помогает мне вытолкать гравиблок к дверям тюремного отсека.
Комната охранников пуста, команда Сынов словно испарилась, оставив лишь обертки от еды и стаканчики с жевательным табаком. Севро сопровождает меня в десятиугольную комнату из дюростекла и на ходу насвистывает песенку, которую когда-то сочинил про Плиния.
– Если ты обоссался, трусишка… – напевает он, подходя к камере Кассия.
В камере напротив сидит Антония. Лицо у нее все еще опухшее, и она с ненавистью смотрит на нас, не вставая с нар.
– С добрым утречком, сэр Беллона! – стучит Севро по дюростеклу, отделяющему нас от Кассия.
Тот потирает глаза, садится на койке, смотрит на нас с Севро, но обращается к Виргинии:
– Что происходит?
– Следующая остановка – Луна! – сообщаю я.
– Луна? Не Марс? – удивленно переспрашивает Кассий, и я краем глаза замечаю, что Антония не меньше его поражена этой новостью.
– Нет, не Марс.
– Вы правда хотите выступить против Луны? – шепчет Кассий. – Безумцы! У вас не хватит кораблей! Да и как вы собираетесь пройти сквозь защитное поле?
– Не волнуйся, дорогой, – отвечает ему Севро, – мы свое дело знаем! Но скоро по этому кораблю будет расхаживать куча вооруженных людей, и кто-нибудь из них наверняка не устоит перед искушением прострелить тебе башку. Дэрроу об этом как подумает, так грустить начинает, а я не люблю, когда он грустит. Слушай, Дэрроу, – поворачивается ко мне Севро, – по-моему, он все равно не догоняет…
– Кассий, ты всерьез сказал, что устал от этой войны? – спрашиваю я.
– Не понимаю. Что происходит?
– Черт побери, Кассий! Тебе задали простой вопрос! – вмешивается Мустанг. – Так да или нет?
– Да, – отвечает Кассий, не вставая с нар, а Антония подходит поближе к стеклу, чтобы лучше слышать. – Конечно устал! А как иначе? Из-за этой войны я лишился всего, что имел, и ради кого? Ради людей, которым наплевать на все и вся, кроме себя самих!
– Ну как? – поворачиваюсь я к Севро.
– Да ладно! – фыркает он. – Думаешь, этого достаточно?
– Игру затеяли? – хмурится Кассий.
– Ну что ты, парень, все серьезно! Дэрроу хочет, чтобы я тебя отпустил, – произносит Севро, и Кассий широко раскрывает глаза от удивления. – Но мне нужны гарантии безопасности. Ты же у нас весь из себя благородный, честь, месть и все такое, поэтому будь любезен, поклянись, что не причинишь нам вреда, и я буду спать спокойно!
– Но я же убил твоего отца…
– Слушай, я бы на твоем месте перестал напоминать мне об этом!
– Если останешься здесь, мы не сможем защитить тебя, – вступаю в разговор я. – Я считаю, что Кассий Беллона еще пригодится Вселенной. Но здесь тебе не место, как и рядом с правительницей. Поклянись всем святым, что больше не будешь участвовать в этой войне, и я освобожу тебя.
– Какая чушь! – раздается за нашей спиной смех Антонии. – Они играют с тобой, Кассий! Дергают за ниточки, как марионетку!
– Помолчи, змея подколодная! – осаживает ее Мустанг.
– И ты на это согласна? – спрашивает у нее Кассий, раздумывая над нашим предложением.
– Вообще-то, это была моя идея. Ты не виноват в том, что произошло, Кассий. Я жестоко с тобой обошлась, и мне очень жаль. Прости меня. Я знаю, что ты хотел отомстить Дэрроу и мне…
– Нет! Я никогда не желал тебе зла!
– …но ты уже много раз видел, к чему приводит жажда мести, – поморщившись, продолжает Мустанг. – Тебе должно быть ясно, что за человек Октавия и каков из себя мой брат. Ты виноват лишь в том, что пытался защитить свою семью, и не заслуживаешь того, чтобы умереть здесь.
– Ты правда хочешь, чтобы я вышел отсюда?
– Я хочу, чтобы ты остался в живых, – отвечает она. – Уходи и больше не возвращайся.
– Но куда мне идти? – недоумевает он.
– Куда-нибудь подальше отсюда.
Кассий нервно сглатывает, совершенно растерявшись. Он не просто пытается осознать, что велят ему честь и долг, а силится представить себе мир без Виргинии. Знаю, ему сейчас ужасно одиноко, несмотря на обещание свободы. Жизнь без любви хуже, чем любая тюрьма. Однако Кассий кивает – не мне, а Виргинии – и, облизнув пересохшие губы, произносит:
– Памятью моего отца и Юлиана клянусь не поднимать оружия против любого из вас. Если вы отпустите меня, я уйду. И никогда не вернусь.
– Трус! – вопит Антония, колотя в дюростекло камеры. – Ах ты, презренный извивающийся червяк!
– Решать все равно тебе. – Я толкаю в бок Севро.
– К черту! – говорит он, дергая себя за козлиную бородку. – Будем надеяться, что вы правы, придурки!
Севро залезает в карман, достает оттуда магнитную карту-ключ и с громким щелчком отпирает дверь камеры Кассия.
– В запасном ангаре на этом уровне тебя ожидает челнок, – ровным голосом произносит Мустанг. – Ему дано разрешение на вылет, но нужно идти прямо сейчас.
– Прямо сейчас – это значит сейчас, засранец! – добавляет Севро.
– Да они тебе в спину выстрелят! – орет Антония. – Ах ты, изменник!
Кассий неуверенно берется за дверную ручку, словно боясь, что на самом деле камера заперта и мы от души посмеемся над ним, лишив той надежды, которую только что подарили. Но набирается решимости, толкает дверь, и она распахивается. Кассий выходит к нам в коридор и протягивает руки, ожидая, что мы наденем на него наручники.
– Свободен, чувак, – говорит Севро, барабаня пальцами по оранжевому контейнеру, – но сначала залезай сюда, и мы тебя вывезем незаметно.
– Хорошо, – отзывается он, оборачивается ко мне и протягивает ладонь. – Прощай, Дэрроу!
– Удачи, Кассий! – отвечаю я, пожимая ему руку и чувствуя, что нас связывает странное родство.
Потом Кассий делает шаг к Виргинии, хочет обнять ее, но она намерена ограничиться рукопожатием, не теряя самообладания даже в такой момент. Он качает головой, отступает и произносит:
– Луна навсегда останется в наших сердцах!
– Прощай, Кассий!
– Прощай…
Кассий подходит к контейнеру и заглядывает в него. Некоторое время он стоит в нерешительности, как будто хочет что-то сказать Севро или еще раз поблагодарить его.
– Я не уверен в правоте твоего отца, но он был храбрым человеком, – тихо говорит золотой и протягивает Севро руку. – Мне жаль, что сегодня его нет с вами.
Севро бешено моргает, и я вижу, как в нем закипает ненависть. Все эти игры в благородство даются ему тяжело: он никогда не отличался особым мягкосердечием. Но мой друг делает усилие над собой. Они жмут друг другу руки, но что-то здесь не так… Кассий его не отпускает, и выражение его лица вдруг становится ледяным. Он поворачивается так быстро, что я не успеваю остановить его, дергает Севро на себя, перекидывает его через бедро и зажимает под мышкой – это не сложно сделать при их разнице в росте. Со стороны их движения кажутся танцем. Кассий стремительно выхватывает пистолет из висящей на поясе у Севро кобуры. Мой друг спотыкается, пытается отнять оружие, но уже поздно. Беллона отталкивает противника и встает у него за спиной, прижав к позвоночнику дуло бластера.
– Дэрроу… – шепчет Севро, глядя на меня огромными от страха глазами.
– Кассий, нет! – кричу я.
– Это мой долг.
– Кассий! – Мустанг выходит вперед и протягивает к Беллона дрожащие руки. – Ведь он спас тебе жизнь! Прошу тебя!
– На колени! – приказывает нам Кассий. – На колени, черт побери!
Мне кажется, будто я снова, покачиваясь, стою на краю бездны и смотрю в непроглядную тьму. Тьма шепчет мне на ухо, что вот-вот поглотит меня. До лезвия не дотянуться, Кассий пристрелит меня прежде, чем я успею выхватить его. Мустанг встает на колени и делает мне знак последовать ее примеру. Я молча подчиняюсь.
– Убей его! – вопит Антония. – Пристрели этого ублюдка!
– Кассий, послушай меня… – умоляю его я, но он даже не смотрит в мою сторону.
– Я сказал – на колени! – кричит он Севро.
– На колени? – дерзко улыбается Севро, и в его глазах загорается безумный огонек. – Вот ведь золотой идиот! Ты забыл о первом правиле упырей: никогда не сдаваться!
Севро выхватывает лезвие, спрятанное в правом рукаве, пытается нанести удар с разворота, но он двигается слишком медленно, и Кассий успевает выстрелить. Разряд попадает в плечо и отбрасывает Севро в сторону. Бронежилет не выдерживает, на металлическую стену брызжет кровь. Севро идет вперед, глядя на Кассия бешеными глазами.
– За золотых! – шепчет Кассий и делает шесть выстрелов в упор прямо в грудь Севро.

58
Угасающий свет

Из груди Севро вырывается фонтан крови, и капли попадают мне на лицо. Ноги у него подкашиваются, и он роняет лезвие, а потом падает на колени, хватая ртом воздух от болевого шока. Бросаюсь к нему, несмотря на то что Кассий держит меня на прицеле. Севро растерянно трогает свою грудь. Изо рта стекают струйки крови. Она толчками выходит из пробоин на бронежилете, которые я тщетно пытаюсь зажать руками. Он кашляет кровью прямо на меня, отчаянно пытаясь встать на ноги. Хочет, как всегда, посмеяться над происходящим, но ничего не получается. У упыря номер два трясутся руки, сбивается дыхание, зрачки расширяются от охватившего его дикого, глубинного, первобытного страха.
– Не умирай, – совершенно потеряв голову, кричу я, – не умирай, Севро! Прошу тебя! Держись! Севро! – повторяю я, поднимая его на руки.
Его колотит дрожь, и вдруг он замирает. Не сказав ничего на прощание, ни о чем не попросив, не взглянув нам в глаза напоследок, он просто перестает шевелиться. Тело его истекает кровью. Пульс постепенно пропадает. По моему лицу ручьями льются слезы, а Антония начинает хохотать.
Я кричу.
Меня ужасает зло, затопившее наш мир.
Держу на руках мертвое тело моего лучшего друга, раскачиваясь из стороны в сторону.
Меня снова охватили тьма, ненависть, беспомощность. Кассий безжалостно смотрит на меня сверху вниз и произносит:
– Что посеешь, то и пожнешь, Жнец!
Безудержно рыдая, я встаю, но Беллона бьет меня в висок рукоятью бластера. Чудом удержавшись на ногах, я пытаюсь выхватить лезвие, но он наносит еще один удар, другой, и наконец я падаю на пол. Кассий забирает у меня лезвие и приставляет к горлу Виргинии, когда та пытается подняться. Моего лба касается дуло, сейчас раздастся выстрел, и тут Мустанг произносит:
– Он нужен правительнице живым!
– Да, – тихо отвечает Кассий, подавляя гнев. – Да, ты права! Она заживо сдерет с него кожу, пока ты будешь рассказывать нам о ваших планах!
– Кассий, вытащи меня из этой чертовой клетки! – шипит Антония.
Рыцарь Зари ногой переворачивает тело Севро и достает из кармана ключ от ее камеры. Антония выходит на свободу с королевским достоинством. Тюремные тапочки оставляют небольшие следы в луже крови, пролитой Севро. Она приближается к Виргинии и бьет ее коленом в лицо. Та падает. У меня перед глазами все плывет, к горлу подступает тошнота после ударов по голове. Горячая кровь Севро просачивается через рубашку, заливая мне живот.
– Фу! Гоблин даже умереть не мог по-человечески, все испоганил! – вздыхает надо мной Антония.
– Охраняй их и забери планшеты! Нам нужна карта! – приказывает ей Кассий.
– А ты куда?
– Наручники возьму.
Кассий бросает ей бластер и исчезает за углом.
Антония задумчиво смотрит на меня, присев на корточки. Потом приставляет дуло к моему рту.
– Рот открой! – шипит она и бьет меня между ног. – Открой рот!
Бешено вращая глазами от боли, я подчиняюсь, и Антония сует мне в рот дуло пистолета. Холодный металл упирается в гортань, зубы скрежещут по нему. Я давлюсь, меня тошнит. Она с ненавистью смотрит мне в глаза, не вынимая ствола из моей глотки, потом по моему телу проходит судорога, Антония ждет, пока меня вырвет, и только после этого вытаскивает бластер.
– Жалкий червяк! – презрительно бросает она и плюет на меня.
Потом Антония забирает наши планшеты и лезвия, а когда Кассий возвращается с пункта охраны, кидает ему планшет Севро. Они надевают на меня тюремную смирительную рубашку: металлический жилет с кандалами, который блокирует руки и прижимает их к моей груди крест-накрест, – а потом швыряют в предназначенный для Беллона контейнер, заставляя согнуть колени. Я не могу смягчить падение руками, ударяюсь головой о пластиковое дно. Потом туда же бросают Мустанг и Севро, словно мешки с мусором, и контейнер захлопывается. Кровь Севро капает мне на лицо. Из раны на виске тоже сочится кровь. Я в таком шоке, что не могу ни стонать, ни двигаться.
– Дэрроу, – шепчет Мустанг, – ты живой?
Я молчу.
– Карту нашла? – доносится снаружи голос Кассия.
– Да, – отвечает Антония, – и карту, и глушитель для камер!
– Я буду толкать, а ты направляй, если сможешь!
– Смогу! Пошли!
Раздается щелчок глушителя, и гравиблок приходит в движение, увлекая нас вслед за похитителями. Если бы сверху не лежали Севро и Мустанг, я смог бы сесть на корточки и спиной вытолкнуть крышку, но под ними мне не пошевелиться. Здесь жарко, пахнет по́том и тяжело дышать. Я абсолютно беспомощен. Наши враги беспрепятственно идут вперед по нами же расчищенному пути. Они пересекают пустой ангар, поднимаются на борт челнока и запускают процедуру подготовки к полету.
– Челнок Си – сто двадцать девять, готовьтесь к вылету! Сейчас будет снято импульсное поле, – раздается в интеркоме голос диспетчера с мостика, и я слышу гудение двигателей. – На старт!
Враги контрабандой вывозят меня из чрева военного корабля, прочь от друзей, от моего народа и мощной армии, готовящейся к войне. Затаив дыхание, я жду, что Орион запретит кораблю взлет, отдаст штурмовикам приказ подбить двигатели, но этого не происходит… Где-то далеко мама поставила чайник, сидит и думает, все ли со мной в порядке. Молюсь, чтобы там, на другом краю Бездны, она не почувствовала мою боль, страх, поглощающий меня целиком, несмотря на всю мою показную силу и глупое бахвальство. Мозг лихорадочно работает. Мне страшно. Не только за себя самого, но и за Виргинию.
Слышу, как снаружи переговариваются Антония и Кассий. Кассий передал сигнал SOS, и вот из интеркома раздается ледяной голос, заглушаемый помехами:
– Челнок класса «сарпедон», с вами говорит сторожевой корабль «Кронос», ваше судно передает олимпийский сигнал бедствия! Будьте любезны, ваш идентификатор!
– «Кронос», это Рыцарь Зари! Код доступа: семь-восемь-семь-Эхо-Альфа-девять-один-два-два-семь. Мне удалось сбежать с вражеского флагмана, запрашиваю сопровождение и разрешение на посадку. Со мной Антония Северус-Юлия. Мы везем ценный груз. Нас преследуют!
– Вас понял, код доступа принят, – звучит в интеркоме после некоторой паузы. – Не отключайтесь, с вами будет говорить Рыцарь Протея!
Через мгновение из динамиков раздается громкий голос Айи, вселяющий в меня нечеловеческий ужас. Значит, она все-таки выжила и смогла вернуться сюда из Страны льдов!
– Кассий? Значит, ты жив?
– Пока что.
– Что за ценный груз?
– Жнец, Виргиния и тело Ареса.
– Вот как? Покажи мне их!
Сапоги Кассия громко топают по направлению к контейнеру. Крышка открывается, и Кассий выволакивает наружу Виргинию, потом вытаскивает меня и бросает на пол перед голограммой. Маленькое темное изображение голографического проектора, похожее на Айю, разглядывает нас с неземным спокойствием. Антония держит меня на прицеле бластера, а Кассий хватает Севро за ирокез и приподнимает его голову, чтобы показать Айе лицо.
– Черт побери, Беллона! – в восхищении восклицает Айя. – Черт побери, ты сделал это! Правительница пожелает встретиться с тобой в цитадели!
– Сначала ты должна пообещать мне, что Виргинии не причинят вреда.
– Ты о чем? – пораженно вскрикивает Антония, забывая, что Кассий со своим лезвием стоит в двух шагах от нее. – Она же предательница!
– И ее надо посадить в тюрьму, – кивает Кассий. – Но никаких пыток и казни! Айя, дай мне слово, что она не пострадает, иначе я поверну обратно! Дэрроу убил твою сестру! Разве ты не хочешь отомстить ему?
– Даю тебе слово! – заверяет его Айя. – Ей не причинят вреда! Не сомневаюсь, что Октавия согласится. Виргиния еще пригодится нам, когда мы будем разбираться с окраиной! Посылаем эскадрилью на перехват преследователей! Смени вектор на сорок один – тринадцать – двадцать пять, сделай круг вокруг Луны и ожидай вызов от «Льва Марса», который сообщит тебе о месте высадки. Лорд-губернатор Августус присоединится к верховной правительнице в цитадели в течение часа. Думаю, он будет рад взять вас на борт.
– Лорд-губернатор здесь? – спрашивает Кассий. – Но где же его корабли?
– Конечно здесь, – отвечает Айя. – Он знал, что Дэрроу не собирается лететь на Марс. Его эскадры ожидают указаний по другую сторону Луны, они ждут, когда повстанцы нападут на корабли моего отца. Это ловушка, Кассий!

59
Лев с Марса

Облаченные в доспехи черные тащат нас с Виргинией по грузовому трапу челнока. Каждый ростом почти с Рагнара, на груди – знак льва. Пинаю их, но они тычут меня в живот двухметровыми ионными пиками, и меня бьет током. Мышцы сводит судорогой, каждая клетка тела будто вопит от электрошока. Черные бросают меня на палубу, а потом за волосы поднимают на колени, и я упираюсь взглядом прямо в тело Севро. Слава богу, у него закрыты глаза. На губах запеклась кровь. Мустанг пытается встать, но получает глухой удар в живот, задыхается, и штурмовик снова ставит ее на колени. Кассия тоже заставляют принять коленопреклоненную позу.
Антония подходит к стоящей перед нами в черных доспехах Лилат. Вижу орущий золотой череп у нее на плечах и еще один в центре грудной пластины доспехов. Командир скелетов, правая рука Шакала во всем своем варварском величии. Для Адриуса Лилат – то же, что для меня Севро. Голова ее обрита наголо, спокойные, глубоко посаженные глаза холодно поблескивают на маленьком, вечно недовольном лице. За ней возвышаются десять молодых ауреев, лысых, как и Лилат, – это знак выхода на тропу войны.
– Просканировать прибывших! – приказывает она.
– Это еще зачем? – спрашивает Кассий.
– Приказ Шакала, – сухо отвечает Лилат, внимательно наблюдая за тем, как золотые сканируют моих похитителей. – Боссу сюрпризы не нужны, – добавляет она, заметив, как страдает Кассий от столь сурового обхождения.
– Я действую по прямому приказу верховной правительницы! – протестует он. – Нам велено доставить Жнеца и Виргинию в цитадель!
– Поняла тебя. Мы получили те же указания. Скоро отправимся туда.
Лилат показывает Кассию, что он может встать. Досмотр окончен: ни «жучков», ни электроприборов, ни повышенного уровня радиации не обнаружено. Кассий отряхивает колени. Я продолжаю стоять в той же рабской позе. Лилат с любопытством рассматривает Севро, тело которого протащил по трапу один из черных, щупает пульс и с довольной улыбкой произносит:
– Беллона бьет наповал!
Боец из отряда скелетов, высокий мужчина яркой наружности с горящими глазами и высокими скулами, присвистывает, проводя татуированными пальцами с накрашенными ногтями по нижней губе, а потом спрашивает:
– Сколько возьмешь за кости Барка?
– Не продается! – отвечает Кассий.
– В этом мире продается все, патриций, – высокомерно улыбается аурей. – Десять миллионов за одно ребро!
– Нет.
– Сто миллионов! Хватит ломаться, Беллона!
– Легат Валий-Рат, вы, кажется, забыли, что говорите с Рыцарем Зари! Обращайтесь ко мне «сэр» или же молчите! Тело Ареса является государственной собственностью, и не мне торговать его останками! А если вы еще раз зададите мне такой вопрос, то нам придется побеседовать по-другому, сэр!
– У тебя стоит на него, что ли? – спрашивает старший брат Тактуса.
Никогда раньше не встречал столь заносчивого аристократа, и слава богу. Похоже, Тактус был просто святым по сравнению с остальными братцами.
– Чертовы дикари! – произносит Мустанг, сплевывая кровь.
– Дикари? – переспрашивает брат Тактуса. – Ах, какой ротик! Жаль только, ты используешь его не по назначению!
Кассий делает шаг к нему, остальные скелеты хватаются за клинки.
– Заткнись, Тарсус, – наклонив голову, произносит Лилат, одновременно слушая приказы по мини-интеркому, вставленному в ухо, и Рат возвращается в строй, задрав нос. – Да, господин, – отвечает она. – Барка действительно мертв, я лично проверила!
– Это Адриус? – Антония выходит вперед. – Дай-ка пообщаться с ним!
– С вами хочет говорить Антония, господин, – докладывает Лилат, делая той знак остановиться. – Господин ответил, что это может подождать, – отмахивается она через минуту. – Тарсус, Новас, снимите со Жнеца кандалы и разведите ему руки в стороны!
– А как насчет Виргинии? – не унимается Тарсус.
– Прикоснешься к ней – считай, не жилец, – спокойно произносит Кассий. – Больше тебе знать не обязательно!
Во взгляде Кассия сквозит страх, хотя Беллона старается его скрыть. Он бы никогда не привел сюда Виргинию по доброй воле. В отличие от людей правительницы, Шакал имеет карт-бланш на любые действия в любой момент. Внезапно обещание Айи, что Виргинию не тронут, кажется очень ненадежным. Зачем верховная правительница отправила нас сюда?
– Никто не коснется твоих трофеев, Кассий, успокойся, – говорит Лилат зловещим монотонным голосом. – Исключая разве что Жнеца.
– Но я должен доставить его…
– Мы знаем, но мой хозяин требует возмещения нанесенного ему ранее ущерба. Верховная правительница дала ему разрешение поступить так, как он сочтет нужным, пока вы заходили на посадку. Из соображений безопасности, – сообщает она, протягивая Кассию планшет. – Мы можем перейти к делу или ты намерен и дальше продолжать эти бессмысленные пререкания?
Кассий читает приказ и едва заметно бледнеет, поглядывая на меня. У него нет выбора, остается только надеяться на лучшее. Металлические наручники, пристегивающие мои запястья к груди, со щелчком открываются. Тарсус и Новас оборачивают вокруг них концы своих хлыстов и тянут в стороны, чуть не отрывая мне руки.
– И ты позволишь им сделать это? – разъяренно смотрит на Кассия Мустанг. – Где твоя честь? Неужели она – такая же фальшивка, как и все остальное? – Не дав ответить, она плюет ему под ноги.
Антония мерзко улыбается, наслаждаясь тем, как я извиваюсь от боли. Лилат забирает мое лезвие у Кассия и подходит к штурмовикам, сопровождавшим нас к ангару. Потом берет клинок и подносит его к одному из еще не успевших остыть двигателей.
– Скажи-ка, Жнец, ты развлекался с моим младшим братцем? Поэтому он так тебя обожал? – спрашивает у меня тем временем Тарсус, откидывая со лба надушенные локоны: он единственный из скелетов не потрудился обрить голову налысо. – Так ты не первый бык, вспахавший это поле, если ты понимаешь, о чем я! – подмигивает мне он, но я даже не поворачиваю голову в его сторону.
– Он правша или левша? – окликает Кассия Лилат.
– Правша, – отвечает Кассий.
– Поллукс, жгут! – командует Лилат.
До меня наконец доходит, что они собираются делать, от ужаса кровь стынет в жилах. Такое ощущение, что все это происходит не со мной. Даже когда резиновый жгут перетягивает мне правое предплечье и кончики пальцев начинает покалывать, а потом рука немеет.
И тут я слышу шаги моего врага.
Стук каблуков его черных сапог.
Едва заметно меняется поведение всех присутствующих.
Это страх.
Скелеты расступаются и с почтением смотрят, как хозяин входит из главного коридора в ангар, окруженный десятком бритоголовых золотых охранников огромного роста. Все они ростом с Виктру. Золотые черепа скалятся на их воротниках и рукоятях лезвий. На шее висят ожерелья из фаланг пальцев убитых врагов. Это кости Лорна, Фичнера, моих упырей. Вот так в наши дни выглядят профессиональные убийцы: от них за версту веет высокомерием. В их жестоких взглядах, обращенных на меня, не ненависть, а полное отсутствие эмпатии.
Я сказал Шакалу, что не испытываю к нему ненависти, но это неправда. Она поглощает меня, когда ко мне по палубе шагает человек, убивший моего дядю из того самого пистолета, который висит у него на поясе в магнитной кобуре. На нем золотые доспехи с изображением рычащих львов, по бокам украшенные человеческими ребрами. Они покрыты символами, которые я не могу разобрать. Волосы Шакала гладко зачесаны на косой пробор. В руке он с бешеной скоростью крутит серебряный стилус. Антония делает шаг в его сторону, но замирает, поняв, что он направляется не к ней, а к Севро.
– Отлично, кости целы, – произносит он, внимательно осмотрев окровавленное тело. – Здравствуй, Виргиния. Ничего мне не хочешь сказать? – поворачивается он к стоящей на коленях сестре.
– А что тут скажешь? – произносит она сквозь зубы. – О чем говорить с монстром?
Шакал хмыкает и берет ее за подбородок, и я вижу, как рука Кассия тут же ложится на рукоять лезвия. Лилат и скелеты выпотрошат его, он и достать клинок не успеет.
– Мы с тобой вдвоем против целого мира, – тихо говорит Шакал. – Помнишь? Ты так говорила мне раньше…
– Нет, не помню.
– Мы были еще детьми. Мама только что умерла. Я рыдал и не мог остановиться, и ты сказала, что никогда меня не бросишь. А потом Клавдий стал звать тебя с собой то туда, то сюда, и ты забыла про меня. А я оставался один в огромном старом доме и плакал, поскольку уже тогда понял, что у меня не осталось никого. – Он щелкает ее по носу. – Следующие несколько часов покажут, что ты за человек, сестренка! Мне не терпится узнать, какая ты на самом деле!
Он подходит ко мне и вынимает из моего рта кляп. Даже когда я стою на коленях, рядом со мной он кажется карликом. Я вешу килограммов на пятьдесят больше, но он похож на океан: странный, безбрежный, темный, полный скрытых глубин и неимоверной силы. Его молчание громче, чем рык льва. Сейчас я вижу, как он похож на своего отца. Он заманил меня в ловушку, и мне страшно, что теперь все, чего я добился, пойдет прахом.
– И вот мы снова встретились, – обращается ко мне Шакал, но я молчу. – Знаешь, чьи это кости? – спрашивает он, проводя стилусом по ребрам на доспехах, и подходит ближе, чтобы я мог разобрать надписи. – Мой дорогой папочка считал, что о человеке говорят его дела, а я склонен думать иначе. О нас судят по нашим врагам. Нравится? – интересуется он.
На одном ребре – шипастый шлем. На другом – голова в шкатулке.
Шакал украсил свои доспехи ребрами Фичнера.
Ярость захлестывает меня, пытаюсь вцепиться зубами в рожу этого негодяя и реву, словно раненое животное, пугая Виргинию. Натягиваю сдерживающие меня хлысты, трясясь от гнева, а Шакал стоит и смотрит, как я беспомощно извиваюсь. Кассий уставился себе под ноги, стараясь не поворачиваться к Виргинии. И тут я говорю хриплым, не своим голосом, словно демон, которого мог пробудить во мне только Шакал:
– Я с тебя кожу заживо сдеру!
– Кляп! – Он щелкает пальцами, устав от ненужных сцен.
Тарсус вставляет мне кляп. Шакал раскрывает объятия, словно вдруг вспомнил, что к нему пришли два старых друга, с которыми он сто лет не виделся.
– Кассий! Антония! Герои дня! Дорогая моя, что случилось? – спрашивает он, замечая распухшее лицо своей подруги.
Пока он держал меня в плену, они с Антонией были любовниками. Иногда он заходил проведать меня, и я чувствовал ее запах. Или видел, как она мимоходом проводила ногтем по его шее. Он приближается к ней вплотную, берет за подбородок и внимательно оценивает масштабы ущерба.
– Кто с тобой это сделал? Дэрроу?
– Моя сестра, – отвечает Антония, которой явно не нравится, как он ее разглядывает, ведь потерю красоты она оплакивала куда сильнее, чем смерть матери. – Эта сучка за все мне заплатит! А лицо я сделаю заново, не волнуйся! – Она отворачивается.
– Стоп! – резко обрывает ее Шакал. – Что значит «заново»? Зачем?
– Я отвратительно выгляжу!
– Отвратительно? Дорогая, шрамы делают тебя неповторимой! Они рассказывают твою историю!
– Но это история Виктры!
– Ты все равно прекрасна, – произносит он, ласково беря Антонию за подбородок и нежно целуя в губы.
На самом деле ему на нее совершенно наплевать. Мустанг была права, когда говорила, что мы для него просто мешки с мясом и костями. Однако и Антонии хочется любви и признания, несмотря на то что более злобного существа я, пожалуй, не встречал. Вот Шакал и пользуется ее слабостью.
– Это принадлежало Барка. – Антония протягивает ему пистолет Севро.
– Отличная работа! – кивает Адриус.
Он проводит пальцем по выгравированным на рукоятке воющим волкам, а потом снимает с магнитной кобуры свой пистолет, кидает его охраннику и вешает на пояс оружие моего друга. Ну разумеется, оно станет еще одним трофеем в его коллекции. Тут у Шакала загорается экран планшета, он поднимает руку, призывая всех к тишине, и отвечает:
– Да, император?
В воздухе возникает гротескная голограмма Повелителя Праха – одна гигантская голова. Из-под густых бровей смотрят проницательные золотые глаза. Бакенбарды свисают над высоким воротом-стойкой черной формы.
– Августус, к нам движется враг! Впереди идут эсминцы.
– Они пришли за ним, – тихо говорит Кассий.
– Сколько их? – спрашивает Шакал.
– Более шестидесяти. На половине из них изображен рыжий лис.
– Желаешь, чтобы я захлопнул ловушку?
– Не сейчас. Я беру на себя командование твоими кораблями.
– Ты знаешь, какой у нас уговор.
– Знаю, – поджимая губы, отвечает Повелитель Праха. – Тебе надлежит присоединиться к верховной правительнице, как и предполагалось. Препроводить Рыцаря Зари и его груз в цитадель, где о нем позаботятся мои дочери. Какой бы фокус этот авантюрист ни собирался выкинуть, мы должны узнать, что у него на уме. Оракулы свое дело знают. А теперь иди! Во имя золотых!
– Во имя золотых! – отзывается Адриус, и голова исчезает.
Шакал бросает взгляд на черных, вытащивших меня из грузового отсека челнока, и командует:
– Рабы, отправляйтесь к претору Лиценусу на мостик! Здесь вы больше не нужны!
Черные уходят, не задавая вопросов, и Шакал поворачивается к тридцати скелетам:
– Рыцарь Зари сегодня подарил нам шанс победить в этой войне прямо сегодня. Телеманусы поспешат на выручку моей сестре. Упыри и Сыны Ареса придут за Жнецом. Но они их не получат! Наша с вами задача – доставить преступников к верховной правительнице и ее стратегам в цитадель! Отбросьте в сторону ваши разногласия, – говорит он Антонии и Кассию. – Сегодня все мы – золотые! Отношения выясним тогда, когда восстание будет подавлено. Бо́льшая часть из вас жила со мной в темных пещерах. Вы были рядом со мной, когда это… существо украло то, что принадлежит нам по праву. Выродки хотят забрать у нас все! Наши дома! Наших рабов! Наше право властвовать! Сегодня мы сражаемся за нашу законную собственность! Боремся за то, чтобы нашей эпохе не пришел конец!
Скелеты жадно слушают его слова и ожидают дальнейших указаний. Культ личности, созданный Адриусом, внушает ужас. Он многому научился у меня, явно проработал мои речи и просто переложил мои слова на свою музыку! Шакал растет…
Он отворачивается от скелетов. Лилат приносит мое лезвие, докрасна раскаленное на двигателе, и протягивает Шакалу рукоять.
– Лилат, ты остаешься с флотом.
– Вы уверены?
– Ты нужна мне здесь на случай, если что-то пойдет не так.
– Слушаюсь, сэр!
Антония явно не понимает, о чем идет речь, и эти секреты ей не по нраву. Шакал вращает в руках мое лезвие, глядя то на меня, то на Виргинию, и тут его осеняет гениальная идея:
– Кассий, сколько ты пробыл у Дэрроу в плену?
– Четыре месяца.
– Четыре месяца! Тогда полагаю, что эта честь по праву принадлежит тебе, – заявляет он, кидая раскаленное лезвие Кассию, и тот с легкостью ловит его за рукоятку. – Отсеки Дэрроу руку!
– Но верховная правительница приказала доставить его…
– Живым. Мы так и сделаем. Но зачем нам везти его в бункер Октавии с действующей боевой рукой? Правительнице это ни к чему! Мы должны забрать у него все оружие. Нейтрализуем зверя – и в путь! Если, конечно, у тебя нет причин отказываться.
– Конечно нет! – быстро отвечает Кассий, делает шаг вперед, высоко поднимает лезвие, клинок которого пульсирует от накала.
– Так вот в кого ты превратился? – сквозь зубы цедит Мустанг, и Кассий пристыженно отводит взгляд. – Дэрроу, смотри на меня! Смотри на меня! – повторяет она.
Усилием воли приказываю себе забыть о клинке. Буду смотреть только на Виргинию, черпать в ее взгляде силу. Но как только перегретый металл рассекает кожу и кость моего правого запястья, я забываю о ней. Ору от боли. На том месте, где только что была моя кисть, теперь – лишь обрубок, с которого лениво капает кровь: капилляры обуглились. В воздухе пахнет горелой плотью. Корчась в агонии, я вижу, как Шакал поднимает с земли мою руку и потрясает в воздухе своим новым трофеем.
– Hic sunt leones, – провозглашает он.
– Hic sunt leones! – отзываются его люди.

60
В «Утробе дракона»

Прижав к себе обугленный обрубок правой руки и дрожа от боли, раскачиваюсь из стороны в сторону и думаю о Нэроле. Он сейчас с моим отцом? Или сидит с Эо у костра в лесу и слушает пение птиц? Они видят меня? Кровь сочится через потемневшую плоть. Боль просто ослепляет, охватывая все тело. Мы с Виргинией привязаны к сиденьям на параллельных задних рядах военного штурмовика, нас охраняют тридцать скелетов. Странный зеленый свет мигает под потолком. Корабль попал в зону турбулентности – на Луне шторм. Над городами собрались огромные тучи. Черные башни уходят в темные облака. На всех крышах мерцают налобные фонари оранжевых и высших алых, моих братьев, находящихся в рабстве и готовящих орудия, которые принесут смерть их соплеменникам с Марса. Яркие люминесцентные лампы освещают военные площадки. Черные фигуры со зловещими красными маяками мелькают между башен, эскадрильи штурмовиков патрулируют небо, а золотые в гравиботах прыгают с одной башни на другую, покрывая за один прыжок несколько километров, проверяют работу оборонных систем, готовятся к штурму, прощаются с друзьями, одноклассниками, любимыми.
Мы пролетаем мимо здания Элорийской оперы, на самой высокой зубчатой стене которой выстроились золотые. Они смотрят на небо, задрав головы в блистающих военных шлемах с рогами, и напоминают стаю горгулий во вспышках молний. Скоро с неба обрушится ад.
Приближаемся к скоплению облаков, что ниже самых высоких небоскребов. Под облаками в городе царит мертвая тишина. Атмосфера мрачная в ожидании орбитальных бомбежек, лишь на горизонте, в районе Затерянного города, то и дело вспыхивают огни – там неспокойно. К вспышкам сразу же направляются машины «скорой помощи» и аварийных служб. Город похож на огромное существо, которое несколько часов, несколько дней набирало в грудь воздуха, и сейчас, когда вот-вот последует выдох, его легкие готовы разорваться.
Мы приземляемся на круглую посадочную площадку на вершине башни верховной правительницы, где нас ожидает Айя с когортой преторов. Скелеты надевают гравиботы и высаживаются раньше, прикрывая посадку челнока. Первым выходит Кассий, вытаскивает меня одной рукой, а другой волочит за ноги Севро, словно убитую на охоте дичь. Следом идет Антония, толкая перед собой Виргинию. На темное лицо Айи падают капли унылого зимнего дождя. От ее воротника поднимаются струйки пара, а ослепительная белозубая улыбка ярко сияет в темноте.
– Добро пожаловать домой, Рыцарь Зари! Верховная правительница ожидает тебя!

* * * 

В километре над поверхностью Луны начинается шахта огромного гравилифта «Утроба дракона», о котором известно лишь по сплетням среди высокопоставленных военных. Лифт останавливается, дверь с шипением отъезжает в сторону, и перед нами появляется тускло освещенный бетонный коридор, в конце которого есть еще одна дверь, снабженная пирамидой – знаком Сообщества. Голубой свет сканирует радужку Айи, пирамида раскалывается пополам, шестеренки и огромные колеса со скрипом приходят в движение. В цитадели такие технологии давно не используют, еще с тех пор, когда Земля была единственным врагом Луны, а огромные американские рельсотроны внушали страх всем рожденным на Луне. Это памятник былым строителям и преторам, говорящий о том, что великий бункер верховной правительницы не претерпел значительных изменений за последние семь сотен лет.
Интересно, знал ли Фичнер об этом месте? Вряд ли, Айя не доверила бы ему такую тайну, но даже фурия вряд ли осведомлена обо всех секретах цитадели. Тоннели справа и слева от узкого коридора, по которому мы идем, давным-давно завалены. Интересно, кто ходил по ним, кто решил их разрушить и зачем?..
Мы проходим мимо хорошо охраняемых комнат, где светятся голографические экраны. В технических койках лежат синхронизированные синие и зеленые, к ним подключены капельницы с питанием, а данные в мозг поступают через узлы сети, встроенные в их череп. Синие и зеленые смотрят в пустоту – они отвечают за центральную нервную систему Сообщества. Октавия может вести войну прямо отсюда, даже если Луну разнесут в клочья.
Местные черные носят шлемы в виде драконьих черепов и темно-фиолетовые доспехи, на поясе висят короткие мечи с золотой надписью «Cohors nihil» – «Нулевой легион». Никогда раньше не слышал о них, но сразу понимаю: они охраняют последнюю дверь из литого необработанного металла, за которой скрывается святая святых Сообщества. Дверь со скрипом приоткрывается, и я вижу стоящую к нам спиной верховную правительницу. С момента нашей последней встречи, когда я запрыгнул на ее челнок, прошло полтора года. В коридоре разносится надменный голос:
– Янус, кого волнуют потери среди гражданского населения? В море всегда будет соль! Если они запустят Железный дождь, просто сбей их любой ценой! Нам тут не нужна орда черных, особенно учитывая беспорядки в Затерянном городе…
Повелительница мира, против которого я сражаюсь, стоит в центре огромной комнаты в серо-черных тонах и проводит совещание с преторами и Повелителем Праха – точнее, с их голубыми голограммами. Сорок ее лучших военачальников выстроились полукругом перед хозяйкой. Эти безжалостные существа смотрят, как я вхожу в зал, с мрачным и злорадным удовлетворением. Они напоминают статуи в соборе и словно констатируют факт, известный им уже давно. Будто мое поражение было предопределено, именно волею судьбы я низвергнут в прах, а золотые рождены властвовать.
Они знают, что значит мое пленение для этой войны, и передают информацию об этом в прямой эфир на весь мой флот. Пытаются взломать наши системы коммуникации и распространить эти сведения по всем моим кораблям. Шлют сообщения на Землю, чтобы подавить поднявшееся там восстание, рассылают их по всему центру с целью утихомирить недовольных граждан. Ауреи задокументируют в видеозаписи мою казнь и аналогично поступят с телом Севро и, возможно, с Виргинией, несмотря на сделку, которую заключил с Айей Кассий. Они скажут: вот что будет с теми, кто осмеливается поднять на нас руку! Смотрите, даже эти чудовища падают ниц перед мощью золотых! И кто после этого осмелится пойти против нас? Никто!
Железная хватка станет еще сильнее.
Власть золотых укрепится.
Если мы проиграем сегодняшнее сражение, новое поколение золотых обретет силу, какой у них не было со времен падения Земли. Во избежание угрозы со стороны угнетенных они станут воспитывать таких извергов, как Айя и Шакал, тысячами. Построят новые училища, увеличат военную мощь и всласть отыграются на моем народе. Вот такое нас может ожидать будущее. Этого Фичнер боялся больше всего, и такой исход весьма вероятен, думаю я, глядя, как мимо меня проходит Шакал.
– Его черные не имеют опыта экстрапланетарных боевых действий, – говорит один из преторов.
– Расскажи об этом Фабию! – перебивает его повелительница. – Или его матери, которая сидит в зале советов вместе с остальными сенаторами! Мне пришлось запереть их там, чтобы они не разбежались, словно тараканы, и не прихватили с собой свои корабли!
– Политические соображения… – шепчет кто-то.
Помимо мерцающих голограмм, в зале находится небольшое собрание золотых военачальников. Народу больше, чем я ожидал: пара всадников-олимпийцев, десять преторов и Лисандр. Ему уже десять, с нашей последней встречи он подрос сантиметров на пятнадцать. В руках у него планшет, куда он усердно записывает слова бабушки. Когда мы входим, он широко улыбается Кассию, а на меня взирает с напряженным любопытством – так смотрят на тигра через дюростекло. Прозрачные золотые глаза внимательно изучают мои оковы и обрубок на месте правой кисти. Потом мальчик переводит взгляд на Айю. Такое впечатление, что он постукивает по воображаемому стеклу, чтобы проверить, насколько оно прочное.
Всадники-олимпийцы молча приветствуют Кассия, чтобы не мешать верховной правительнице проводить брифинг, хотя она заметила мое присутствие, скользнув по мне безразличным взглядом. Оба всадника тяжело вооружены и готовы защищать свою хозяйку.
Над головой правительницы, под сводчатым потолком зала, светится голографический шар – предельно точная модель Луны. Флот Повелителя Праха рассредоточен по темной стороне спутника, где и находится цитадель, – по сути, закрывая ее изогнутым щитом. Битва уже началась, но мои люди не подозревают о том, что Шакал просто выжидает момент, чтобы зайти с фланга и словно молотом припечатать их к наковальне, подготовленной Повелителем Праха. Если бы я мог связаться с Орион, то она бы наверняка что-нибудь придумала…
Шакал молча садится в стороне, терпеливо наблюдая, как Повелитель Праха раздает приказы командирам эсминцев.
Узкими, азиатскими глазами на меня смотрит Рыцарь Истины. Он с Земли и поэтому ростом чуть ниже, чем уроженцы Марса.
– Кассий, да ты просто ищейка! Это и есть Дэрроу? – глубоким баритоном произносит он.
– Он самый! Взял прямо на его собственном флагмане! – отвечает Кассий.
Он пинает меня, заставляя встать на колени, а потом дергает за волосы, запрокидывая мою голову, чтобы ауреи смогли получше рассмотреть мое лицо. Затем бросает на пол тело Севро, и они глядят на его жестокие раны. Рыцарь Радости, в два раза стройнее и аристократичнее Кассия, потомок древнего рода с Венеры, качает головой. Как-то раз мы дрались с ним на дуэли, еще на Марсе.
– Еще и Августус? Да ты везунчик, Кассий! А Айя смогла черного убрать! Страх и Любовь займутся Виктрой и этой белой ведьмой, как ее там…
– Да я на все готов, лишь бы взять Виктру, – произносит Рыцарь Истины, обходя меня. – Вот это был бы танец! Скажи, Кассий, а она тебе уже отдалась?
– Я о таких вещах не распространяюсь, – сухо отвечает Кассий. – Как наши дела? – спрашивает он, кивая на карту сражения.
– Уж получше, чем у Фабия! Эти бродяги неплохо дерутся, в угол не загонишь, стараются подойти поближе, чтобы выпустить черных, но Повелитель Праха держит их на расстоянии. А решающий удар нанесет Шакал. Его корабли уже заходят с фланга, видишь? – поясняет рыцарь, с вожделением глядя на голограмму.
– Ты всегда можешь присоединиться к веселью, – замечает Кассий. – Садись на челнок – и вперед!
– На это уйдет несколько часов, – качает головой Рыцарь Истины. – У нас там и так четыре олимпийца, а кто-то должен защищать Октавию. Мои корабли в резерве: вдруг придется оборонять дневную сторону Луны. Если противникам все-таки удастся высадить десант, что, конечно, маловероятно, нам понадобятся наземные войска. Надо его отмыть.
– Кого?!
– Барка. У него все лицо в крови, а у нас скоро трансляция, если, конечно, хакеры опять все не испортят. Чертовы саботажники Квиксильвера нам уже не одну операцию запороли! Ты же знаешь этих технарей: демократический сброд с манией величия. Но вчера вечером мы накрыли одну из явок, послали туда отряд ищеек.
– Лучший способ остановить хакера – всадить ему пулю в затылок! – добавляет Рыцарь Радости.
– Должен признать, наши враги отважны, – произносит Повелитель Праха, точнее, его голограмма размером в два раза больше, чем изображения остальных генералов. – Мы отрезали им путь к отступлению, однако они стоят насмерть. Мы несем значительные потери, но в конце концов им придется куда хуже.
Повелитель Праха находится на корвете позади основной части флота, его сигнал перенаправляется через десятки других кораблей. Эскадры Повелителя Праха перестраиваются с захватывающей дух четкостью, продолжая удерживать мои суда на расстоянии пятидесяти километров.
Рок всегда трепетно относился к мелочам, старался не нанести вреда прекрасным, захваченным мной трехсотлетним кораблям. Повелитель Праха не так щепетилен и без тени сомнения разнесет их в пыль. Ему плевать на их историю, плевать на человеческие жизни и материальные потери, он – разрушитель. Сейчас, когда его прижали к стене, он сделает все, чтобы победить любой ценой. Мне больно видеть, как страдают мои люди и корабли.
– Жду рапорта, когда будут новости, – произносит правительница. – Даксо Телеманус по возможности нужен мне живым. Всех остальных – уничтожить, включая его отца и Юлию.
– Да, госпожа, – отдает ей честь пожилой убийца, и его голограмма исчезает.
Устало вздохнув, правительница оборачивается к Рыцарю Зари и раскрывает объятия, словно увидела давно потерянное дитя. Он кланяется ей, но она обнимает его и целует в лоб с той же нежностью, с которой когда-то обращалась с Виргинией.
– Кассий! Мое сердце было разбито, когда мне рассказали о том, что случилось в Стране льдов! Я думала, ты погиб!
– У Айи были все основания так полагать. Прошу прощения, госпожа, что так не скоро вернулся из царства мертвых. У меня там оставались незаконченные дела.
– Вижу, вижу, – кивает правительница, не глядя в мою сторону, зато пристально рассматривая Виргинию. – Я думаю, что ты принес нам победу в этой войне. Вы оба, – говорит она Шакалу без тени улыбки. – Твои корабли сделают это сражение коротким.
– Рад служить вам, – многозначительно усмехается Шакал.
– Разумеется, – произносит Октавия, смерив его странным взглядом, в котором сквозит ностальгия, а потом проводит рукой по мощной шее Кассия. – Они хотели тебя повесить?
– Попытались, но, как видите, им это не удалось, – широко улыбаясь, отвечает он.
– Ты напоминаешь мне Лорна в дни его юности, – ласково шелестит голос правительницы.
Когда-то она говорила Виргинии, что та – вылитая Октавия в молодости. Ей лучше, чем Шакалу, удается создать впечатление, что она искренне любит своих подчиненных, но на самом деле верховная правительница – просто коллекционер. Точно так же использует любовь и преданность, чтобы загородиться от опасности живым щитом. Потом правительница показывает на меня, морщась при виде металлического намордника, и спрашивает:
– Тебе известны его планы? Может ли он скомпрометировать нашу стратегию?
– Насколько я понимаю, он планировал атаку на цитадель…
– Кассий, остановись! – резко произносит Мустанг. – Ей же наплевать на тебя!
– А тебе нет? – парирует правительница. – Всем ясно, на что тебе не наплевать, Виргиния! И на что ты способна, чтобы получить это!
– По воздуху или с земли? – вклинивается Шакал. – Откуда они собираются напасть?
– Думаю, что с земли.
– Почему ты не говорил об этом в космосе?
– Ты был слишком занят тем, чтобы отрубить Дэрроу руку.
– Сколько бурильных агрегатов находится на Луне? – продолжает допрос Шакал, пропуская мимо ушей ироническое замечание Кассия.
– Действующих ни одного, даже в заброшенных шахтах, – отвечает правительница, – об этом мы позаботились заранее.
– Если он собирается послать сюда команду захвата, то их поведут Воларус и Юлия, – сообщает Шакал. – Это его лучшие командиры, они помогли ему захватить лунокол.
– Воларус – та самая черная? – спрашивает Октавия.
– Королева черных! – вмешивается Мустанг. – Вам с ней непременно нужно познакомиться! Ведь вы с матерью Сефи так похожи!
– Королева черных… Значит, они объединились? – выясняет Октавия у Кассия, и в ее голосе звучит напряжение. – Это правда? Мои политики доказывали, что такой альянс невозможен.
– Они ошиблись, – качает головой Кассий.
– Объединились лишь те черные, которые поддержали Дэрроу, госпожа, – вступает в разговор Антония, недовольная тем, что ее вообще не замечают. – Это союз южных племен!
– Мне это не нравится, – не обращая на нее никакого внимания, произносит правительница. – Только в цитадели находятся сотни черных…
– Они преданы вам, – заверяет ее Айя.
– Откуда ты знаешь? Среди них есть черные с Марса? – говорит Кассий, и Октавия выжидающе смотрит на Айю.
– Бо́льшая часть с Марса, – вынуждена признать Айя. – Даже в Нулевом легионе. Черные Марса – лучшие в своем деле.
– Немедленно вывести их из бункера! – приказывает Октавия. – Прямо сейчас!
Один из преторов уходит выполнять полученное указание.
– Эта королева так же хороша, как ее брат? – спрашивает Айя у Кассия.
– Куда лучше, – смеется, стоя на коленях, Мустанг. – Куда лучше и намного умнее! Она командует женщинами-воительницами! Она поклялась на крови брата найти тебя, Айя, выпить твою кровь и сделать кубок из твоего черепа! Сефи придет за тобой, и ты ее не остановишь!
Айя и Октавия обмениваются встревоженными взглядами.
– Для того чтобы напасть на цитадель, им для начала нужно хотя бы высадиться на Луну. Это невозможно! – уверенно заявляет Айя.
– Как они собираются проникнуть сюда? – Кассий сверлит меня взглядом, но я лишь качаю головой и смеюсь, насколько позволяет намордник.
Айя бьет меня ногой по обрубку правой руки, я чуть не теряю сознание от всепоглощающей боли.
– Как они собираются проникнуть сюда? – повторяет Кассий, но я молчу. – Возьми его за другую руку! – поворачивается он к Рыцарю Радости, тот хватает меня за левое запястье, а Кассий, не глядя на меня, обращается к Виргинии: – Может, ты ответишь? Если не скажешь, отрублю ему вторую руку, потом ноги, нос, а затем выколю глаза! Каковы планы Воларус?
– Ты все равно его убьешь, – криво ухмыляется Мустанг. – Так что пошел-ка ты подальше!
– От тебя зависит, насколько медленной будет его смерть, – не сдается Кассий.
– А кто сказал, что черные еще не высадились? – улыбается Мустанг.
– Что?!
– Они прибыли сюда с Земли в мини-капсулах, это подарок Квиксильвера. Приземлились несколько часов назад и сейчас приближаются к цитадели. Десять тысяч черных. А вы что, не знали?
– Десять тысяч? – шепчет Лисандр, сидящий на стуле сбоку от проектора. – Все легионы отправлены на позиции отражать возможное нападение. Черные успеют пробить нашу оборону, прежде чем они вернутся…
Рядом с ним на столе лежит принадлежащий его бабушке Скипетр Зари – метровый жезл из золота и железа, увенчанный пирамидой Сообщества и пылающим солнцем.
– Я введу преторов в курс дела и вызову обратно два легиона! – говорит Айя, делая шаг к двери.
– Нет! – останавливает ее правительница. Она застыла в раздумье. – Нет, Айя, ты остаешься со мной. Легат, ваш отряд направляется на поверхность, – поворачивается она к капитану преторов. – Здесь ваши люди не понадобятся, у меня есть мои олимпийцы. Любой корабль, приближающийся к цитадели, расстреливать! Даже если будут заявлять, что на борту Повелитель Праха собственной персоной. Вы меня поняли?
– Будет сделано! – салютует ей легат и вместе с остальными преторами выбегает из комнаты.
Теперь в зале остаются Кассий, три олимпийца, Антония, Шакал, правительница, три претора-охранника и мы, пленники. Айя прижимает ладонь к консоли. Дверь за спиной охранников закрывается, а потом из стены выезжает надежная панель, отрезая нас от внешнего мира.
– Прости, Айя, – поворачивается к ней Октавия. – Знаю, ты хотела быть со своими людьми, но мы уже потеряли Мойру, и я не могу рисковать тобой.
– Знаю, – кивает Айя, но ее разочарование очевидно. – Преторы разберутся с ордой. Займемся другим делом?
Октавия бросает взгляд на Шакала, и тот едва заметно кивает.
– Подойди сюда, Северус-Юлия, – приказывает правительница.
Удивленная Антония делает шаг вперед, не понимая, за что ей досталась такая честь. На ее губах играет полная надежд улыбка. Она стоит сцепив руки за спиной и ожидает награды от своей хозяйки.
– Скажи нам, претор Юлия, правда ли, что ты выступала в составе армады Меча, когда та подверглась нападению губернаторов Газовых Гигантов в июне этого года? – холодно спрашивает Октавия.
– Госпожа, я не понимаю… – хмурится Антония.
– Это очень простой вопрос. Ответь, насколько позволяют твои способности.
– Да, я вела корабли моей семьи, а также Пятый и Шестой легионы.
– Те, что подчинялись императору Року Фабию?
– Да, госпожа.
– Тогда объясни мне, почему ты жива, а твой император мертв?
– Мне едва удалось уйти живой с поля боя, – сбивчиво бормочет Антония, понимая, что разговор принимает опасный оборот, и тут же меняет тон: – Это была жуткая бойня, госпожа. Упыри напали на нас из засады на Фиве, и Рок, то есть император Фабий, попал в двойную ловушку, хотя в этом не было его вины: мы все поступили бы точно так же на его месте! Я пыталась спасти его людей и вывести наши корабли, но Дэрроу уже захватил мостик флагмана! Вокруг нас пылали эсминцы, мы не знали, где свои, где чужие! Я до сих пор вижу в кошмарах орды черных, несущихся по нашим кораблям…
– Лгунья! – с отвращением фыркает Мустанг.
– Поэтому ты решила отступить?
– И это мне едва удалось, госпожа! Я сохранила столько кораблей Сообщества, сколько смогла. Спасла людей, зная, что они понадобятся нам в следующих сражениях. Больше я ничего не могла сделать!
– Как благородно с твоей стороны – спасти так много жизней, – произносит правительница.
– Благодарю вас, гос…
– Было бы благородно, если бы ты говорила правду!
– Прошу прощения?
– По-моему, я вполне ясно выражаюсь, девочка. Однако, полагаю, ты просто бежала с поля боя, покинув свой пост и оставив императора на растерзание врагам!
– Вы называете меня лгуньей, госпожа?
– А что, у кого-то есть сомнения? – смеется Мустанг.
– Я не потерплю оскорблений! – оборачивается к ней Антония, гордо расправив плечи. – Это ниже моего…
– Ох, перестань, дитя! – останавливает ее Октавия. – Ты зашла слишком далеко, на такой глубине водятся рыбы покрупнее тебя. Понимаешь, не только тебе удалось сбежать, были и другие дезертиры, которые вовремя передали нам все аналитические данные. Так что мы в курсе дела. Поэтому, оценив ситуацию, мы можем с уверенностью сказать, что Антония Северус-Юлия опозорила свое имя, привела наш флот к поражению, бросив своего претора в беде, и укрылась в поясе астероидов, чтобы спасти свою шкуру, однако затем лишилась и собственных кораблей!
– Битву проиграл Фабий, а не я! – протестует Антония.
– Потому что союзники покинули его, – ласково мурлычет Айя. – У него были шансы выиграть битву, если бы из-за твоего бегства во флоте не начался хаос!
– Фабий делал ошибки, – кивает правительница, – но он был благородным человеком и преданно служил своему цвету. У него хватило совести покончить с собой, принять поражение и заплатить за него жизнью, дабы враг не мог допросить его или использовать для шантажа! Последний подвиг Рока – разрушение доков повстанцев, героический поступок, достойный железных золотых! А ты… ты просто жалкая трусиха, девчонка, описавшаяся со страху в праздничном платье! Ты бросила его, трясясь за свою шкуру, а теперь еще смеешь сваливать вину на него, очерняя достойного человека перед друзьями! – восклицает она, показывая на Кассия. – Кое-кто видел насквозь твою змеиную натуру, поэтому люди пошли против тебя и корабли достались твоей не в пример более достойной сестре!
– Я встречусь с любым, кто выступает против меня с такими заявлениями, на Кровавой Арене! – произносит Антония дрожащим от гнева голосом. – Безымянные завистники не смеют пятнать мою честь! Печально, что они готовы подтасовывать факты, чтобы втоптать в грязь мое доброе имя, у них явно низкие мотивы! Вероятно, у негодяев есть особые намерения относительно моей компании или холдингов, а может, они вообще хотят навредить золотым! Адриус, скажи верховной правительнице, что эти инсинуации смешны! – восклицает она, но тот молчит. – Адриус?
– Я предпочту преданного пса преданному трусу, – произносит он. – Лилат была права. Ты слаба, а это опасно.
Антония словно барахтается в воде, которая накрыла ее с головой и тянет вниз, на дно. Ей не за что ухватиться, никто не протянет руку помощи. За ее спиной возникает темная фигура Айи, и Октавия оглашает официальную формулу лишения привилегий:
– Антония Северус-Юлия, глава дома Юлиев и претор первого класса Пятого и Шестого легионов, властью, данной мне уставом Сообщества, обвиняю тебя в измене и неисполнении долга в военное время и приговариваю к смертной казни.
– Ах ты, сучка! – шипит Антония. – Тебе невыгодно убивать меня, Адриус! – оборачивается она к Шакалу.
Но теперь у нее нет ни кораблей, ни красивого лица. Из опухших от побоев глаз текут слезы, и она цепляется за призрачную надежду, ищет хоть какой-то выход, но его нет. Она смотрит на меня и понимает, о чем я думаю. Что посеешь, то и пожнешь. За Виктру, за Лию, за Ведьму и всех остальных, кого ты принесла в жертву ради спасения собственной шкуры, Антония!
– Прошу вас… – умоляет она, но жалости здесь не дождешься.
Айя хватает Антонию сзади за шею. Золотая в ужасе содрогается, падает на колени и даже не пытается сопротивляться, когда огромная фурия медленно сжимает руки и начинает душить ее.
Антония задыхается, извивается и умирает в течение минуты. Потом Айя завершает казнь, резким движением сворачивая Юлии шею, и кидает труп на тело Севро.
– Жалкое существо! – произносит правительница, отворачиваясь. – У ее матери хотя бы был характер. Кассий, у тебя грязная обувь, – замечает она, глядя на кровавую корку, покрывающую резиновые подошвы его тюремных тапочек и зеленые штанины тюремного комбинезона. – Вон там есть спальня, кухня и душ. Приведи себя в порядок. Мой слуга пытается накормить меня уже несколько часов, я попрошу его накрыть для тебя стол здесь, чтобы ты не пропустил сражение. Повелитель Праха обещал, что оно продлится еще несколько часов, не меньше. Лисандр, будь любезен, покажи Кассию дорогу!
– Я не оставлю вас, госпожа! – Кассий кичится своим благородством. – Не оставлю, пока схватка не закончится и мы не повергнем этих чудовищ! – добавляет он, и Рыцарь Истины закатывает глаза от такого пафоса.
– Ты хороший мальчик, – говорит ему правительница и поворачивается ко мне. – А теперь пора разобраться с алым.

61
Алый

Айя подталкивает меня к ногам верховной правительницы и швыряет на пол в центре площадки для голографической съемки. На мраморном лице тиранши застыла ледяная, властная усмешка, однако спина уже начала сгибаться под тяжелым бременем управления империей и сотни лет бессонных ночей, проведенных в липком полумраке. Гладко зачесанные и убранные в пучок волосы сильно поседели. От слишком частых процедур омолаживающей клеточной терапии вокруг глаз расползлась сеть голубых прожилок. Я Октавии спокойствия тоже не добавил. Да, сейчас мне приходится стоять на коленях, истекая кровью, но приятно думать о том, что я наверняка снился ей в кошмарных снах.
– Сними с него намордник, – говорит она Айе, которая встала за моей спиной, готовая в любой момент свершить правосудие от имени правительницы.
С обеих сторон Октавию прикрывают Рыцарь Истины и Рыцарь Радости. Оставшиеся преторы и Кассий, в зеленой тюремной униформе, расположились поодаль, рядом с Мустанг, а Шакал наблюдает за происходящим, сидя в кресле около Лисандра и попивая принесенный слугой кофе. Айя снимает с меня намордник, и я потираю затекшую челюсть.
– На что был бы похож мир, если бы в нем не было самоуверенной, высокомерной молодежи? – спрашивает Октавия у фурии.
– На что был бы похож мир без алчных стариков? – хриплю я.
Айя бьет меня кулаком в висок, перед глазами вспыхивают яркие пятна, и я чуть не падаю.
– А зачем снимать с него намордник, если хочешь, чтобы он молчал? – усмехается Мустанг.
– А ведь она права, Октавия! – смеется Шакал.
– В прошлый раз мы казнили марионетку, – недовольно замечает правительница. – На глазах у всех! А это человек из плоти и крови. Алый, который поднял восстание! Я хочу, чтобы все знали, кого мы казним на этот раз. Пусть поймут, что даже лучшие представители их племени ни на что не способны!
– Разреши ему говорить, и он выдаст тебе очередной пламенный лозунг, – предупреждает ее Шакал.
– Октавия, а ты уверена, что мой брат не убьет тебя? – спрашивает Мустанг. – Он не успокоится, пока ты не умрешь. Пока все вы не сдохнете. Тогда он получит твой скипетр и займет трон!
– Разумеется, он хочет занять мой трон, а кто не хочет? – пожимает плечами правительница. – Что входит в обязанности правителя, Лисандр?
– Оберегать свою власть, объединяя планеты, чтобы их губернаторам было безопаснее подчиняться приказам лидера, чем бороться с ним. Такова задача правителя. Правителей мало кто любит, многие боятся, а еще они должны хорошо знать, что им нужно.
– Прекрасно, Лисандр!
– Задача правителя не править, а руководить, – возражаю я, но Октавия не слышит моих слов и оборачивается к Рыцарю Радости, стоящему у клавиатуры проектора.
– Мы готовы к съемке? – интересуется она.
– Да, госпожа. Зеленые восстановили линки, у нас будет прямая трансляция на весь центр!
– Попрощайся с алым… Мустанг, – с издевкой произносит Айя, гладя Виргинию по голове.
– Самому-то слабо? – говорю я Шакалу. – И какой ты после этого мужик?
– Я хочу сделать это сам, Октавия! – Шакал вдруг встает с места и подходит к проектору.
– Казни государственных преступников совершаются всадниками-олимпийцами, – возражает Айя. – Это не твое дело, лорд-губернатор!
– Тебя забыл спросить! – огрызается Шакал.
Айя злобно скалится от такого оскорбления и уже собирается что-то ответить, но правительница кладет ей руку на плечо и успокаивающим тоном произносит:
– Пусть будет так!
Удивительно! Почему Шакалу все сходит с рук? Подобная терпеливость несвойственна Октавии, но я уже не впервые замечаю, что сегодня они как-то странно друг на друга поглядывают. Вообще, непонятно, почему Адриус здесь, а не на Луне. С одной стороны, все ясно. С другой – зачем по доброй воле являться туда, где правительница обладает неограниченной властью и может приказать убить его в любой момент? Наверное, у Шакала есть индульгенция, он купил себе неприкосновенность. Что же за игру он затеял? Чувствую, что и Мустанг отчаянно пытается ответить на те же вопросы. Айя отходит от меня, Рыцарь Радости протягивает Шакалу бластер, но Адриус отказывается, достает из кобуры пистолет Севро и вращает его на указательном пальце.
– Он не золотой и не заслужил смерти от лезвия либо другой достойной казни, – объясняет остальным Шакал. – Жнец умрет так же, как его дядя. В любом случае я хотел бы приступить к свершению правосудия. К тому же мне кажется, что будет куда более поэтично убить Дэрроу из оружия Севро. Правда, Октавия?
– Отличный выбор. Есть ли у тебя еще какие-то пожелания? – усталым тоном спрашивает Октавия.
– Нет, вы и так пошли мне навстречу, – улыбается Шакал.
Он занимает место Айи рядом со мной, а с правительницей на наших глазах происходит удивительная метаморфоза: с лица моментально исчезают признаки крайней усталости и взгляд становится по-матерински умиротворенным. Так она смотрела на меня с экранов Ликоса, раз за разом повторяя: «Послушание. Жертвенность. Процветание». Тогда Октавия казалась мне богиней, существом более высшего порядка, чем простые смертные, и я был готов отдать жизнь, лишь бы доставить ей удовольствие, лишь бы она гордилась мной. А теперь я пожертвовал бы собой ради ее уничтожения.
Рыцарь Радости кивает правительнице, и над ней зажигается свет, освещая ее фигуру с яростью и жаром солнца. Это обычный прожектор. Раздается едва слышный треск химикатов, и лучи его становятся ярче. Шакал поправляет выбившийся из идеального пробора волосок и довольно улыбается мне.
Начинается трансляция.
– Мужчины и женщины Сообщества! – произносит Октавия. – С вами говорит верховная правительница! С самой зари человечества история изобиловала сказаниями о войнах между племенами. Мы прошли нелегкий путь и многое принесли в жертву, чтобы победить естественные ограничения нашего биологического вида. После долгих лет пресмыкания мы вознеслись к звездам. Мы преисполнились чувства долга и отставили в сторону наши эгоистичные желания не для того, чтобы создать иерархию цветов и эксплуатировать большинство во славу меньшинства, как вам внушал Арес и этот… террорист, а для того, чтобы обеспечить бессмертие человеческой расе и создать порядок и процветание! Бессмертие было гарантировано, пока этот человек не попытался украсть его у нас! – провозглашает она, указывая на меня длинным изящным пальцем. – Этот алый когда-то служил верой и правдой вам и вашим семьям и мог бы стать лучшим сыном своего цвета! Он подавал большие надежды и получил множество знаков отличия в юности, однако предпочел путь тщеславия, решив, что может покорить звезды! Став завоевателем, он забыл о своем долге, забыл о том, зачем нужен порядок, и упал во тьму, пытаясь низвести в преисподнюю миры Вселенной! Но наш с вами путь лежит к свету! Мы не склонимся перед силами зла! – прочувствованно вещает она, прижимая руку к груди. – Мы… мы и есть Сообщество: золотые, серебряные, медные, синие, белые, оранжевые, зеленые, фиолетовые, желтые, серые, коричневые, розовые, черные и алые! Узы, соединяющие нас, крепче тех сил, что пытаются разделить цвета! Золотые вот уже семь сотен лет наставляют человечество на путь истинный, несут факел, освещающий тьму, дарят изобилие землям, в которых царила нужда! Сегодня мы объявляем мир там, где шла война. И во имя этого мира мы должны уничтожить убийцу, раздувшего пожар ненависти в наших домах!
Она поворачивается ко мне и смотрит на меня с таким же равнодушием, с каким наблюдала за моей дуэлью с Кассием. Она бы и тогда полюбовалась, как я умираю, а потом спокойно продолжила ужинать и пить вино. Я был и остаюсь для нее пустым местом. Для Октавии моя казнь – дело решенное, и она мысленно уже перенеслась в будущее, в котором остынет моя кровь на полу, а тело утащат в лабораторию для исследований.
– Дэрроу из Ликоса, властью, данной мне уставом Сообщества, я объявляю тебя виновным в преступном заговоре и организации террористических актов, – говорит она, а я гляжу прямо в оптическую линзу голографической камеры, ведь сейчас ко мне прикованы взгляды множества людей, которые еще долго будут смотреть на меня после моей смерти. – Объявляю тебя виновным в государственной измене… – произносит Октавия.
Данный момент, этот малый отрезок времени, и есть итог всей моей жизни, мой крик в пустоте… И тут я понимаю, что нужен не крик. Необходимо нечто большее – ради Рока, ради золотых! Что-то за пределами их понимания! Дайте мне ярость моего народа! Гнев закованных в цепи людей! Правительница продолжает оглашать приговор, Шакал ждет знака привести его в исполнение, Мустанг стоит на коленях, Кассий замер среди преторов и рыцарей и не сводит с меня глаз, я посылаю ему ответный взгляд. Айя замечает, как я смотрю на высокого светловолосого рыцаря, и в ужасе делает шаг вперед, заподозрив подвох, и в этот миг я запрокидываю голову и издаю оглушительный вой.
Он посвящается моей жене, моим отцу и матери, Рагнару, Куинн, Паксу и Нэролу. Всем тем, кого я уже потерял и кого еще могу потерять.
Я вою, потому что я проходчик из Ликоса! Я – Жнец с Марса! И за шанс попасть в этот бункер я заплатил собственной плотью! Отдал руку за возможность предстать перед Октавией и либо умереть вместе с друзьями, либо призвать к ответу наших врагов!
Верховная правительница кивает, делая Шакалу знак привести приговор в исполнение. Он прижимает дуло к моему затылку и спускает курок. Пистолет дергается, порох обжигает кожу, в правом ухе стоит оглушительный звон, но я не падаю. Пуля не пробивает мне голову. Дуло пистолета дымится, Шакал пораженно смотрит на ствол и все понимает.
– О нет… – шепчет он, отступает на шаг от меня, бросает пистолет и пытается достать лезвие.
– Октавия! – бросается вперед Айя.
В эту минуту верховная правительница слышит какой-то шум за камерой, оборачивается и видит, как ее охранник-претор вдруг наклоняет голову, роняет импульсную винтовку, изо рта высовывается влажный алый язык. Однако это не язык, а окровавленное лезвие Кассия, пронзившее затылок претора и вышедшее ровно между зубов. Лезвие снова исчезает во рту охранника, и не успевает Октавия произнести ни слова, как еще трое человек падают как подкошенные. Кассий с опущенной головой стоит позади убитых, сжимая в левой руке дистанционное управление наших с Виргинией оков.
– Беллона? – выдавливает правительница, прежде чем он нажимает кнопку.
Стальной жилет Виргинии расстегивается и сползает на пол, затем то же самое происходит и с моим. Мустанг тут же бросается к импульсной винтовке, выпавшей из рук претора. Освободившись от оков, я встаю, вытаскиваю припрятанный нож и кидаюсь к правительнице. Она и глазом не успевает моргнуть, как я вонзаю лезвие в ее черный мундир, протыкая ей живот. Октавия задыхается и смотрит на меня выкатившимися из орбит глазами. Ее лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. От правительницы пахнет кофе. Ресницы ее трепещут, я наношу ей еще шесть ударов и последним пробиваю грудину. Из огромной раны мне на руки и на грудь льется горячая кровь.
– Октавия! – кричит Айя и несется ко мне.
В нескольких шагах от меня фурия замирает и вдруг падает, потому что Мустанг удается выстрелом с колена попасть в защищенный доспехами бок. Пуля сбивает Айю с ног и отбрасывает на огромный деревянный стол, стоящий рядом с телами Севро и Антонии. Увидев, как правительница пятится назад со вспоротым животом, Рыцарь Истины и Рыцарь Радости нападают на Кассия, выхватив свои лезвия и активировав щиты. Вместо доспехов на Кассии лишь испачканный кровью зеленый тюремный комбинезон, но Беллона быстр, словно молния, и первым же ударом лезвия протыкает Рыцарю Истины глаз, а затем раскраивает череп.
Шакал вытаскивает из-за пояса мое лезвие и бросается на меня. Ухожу в сторону, потом прыгаю на него, он снова замахивается клинком, крича от ярости, но я ловлю его за руку и бью головой в лицо. Подсечка, и он уже на полу. Забираю свое лезвие и пригвождаю его левую кисть к полу. Теперь он беспомощен. Шакал визжит, брызжет слюной мне прямо в лицо, пытается достать меня ногами, но я ударяю его коленом в лоб и оставляю оглушенным и пришпиленным к полу.
– Дэрроу! – кричит мне Кассий, сражающийся с Рыцарем Радости. – Сзади!
За моей спиной с обломков стола поднимается Айя, глядя на меня расширенными от ярости зрачками. Спешу на выручку Кассию и Виргинии, понимая, что сейчас, когда я лишился правой руки, фурия разделается со мной в две секунды. Зеленый комбинезон Кассия залит кровью из раны на левой ноге, нанесенной Рыцарем Радости, которого надежно защищают доспехи. Используя свой вес и пульсирующий щит-эгиду на левой руке, он пытается загнать Кассия в угол. Мустанг хватает два лезвия, валяющиеся возле мертвых преторов, и кидает одно мне. Ловлю его на лету левой рукой, поворачиваю рукоятку, и клинок вытягивается на максимальную длину. Кассию наносят еще одну рану, он спотыкается о чье-то тело, падает, но успевает отразить второй удар импульсной перчаткой, которая не выдерживает и отключается. Рыцарь Радости стоит ко мне спиной, он наверняка почувствовал мое приближение, но уже слишком поздно. В бесшумном прыжке я замахиваюсь и наношу ему сокрушительный удар сзади. Левой рукой ощущаю препятствие, когда лезвие попадает в пульсирующее импульсное поле в сантиметрах от доспехов. Клинок дергается, входя в небесно-голубой металл, а потом разрубает плоть и кости, рассекая патриция наискосок от левого плеча до правого бедра, и Рыцарь Радости замертво валится на землю.
В зале полная тишина, слышен лишь глухой стук падающих тел.
Ко мне бросается Мустанг, откидывая на бегу спутанные золотистые волосы и лихорадочно улыбаясь. Я помогаю Кассию подняться.
– Ну что, как я сыграл? – морщась от боли, спрашивает он.
– Актер из тебя так себе, а вот боец отличный! – отвечаю я, показывая на лежащие вокруг него тела.
Кассий улыбается мне в ответ и кивает, лишь на поле боя он чувствует полноту жизни. Внутри у меня все сжимается – вот так и должно было быть с самого начала. Я так скучал по тем дням, когда мы вместе ездили верхом по горам, притворяясь, что мы – властелины мира! Я улыбаюсь ему – раненый, истекающий кровью, но впервые за долгое время почти счастливый.
– Вообще-то, мы еще не закончили, – напоминает нам Мустанг.
Втроем мы поворачиваемся к самому смертоносному существу во всей Солнечной системе. Она склонилась над полумертвой от ран Октавией, которая доползла до края съемочной площадки, и, прерывисто дыша, зажимает жуткую рану на животе хозяйки обеими руками. Октавия бледна, ее бьет крупная дрожь. По лицу Айи текут слезы. Рядом плачет Лисандр, который бросился на помощь бабушке.
– Айя! – кричит лежащий на полу Шакал. – Вот же они! Открой дверь или убей их! – обезумев, орет он, корчась на полу и пытаясь дотянуться до лезвия-хлыста искалеченной рукой. Лезвие лежит примерно в метре от Шакала, от кончиков его пальцев до рукоятки – всего несколько сантиметров. – Открой дверь! – скрежещет он зубами.
Чтобы открыть дверь, Айе нужно сначала дойти до нее, а для этого ей придется миновать меня и моих друзей, потом повернуться к нам спиной и ввести код. Фурия оказалась в ловушке, из которой живыми выйдем либо мы, либо она.
– Айя, отдай нам верховную правительницу! Ее ожидает возмездие! – требую я, прекрасно зная ответ, но не забывая, что голографическая площадка активна.
Прямая трансляция продолжается, а пол уже залит кровью золотых. Айя не спешит обернуться к нам. Своими огромными руками она ласково гладит Октавию по лицу, качая ее на руках, словно мать, убаюкивающая ребенка.
– Только не умирай, – говорит она хозяйке. – Я вытащу тебя отсюда, обещаю! Только не умирай, Октавия!
Правительница слабо кивает, а Лисандр дотрагивается до руки Айи:
– Поспешите, прошу вас!
– Надо измотать ее, – шепчет Мустанг. – У нее мало времени!
– Не позволяйте ей загнать вас в угол, – тихо говорю в ответ я. – Заходим с разных сторон, как договаривались. Кассий, ты сможешь занять хорошую позицию?
– Смотри не отставай! – отвечает он.
Айя встает, выпрямляется во весь рост. Огромная масса мышц во всеоружии, величайшая ученица величайшего мастера лезвия во всем Сообществе. Темное непроницаемое лицо. На синих доспехах извиваются морские драконы. Плечи у нее такие же широкие, как у Рагнара. Сейчас я очень жалею, что с нами нет Сефи. Полтора метра убийственного серебра змеятся перед Айей, и она занимает зимнюю позицию стиля ивы, держа лезвие чуть в стороне, словно факел, левая нога выставлена вперед. Фурия слегка приседает, сгибая колени. Мы с Мустанг расходимся в стороны, чтобы быть справа и слева от нее. Лучший мастер лезвия из нас троих, Кассий, замер в ожидании по центру. Айя пристально изучает нас, ищет уязвимые места. Ага, Кассий прихрамывает, у меня нет правой руки, Мустанг не отличается мощью. Фурия оценивает, насколько будут мешать ей предметы на полу, а потом бросается в атаку.
Есть две стратегии для боя с несколькими врагами. Первая состоит в том, чтобы использовать противников друг против друга, но мы с Кассием всегда были единым целым во время сражения, а Мустанг хорошо умеет под нас подстраиваться, поэтому Айя выбирает второй вариант – решает первым убрать меня, не дав Кассию и Виргинии времени прийти мне на помощь. Меня она считает наиболее слабым из нас троих, и она права. Хлыст щелкает у самого моего лица, а я даже не успеваю поднять лезвие и просто отшатываюсь назад, едва не лишившись глаза и потеряв равновесие. Она идет на меня, разыгрывая неимоверно прекрасную серию идеально отточенных движений с целью увести мое лезвие как можно дальше от тела, а потом выполнить фигуру, которую Лорн называл «Скальпирование крыла»: фурия собирается поднять свой клинок над моим, задеть острием лезвия плечо моей левой руки и рассечь ее вдоль до запястья, вспоров мышцы и сухожилия. Я отступаю, не давая ей точки приложения силы, лавирую между мертвыми телами и отвлекаю ее внимание, пока Кассий и Мустанг приближаются к ней с двух сторон. Кассий немного торопится и слишком далеко вытягивает клинок, как чуть было не сделал я, но Айя не намерена использовать лезвие. Она активирует гравиботы и бросается на Кассия. Две сотни килограммов мяса и дюропластика на бешеной скорости врезаются в незащищенного человека. Я слышу хруст костей, вижу, как его тело сплющивается о доспехи и он ударяется лбом в бронированное плечо фурии. Кассий медленно сползает на пол, и Айя прижимает его к полу коленом. Мустанг кидается к ней, чтобы не дать фурии прикончить Кассия, но Айя ожидала этого маневра. Кассий просто служит ей приманкой. Небрежным взмахом лезвия она задевает живот Виргинии; еще немного, и она бы выпустила ей кишки.
Подкрадываюсь к Айе сзади, замахиваюсь, но она будто спиной чувствует мое приближение, уклоняется от удара, прижимаясь к той стене съемочной площадки, которая отделяет ее от находящейся уровнем выше гостиной. Айя резко бьет Виргинию ногой по колену. Непонятно, насколько серьезна травма, однако моя подруга пятится, выставив клинок перед собой, и Айя снова поворачивается ко мне, потому что у меня нет оружия.
– Черт-черт-черт! – шиплю я и бросаюсь к преторам в надежде схватить одно из их лезвий.
На бегу поднимаю импульсную винтовку и вслепую палю назад. Разряд попадает в импульсный щит Айи, который поглощает его, разгораясь ярким красным цветом. Фурия прыгает на меня и выбивает из моих рук приклад. Снова ухожу от Айи, перекатываясь назад, она все-таки достает меня хлестким ударом по икрам, я успеваю подцепить чье-то лезвие и перепрыгнуть с площадки на уровень гостиной, несколькими метрами выше. Айя хватает импульсную перчатку и стреляет в меня, но промахивается, так как я быстро пригибаюсь. Стальной потолок надо мной моментально вскипает, оплавленная сталь капает вниз, и я с трудом уворачиваюсь.
Все лезвия остались внизу, и я опять перебираюсь на площадку, чтобы продолжить бой. Айя вот-вот порежет нас на мелкие кусочки, и мое отступление лишь позволит ей всерьез заняться Кассием и Виргинией. Фурия идет на Кассия, пользуясь тем, что он хромает и ранен в плечо. Мустанг атакует ее сзади, но Айя уклоняется от удара. Она движется так быстро, будто посмотрела видеозапись этого боя еще до того, как все началось.
Я понимаю, что нам с ней не справиться. Именно этого мы боялись больше всего. К тому же потеря правой руки в мои планы точно не входила. Айя без особого труда поубивает нас всех по очереди.
Виргинии и Кассию наконец-то удается обойти Айю с флангов, и во мне загорается огонек надежды. Спрыгиваю вниз, чтобы усилить атаку, но фурия вращается и изгибается, словно ива, попавшая в круг из трех смерчей. Она прекрасно знает, что ее доспехи отразят наши удары, а мы – беззащитны, поэтому рубит сплеча, заставляя нас истекать кровью, целится в основном в сухожилия под коленями и на руках, как нас обоих учил Лорн. Учитель говорил нам: «Мудрец подрубает корни».
Лезвие оставляет глубокую рану на предплечье, дробит костяшки пальцев, отсекает кончик мизинца. Я рычу как зверь, но одной ярости мало, мало одного чутья! Мы слишком устали, это чудовище пугает нас своей силой. Лорн великолепно обучил Айю. Кружась, она наносит обеими руками удар по правой стороне моей грудной клетки, и мир содрогается. С жутким ревом Айя поднимает меня над землей. Ноги болтаются в полуметре над площадкой. Кассий атакует фурию, и та отбрасывает меня в сторону, чтобы отразить нападение. Падаю на пол, грудь как будто вмялась в ребра. Задыхаюсь, кислорода отчаянно не хватает. Кассий и Мустанг встают между мной и Айей.
– Не трогай его! – шипит Мустанг.
Айя не задела мои внутренние органы, клинок застрял между двумя усиленными ребрами, которыми снабдил меня Микки, но кровь хлещет фонтаном. Пытаюсь встать, шатаюсь, но иду вперед. Шакал наблюдает за мной, лежа на полу, устав от тщетных попыток освободиться. Несмотря на обезображенные трупы, которыми завалена комната, Шакал улыбается, предвкушая мою неминуемую гибель от рук Айи. Верховная правительница тоже смотрит на меня отстраненным, затуманенным взглядом. Она опирается на край площадки. Лисандр обнимает ее, не давая краям раны разойтись. Айя в ужасе оглядывается на хозяйку, понимая, что той осталось недолго.
– Как вы могли предпочесть его нам? – в гневе кричит Айя Виргинии и Кассию.
– Легко! – отзывается Мустанг.
Кассий вытаскивает из кобуры на бедре шприц и кидает мне:
– Давай, Дэрроу! Сделай это, пока она нас не убила!
С трудом встаю на ноги. Айя в бешенстве рвется ко мне, но моим друзьям удается сдерживать ее натиск. Фурия рычит от ярости. Ноги всех троих скользят по залитому кровью полу, на такой малой дистанции с Айей невероятно трудно справиться. Мне удается добраться до противоположного от правительницы края площадки и приблизиться к телу Севро.
– Тебе не сбежать! Я выцарапаю тебе глаза! – кричит Айя. – Ты никуда не денешься, ржавый трус!
Я и не пытаюсь спасаться бегством. Падаю на колени рядом с Севро, грудь которого – настоящее месиво из рваной ткани и искусственной крови, пролитой пулями, которые выпустил в него Кассий. Лезвием разрезаю на нем рубашку, обнажая шесть фальшивых входных отверстий. Искусственная плоть даже вблизи смотрится совсем как настоящая. На лице Севро покой и умиротворение, обычно ему несвойственные. К тому же мы пока еще не заслужили отдыха. Вскрываю шприц со снадобьем Холидей – «змеиным укусом». Эта ядерная смесь и мертвого разбудит. Тем более человека, погрузившегося в летаргический сон после стаканчика странного зелья, которое Нэрол готовил из экстракта гемантуса.
– Пора просыпаться, малыш Гоблин! – шепчу я, высоко занося над ним шприц.
Про себя я молюсь, чтобы у него выдержало сердце, а потом со всей силы втыкаю шприц прямо в грудь лучшему другу.
– Твою мать!!! – Он в шоке открывает глаза.

62
Omnis vir lupus

Насильно вырванный из искусственной комы, в которую его погрузило масло гемантуса из фляжки, опустошенной перед тем, как мы освободили Кассия, Севро вскакивает на ноги, проносится мимо меня, потом озирается по сторонам обезумевшим, диким взглядом. Дрожащей рукой хватается за сердце и ахает от боли – то же самое было и со мной, когда Тригг и Холидей устроили мой побег из темницы Шакала. Последним, что видел Гоблин, было мое лицо, и теперь он вдруг очнулся здесь, на поле боя, среди мертвых тел и луж крови. Он смотрит на меня сумасшедшими покрасневшими глазами и показывает на мой живот:
– Дэрроу, ты ранен! Ранен!
– Ну да!
– А где твоя рука? Мать твою, да у тебя ж руки нет!
– Я знаю!
– Черт! – ошарашенно произносит Севро и вертит головой. Он видит лежащего на полу Шакала, раненую Октавию и Айю, которая наступает на Кассия и Виргинию. – Сработало, мать твою, сработало! Пойдем, засранец, надо помочь нашей Златовласке! – кивает он на Кассия. – Вставай! Ну давай, вставай!
Он поднимает меня на ноги, пихает мне в руки лезвие, бросается к площадке для голографической съемки и издает жуткий боевой вой, который мы придумали еще в училище, в заснеженном сосновом лесу:
– Я убью тебя, Айя!
– Это Барка! – вопит с пола Шакал. – Барка жив!
Севро на бегу выхватывает из рук мертвого претора импульсную перчатку, наступает Шакалу на лицо и вытаскивает лезвие, пришпиливавшее новоявленного лорд-губернатора к полу, затем сразу же налетает на Айю и стреляет в нее из перчатки. Он совсем обезумел от наркотика и аромата близкой победы.
Импульсный разряд попадает в защитное поле Айи, и вокруг нее загорается алое сияние, мешающее ей видеть, что происходит. Кассий пользуется моментом и достает ее лезвием. Однако фурия успевает развернуться, и клинок лишь задевает плечо, но тут на нее набрасывается Севро и наносит ей два удара ножом в поясницу. Она стонет от боли и начинает отступать. Я присоединяюсь к остальным, но Айя стремительно ретируется. За ней тонкой лентой тянется кровавый след – мало кому доводилось видеть такое. Кровь струится с лезвия Севро, он смахивает капли с острия и размазывает по ладони.
– Ха-ха-ха, вы только поглядите! Значит, ей все-таки можно пустить кровь! Давай-ка посмотрим, сколько в тебе литров!
Пригнувшись, словно дикое животное, он несется на фурию, а мы с Виргинией и Кассием окружаем ее – величайшего рыцаря-олимпийца из ныне живущих. Мы подобны стае волков, загоняющих в лесу пантеру: стараемся держаться подальше, бьем по уязвимым местам, заходим с боков, заставляем истекать кровью. Мы лишили ее свободы. Севро размахивает лезвием с бешеной скоростью и дико воет.
– Заткнись! – не выдерживает Айя.
Севро, пританцовывая, отходит назад, и тут на нее набрасываемся мы с Кассием. Айя отражает удар Кассия, метившего в шею, и два его следующих выпада, но слишком медленно, чтобы встретить мою атаку. Делаю вид, будто целюсь в живот, а сам рассекаю ей лодыжки, пробивая доспехи. Металл искрит, но мой клинок окрашивается кровью. Мустанг рассекает икру фурии. Айя устремляется ко мне, я отхожу, и она пролетает мимо, попадая под мощный удар Севро, разрубающий ахиллово сухожилие на ее левой ноге. Она стонет и спотыкается, кидается на обидчика, но Севро отскакивает назад.
– Ты умрешь, – злобствует он. – Умрешь!
– Заткнись!
– Это за Куинн! – шипит он, когда Кассий перерубает сухожилия под левым коленом Айи. – Это за Рагнара! – продолжает Севро, когда я пронзаю ее правое бедро ударом снизу. – Это за Марс! – кричит он, когда Мустанг отсекает ей левую руку около локтя.
Айя смотрит на свое предплечье, как будто не верит, что это ее рука, но ей не дают передышки: Севро отбрасывает в сторону импульсную перчатку, хватает с пола лезвие Рыцаря Истины, высоко подпрыгивает и вонзает оба клинка в грудь фурии, зависая над ней в полуметре над полом. Их лица находятся в сантиметрах друг от друга, носы почти соприкасаются, Айя падает на колени, и тогда ноги Севро касаются пола.
– Omnis vir lupus! – провозглашает мой друг, целует фурию в нос и выдергивает лезвия из ее груди, тут же закручивая их хлыстами вокруг предплечий.
С расставленными в стороны руками он отходит от Айи и смотрит, как ее кровь вытекает на холодный пол. Рыцарь Протея, самая старшая из всех всадников-олимпийцев, умирает. Из последних сил удерживаясь на коленях, она в отчаянии глядит на правительницу. Октавия, единовластная повелительница Солнечной системы, стала матерью сестрам-фуриям, вырастила Айю, любила ее как могла – и вот они умирают вместе.
– Прости меня, госпожа… – хрипит Айя.
– Никогда не проси прощения, – с трудом произносит лежащая на полу повелительница. – Твоя звезда горела ярко, моя фурия! Твое имя войдет в историю…
– О, это вряд ли! – безжалостно перебивает ее Севро. – Спокойной ночки, Гримус!
Севро отрубает фурии голову и пинает ногой в грудь. Тело покачивается, а потом падает на пол. Предводитель упырей запрыгивает на труп, встает на четвереньки и издает леденящий душу вой. Правительница громко стонет, не в силах смотреть на этот ужас, и закрывает глаза. Мы подходим к ней, и я вижу, что по ее щекам текут слезы. Мы с Кассием прихрамываем, он держится рукой за мое плечо, чтобы хоть как-то передвигаться. Следом за нами идет Мустанг. Севро на всякий случай садится на грудь Шакалу и заносит над его головой клинок.
Залитый кровью своей бабки, Лисандр хватает ее лезвие и преграждает нам путь:
– Я не позволю вам убить ее!
– Лисандр… не надо, – произносит Октавия. – Слишком поздно…
Глаза мальчика опухли от слез. Лезвие дрожит в руках. Кассий делает шаг вперед и протягивает руку:
– Брось оружие, Лисандр! Я не хочу убивать тебя!
Мы с Виргинией обмениваемся взглядами, Октавия все понимает и наверняка содрогается от ужаса. Лисандр знает, что у него нет шансов. Разум берет верх над горем, он роняет лезвие и отходит в сторону, безразлично наблюдая за нами.
Взгляд Октавии затуманился и потемнел, она уже на полпути в мир иной, где у нее не будет власти. Я думал, что перед смертью она будет изрыгать проклятия или умолять спасти ее, как Виксус или Антония, но в ней нет ни грана слабости даже сейчас. Перед смертью она ощущает печаль по утраченной любви. Не она создала иерархию цветов, но надежно охраняла ее долгое время и должна поплатиться за это.
– Почему? – спрашивает Октавия у Кассия, вне себя от горя. – Почему?
– Потому что ты – лгунья! – отвечает он.
Молча Кассий достает из-за пояса маленький голографический проектор в виде крошечной пирамиды и вкладывает его в окровавленные руки правительницы. По поверхностям пирамиды пляшут изображения, а потом над руками Октавии возникает голограмма. В голубоватом свечении проигрывается запись убийства семьи Кассия. По коридору скользят тени, на поверку оказывающиеся людьми в скафандрах-скарабеях. В одном из коридоров они встречают тетю Кассия, убивают на месте, идут дальше, а потом вытаскивают из комнат детей, закалывают их лезвиями и пинают сапогами. Гора мертвых тел растет, их на всякий случай поджигают, чтобы никто не выжил. В ту ночь погибло более сорока детей и членов семьи, не имеющих аурейского статуса. Убийцы хотели свалить вину на Фичнера, но на самом деле резню устроил Шакал. Он положил конец войне между Беллона и Августусами, потом разоблачил и взял в плен меня на церемонии триумфа, а в обмен на это правительница пообещала ему хранить историю с Беллона в тайне и во всем помогать.
– И ты еще спрашиваешь почему? – почти неслышно произносит Кассий. – Потому что ты не знаешь, что такое честь! Став всадником-олимпийцем, я поклялся защищать устав золотых, стоять на страже порядка и справедливости в Сообществе человека! Ты тоже давала присягу, Октавия, но нарушила слово. Так поступили все золотые, вот почему наш мир разрушен! Возможно, новый мир будет немного лучше…
– Наш мир – лучшее, что мы можем себе позволить, – шепчет Октавия.
– Ты правда веришь в это? – спрашивает у нее Мустанг.
– Всем сердцем…
– Тогда мне жаль тебя… – склоняет голову Мустанг.
– Мое сердце принадлежало моему брату, – поддерживает ее Кассий. – И я не хочу жить в мире, в котором нет места таким людям, как он. Если бы брат был жив, то наверняка открыл бы свое сердце надежде, поверил бы в возможность нового мира! И ради Юлиана попытаюсь поверить и я! – произносит Кассий, глядя на меня, и протягивает мне два голографических куба.
На первом – запись убийства моих друзей на триумфе. Второй предназначается правителям окраины. Когда они увидят эту запись, то сразу поймут, что я защищал их. От политики никуда не денешься. Вкладываю и эти два куба в руки правительницы, и перед ней загорается изображение Реи. Бело-голубая луна величественно плывет в космосе рядом со своими братьями Гиперионом и Титаном, вращающимися на орбитах огромного Сатурна. Внезапно над северным полюсом луны едва заметно возникают крошечные, невинные вспышки, а потом над поверхностью расцветают огненные грибы.
Отблески ядерного взрыва отражаются в глазах правительницы. Мустанг отходит в сторону, и я приседаю на корточки рядом с Октавией. Говорю тихо и спокойно, чтобы она поняла, что в конце жизни ее настигла не месть, а справедливое возмездие. Она смотрит через мое плечо на голографическую карту: моя армада Зерна продолжает высадку на Луну, несмотря на непрекращающийся огонь из всех орудий с поверхности.
– У моего народа есть легенда о существе, которое стоит у обочины дороги, ведущей в загробный мир. Это существо отделяет злых людей от добрых. Его зовут Жнец. Я – не он, я – обычный человек, но совсем скоро ты встретишься с настоящим Жнецом, и он будет судить тебя за твои грехи.
– Грехи? – качает головой Октавия, глядя на три голограммы, танцующие над ее руками, – каплю в море зла, что она совершила. – Это не грехи, а неизбежные жертвы, которые приходится приносить правителям, – шепчет она, сжимая кубы. – Эти жертвы значат для меня не меньше, чем мои победы. Потом ты поймешь… Ты станешь таким же, как я, завоеватель…
– Никогда!
– Там, где нет солнца, может быть лишь тьма, – дрожа от ледяного дыхания приближающейся смерти, произносит Октавия.
С трудом подавляю в себе порыв укрыть ее. Она прекрасно знает, что будет дальше: после ее смерти начнется битва за престол и золотые разделятся на враждующие лагеря.
– Кто-то должен быть правителем, иначе через тысячу лет дети спросят: «А кто уничтожил все миры? Кто погасил огонь надежды?» – а родители ответят, что это твоих рук дело.
Ничего нового. Я спрашивал у Севро, чем, по его мнению, все это закончится, но ответ знал заранее. Я не собираюсь заменять тиранию на хаос, но Октавии об этом знать не обязательно. Она с трудом сглатывает, судорожно ловя губами воздух, и хрипит:
– Останови его! Ты должен остановить… Адриуса!
Таковы последние слова Октавии Луны, и вскоре огни Реи в ее глазах меркнут, жизнь покидает холодные зрачки и золотистую радужку. Она смотрит в бесконечную тьму, и я закрываю ей веки. От ее смерти, от ее слов и страха у меня по спине бегут мурашки.
Правительница Сообщества, властвовавшая над нами шестьдесят лет, мертва, а я не чувствую ничего, кроме ужаса, потому что Шакал вдруг начинает хохотать.

63
Тишина

Кажется, что от его хохота дрожат стены. Лицо кажется еще бледнее в свете голографической картины Луны и беспрерывных вспышках выстрелов сражающихся кораблей. Мустанг отключила трансляцию и уже анализирует базу данных правительницы, Кассий подходит к Лисандру, а я поднимаюсь с колен над трупом Октавии. Мое израненное тело охвачено обжигающей болью.
– Что она имела в виду? – спрашивает Кассий.
– Понятия не имею.
– Лисандр… – пытается заговорить с мальчиком Кассий, но тот находится в шоке от пережитого ужаса и молчит.
– Люди смотрят запись смерти Октавии на всех кораблях и планетах. Коммуникационные каналы едва справляются. Они не понимают, кто теперь главный. Надо действовать, пока они не решили поддержать кого-то из своих!
– Что ты задумал?! – выкрикивает Севро, когда мы с Кассием подходим к Шакалу. – Что она имела в виду? – трясет он коротышку, а потом прижимает его коленом к полу.
– Убери своего пса, – огрызается Шакал.
Я делаю Севро знак прекратить, и тот начинает расхаживать вокруг Шакала, весь дрожа от бушующего в крови адреналина.
– Ну и каков же твой план? – спрашиваю я.
– С ним бесполезно разговаривать, – говорит мне Мустанг.
– Бесполезно? А как вы думаете, почему правительница впустила меня сюда? – ухмыляется лежащий на полу Шакал. – Почему она не боялась, что у меня при себе пистолет? – Он поднимается на колено, придерживая раненую руку. – Она знала об угрозе пострашнее, вот и вела себя как паинька!
Он смотрит на меня из-под растрепавшейся челки. Взгляд спокойный. Адриуса не пугает резня, которую мы тут устроили. Его совершенно не трогает, что он сам привел нас сюда, а теперь истекает кровью.
– Я помню, как мы оказались под землей, Дэрроу, – медленно произносит он. – Помню холодные на ощупь камни. Члены моего братства Плутона сгрудились вокруг меня и испуганно жались друг к другу в полной тьме. Они смотрели на меня затаив дыхание. Я очень боялся, что подведу их. Ведь я так долго готовился к училищу, а мой отец всегда был обо мне невысокого мнения. В эти секунды решалась моя судьба, на кону была моя жизнь. Мы покинули наш замок, спасаясь от Вулкана. Они пришли так быстро… хотели взять нас в рабство. Враги бежали к нам по тоннелю, когда я принял решение взорвать шахты, чтобы братство Вулкана погибло под обвалом. У меня в ушах звучал голос отца. Он говорил, что ничуть не удивлен, что я оказался таким слабаком. После того взрыва, обвалившего вход в тоннель, я на неделю оглох. Еще через неделю мы убили одну из девушек и съели ее ноги, чтобы не умереть от голода. Она умоляла нас не делать этого, умоляла выбрать кого-нибудь другого. В тот момент я понял, что, если не принести кого-то в жертву, никто не выживет!
– Мустанг… – шепчу я, чувствуя, как меня с головой захлестывает ледяная волна страха, которая зарождается где-то внизу живота.
– Значит, они здесь! – в ужасе восклицает она.
– Кто – они? Что происходит? – шипит Севро.
– Дэрроу… – встревоженно говорит Кассий.
– Бомбы не на Марсе, а на Луне, – отвечаю я.
Шакал расплывается в улыбке, медленно поднимается на ноги, и никто из нас не смеет остановить его. Теперь мне ясно все: вот откуда напряжение между ним и правительницей, угрожающие намеки, его смелость прийти сюда, в место силы правительницы, безнаказанные насмешки над Айей…
– О черт! Черт, черт, черт! – рвет на себе волосы Севро.
– Я и не собирался взрывать Марс, – объясняет Шакал. – Это моя родина, здесь все началось. Гелий с Марса – кровь, текущая в жилах империи, а Луна, эта засохшая мумия, как и Октавия, – просто жадный старый паразит, сосущий мозг из костей Сообщества и все время разглагольствующий о прошлом, вместо того чтобы смотреть в будущее! Октавия уступила мне, и вам придется сделать так же, потому что вы – слабаки, которых ничему не научила Проба! Неужели вам не понятно, что ради победы необходимо чем-то пожертвовать?!
– Мустанг, ты сможешь обнаружить бомбы? – спрашиваю я. – Мустанг! – повторяю я, но она онемела от ужаса.
– Нет. Он наверняка заглушил радиационный фон. Да и что толку? Мы все равно не сумеем дезактивировать их… – наконец бормочет она и тянется к интеркому, чтобы сообщить новость нашим кораблям.
– Нажмешь кнопку вызова, и я буду взрывать по одной бомбе в минуту, – предупреждает ее Шакал, постукивая себе по уху с крошечным имплантатом-интеркомом.
Нас наверняка слушает Лилат, и детонатор, судя по всему, у нее. Вот что имел в виду Шакал, называя ее залогом своей безопасности.
– Неужели вы думаете, что я стал бы рассказывать вам о своих планах, если бы у вас был хоть какой-то шанс помешать мне? – спрашивает он, приглаживая волосы и вытирая кровь с доспехов. – Бомбы были заложены несколько недель назад. Синдикат провез их контрабандой по моему поручению. Мощности хватит для того, чтобы на Луне наступила ядерная зима. Вторая Рея, если угодно. После установки я известил об этом Октавию и сообщил свои условия: она продолжает оставаться у власти до победы над повстанцами – тут, конечно, вышло не совсем так, как планировалось, – а в день триумфа созывает сенат, отрекается от Трона Зари и объявляет меня своим преемником. В обмен на эту малость я пообещал ей не разрушать Луну.
– Так вот почему Октавия разогнала сенат, – с отвращением в голосе произносит Мустанг. – Чтобы ты стал верховным правителем!
– Да.
Отхожу от него, совершенно измотанный долгой битвой. Тело ослабело от борьбы, от потери крови, а теперь еще это… Эгоизм Адриуса просто поражает.
– Да ты, на хрен, спятил! – возмущается Севро.
– Вовсе нет, – возражает Мустанг. – Если бы он сошел с ума, я бы простила его. Адриус, на Луне живет три миллиарда людей! Ты не станешь этого делать!
– Им на меня плевать, так почему я должен думать о них? – усмехается он. – Это просто еще одна игра, и на сей раз победа за мной!
– Где бомбы? – спрашивает Мустанг, с угрожающим видом двигаясь в его сторону.
– Ну-ну, потише! – осаживает ее он. – Если хоть один волосок упадет с моей головы, Лилат взорвет бомбу!
– Это живые люди! – выходит из себя Мустанг. – В твоих силах подарить жизнь трем миллиардам людей, Адриус! Такой власти еще не было ни у кого! У тебя есть шанс стать лучше, чем отец! Лучше, чем Октавия!
– Ах ты, сучка высокомерная! – недоверчиво смеется он. – Думаешь, что до сих пор можешь мной манипулировать? Первая бомба будет на твоей совести! Лилат, взрываем бомбу в южной части района Маре-Сернитатис!
Мы все смотрим на голограмму Луны, тщетно надеясь, что он все-таки блефует или Лилат не услышит его, но на голограмме холодного голубого цвета вдруг вспыхивает алая точка. Она разгорается и на наших глазах распространяется в радиусе десяти километров от центра города. Мустанг бросается к компьютеру.
– Ядерный взрыв! – шепчет она. – В этом районе проживает более пяти миллионов людей!
– Проживало, – поправляет ее Шакал.
– Псих! – визжит Севро, бросаясь к Шакалу, но Кассий преграждает ему путь. – А ну с дороги!
– Успокойся, Севро!
– Осторожнее, Гоблин! Только что погибло пять миллионов, могут умереть еще сотни, – спокойно говорит Шакал.
– Дэрроу, что же делать?! – ошеломленно вскрикивает Севро, хватаясь за сердце: оно сейчас адски болит от огромной дозы наркотика.
– Как – что? Слушать и повиноваться! – отвечает за меня Шакал.
– И чего ты хочешь? – сделав над собой усилие, выдавливаю я.
– Чего я хочу? – переспрашивает он, отрывая зубами кусок рубашки и забинтовывая окровавленную руку. – Да чтобы ты осуществил свою мечту. Стал таким, как твоя жена, то есть святым великомучеником. Ты убьешь себя прямо здесь. На глазах у моей сестры. И три миллиарда людей останутся в живых! Ты ведь жаждал этого, правда? Хотел стать героем? Так давай, вперед! Ты умрешь, меня коронуют, и наступит мир!
– Нет! – кричит Мустанг.
– Лилат, следующую бомбу взрываем в районе Маре-Ангвис! – коротко командует Шакал, и на дисплее расцветает еще один огненный цветок.
– Остановись! – умоляет его Мустанг. – Прошу тебя, Адриус!
– Ты только что убил шесть миллионов человек… – стонет Кассий; он не в состоянии осознать, как такое возможно.
– А все подумают на нас! – зло смотрит на Шакала Севро.
– Конечно, – кивает Шакал. – Каждый взрыв сочтут просто частью вторжения. Вот что ты оставишь после себя, Дэрроу! Подумай о детях, которые сейчас сгорают дотла! Об их орущих от ужаса матерях! Скольких ты сможешь спасти, просто спустив курок?
Мои друзья смотрят на меня, но я сейчас далеко. В тоннелях Ликоса завывает ветер. Раннее утро, агрегаты покрыты свежей росой. Дома меня будет ждать Эо. А в эту минуту она стоит в конце мощеной дороги, а с ней – Нэрол, Пакс, Рагнар, Куинн и, надеюсь, Рок, Лорн, Тактус и все остальные. Смерть – не конец, а начало чего-то нового. Я должен верить в это. С другой стороны, если я умру, то Шакал останется жить. Я дам ему власть над теми, кого люблю, над теми, за кого я сражался. Я всегда знал, что умру раньше, чем сражение закончится. Меня преследовали мысли о том, что я обречен, но друзья вдохнули в меня веру, вернули мне способность любить. Благодаря им я снова захотел жить и созидать. Мустанг смотрит на меня блестящими от слез глазами, и я понимаю: ей хочется, чтобы я выбрал жизнь, но она не сможет сделать этот выбор за меня.
– Дэрроу? Что скажешь?
– Нет! – отвечаю я и бью его по гортани.
Шакал хрипит, задыхается. Я сбиваю его с ног, запрыгиваю сверху, коленями прижимаю его плечи к земле, зажав голову между ног. Закрываю ему рот рукой, глядя в его безумные глаза. Он сучит ногами, до крови кусает меня за пальцы.
Я совершил ошибку, пригвоздив его к полу лезвием и ранив в руку. Таким, как он, руки не нужны. Вся эта злоба, вся эта ложь живет благодаря языку. Уверенным движением проходчика я хватаю его язык, словно маленькую гадюку, и зажимаю указательным и большим пальцем.
– Вот так и закончится эта история, Адриус! – говорю я ему. – Не твоими яростными криками, а твоим молчанием! – и резким движением вырываю Шакалу язык.
Он орет и извивается подо мной. Кровь пузырится и толчками выливается изо рта, течет по губам. Встаю, все еще охваченный гневом, сжимая в руках главное оружие нашего врага, он вопит, и меня всего трясет от ненависти. Друзья пораженно глядят на происходящее. Я оставляю интерком у Шакала в ухе, чтобы Лилат слышала его стоны, иду к пульту управления и вызываю корабль Виктры. Передо мной появляется ее лицо, она смотрит на меня широко открытыми от удивления глазами и бормочет:
– Дэрроу… Ты жив… Севро… Бомбы…
– Надо уничтожить «Льва Марса»! Лилат взрывает заряды на поверхности Луны. В городах спрятаны еще сотни бомб, ликвидируй этот корабль немедленно!
– Но он в самом центре построения! – протестует она. – Мы потеряем все наши суда, если попытаемся добраться до него! Даже если нам повезет, это займет несколько часов!
– Мы можем заглушить их сигнал? – спрашивает Мустанг.
– Как? Тут сейчас весь эфир занят миллионами сигналов!
– Вырубим сигнал? – предлагает Севро, подходя ко мне, Виктра замечает его, радостно улыбается, но тут же качает головой:
– У них есть защитное поле…
– Используем глушитель сигнала, чтобы устроить короткое замыкание в передатчике бомб! – предлагаю я. – Вызовем Железный дождь и бросим глушители на бомбы, пока не обезвредим их!
– И три миллиарда людей будут отброшены в Средневековье? – возражает Кассий.
– Нас перебьют! Нельзя запускать Железный дождь! Мы потеряем всю армию, а Луна останется у золотых!
Взрывается еще одна бомба, на этот раз рядом с южным полюсом. Потом четвертая, на экваторе. Мы прекрасно понимаем последствия каждого взрыва.
– Лилат точно не знает, что произошло с Адриусом! – быстро произносит Кассий. – Насколько она верна ему? Она все равно взорвет все бомбы?
– Ну, пока он так воет, вряд ли, – пожимаю плечами я.
– Прошу прощения, – раздается за моей спиной тихий голос.
Мы оборачиваемся и видим Лисандра. В этом хаосе мы совсем о нем позабыли. Глаза мальчика покраснели от слез. Севро поднимает импульсную перчатку, но Кассий толкает его, мешая выстрелить.
– Выйдите на связь с моим крестным, – набравшись храбрости, предлагает Лисандр. – Вызовите Повелителя Праха, он – разумный человек!
– Ой, да ладно! – недоверчиво восклицает Севро.
– Мы только что убили верховную правительницу и его дочь, – качаю головой я. – Повелитель Праха и сам когда-то…
– Уничтожил Рею, – не дает мне закончить Лисандр. – Да, и это мучает его до сих пор! Вызовите его, и он поможет вам! Моя бабушка хотела бы этого, ведь Луна – наш дом!
– Он прав! Дэрроу, подвинься! – приказывает Мустанг и отталкивает меня от пульта управления.
Сейчас она предельно сосредоточенна и ничего вокруг не замечает. Открывает прямой выход на каналы всех золотых преторов флота, и вокруг нас высвечиваются голограммы высоких мужчин и женщин. Словно серебристые привидения, они стоят среди трупов. Смерть этих людей от нашей руки произошла у них на глазах. Последним появляется Повелитель Праха с искаженным от гнева лицом. Мы убили и его дочь, и его хозяйку.
– Беллона, Августус! – рычит он. – Неужели вам мало…
– Крестный, нет времени на обвинения, – перебивает его Лисандр.
– Лисандр, ты жив! – наконец замечая мальчика, восклицает Повелитель Праха.
– Прошу тебя, выслушай их! От этого зависит судьба нашего мира!
– Преторы флота, Повелитель Праха! – громко произносит Мустанг, выходя вперед. – Верховная правительница мертва. Ядерные взрывы разрушают ваши дома, но их устроили не алые! Бомбы из вашего собственного арсенала похитил мой брат! У его претора Лилат на корабле «Лев Марса» находятся детонаторы четырех сотен ядерных боеголовок. Взрывы будут продолжаться до тех пор, пока Лилат жива. Ауреи, соплеменники! Примите грядущие перемены, или же вас ждет забвение! Выбор за вами!
– Изменница! – шипит один из преторов, и его слова подхватывают остальные.
Лисандр отходит от площадки для голографической съемки к столу, где сидел до этого, берет скипетр своей бабушки, возвращается к нам и протягивает его Виргинии.
– Она не изменница! – высоким детским голосом произносит он. – Она наша завоевательница!

64
Победа

«Лев Марса» погибает позорной смертью, оказавшись под выстрелами со всех сторон: на него обрушивается вся огневая мощь и лоялистов, и повстанцев. Когда оба флота увидели, как Луна содрогается от ядерных взрывов, их жажда крови поутихла, и это зрелище произвело на всех впечатление посильнее, чем любые мирные переговоры и соглашения. На самом деле мало кому нравится наблюдать, как сгорает красота. Однако взрывы унесли еще много жертв: прежде чем нам удалось обезвредить «Льва Марса», Лилат успела взорвать дюжину бомб, которые превратили несколько городов в выжженные, засыпанные пеплом пустыни. На Луне началась паника.
Как и в рядах золотой армады. Узнав о смерти правительницы и ядерных взрывах, Сообщество с трепетом склонилось перед восставшими. Состоятельные преторы сели на частные корабли и отправились домой – на Венеру, Меркурий или Марс. Ради чего теперь им объединяться?
Октавия находилась у власти шестьдесят лет. Большинство людей и не помнят других правителей. А после ее смерти цивилизация оказалась на краю гибели. По всей Луне отказывают сети энергоснабжения. Беспорядки и паника набирают обороты, а мы готовимся покинуть святая святых правительницы на эвакуационном корабле. Но разве можно сбежать от мук совести? Мы вырвали сердце из груди Сообщества, и если сейчас отойдем в сторону, то что получим взамен?
Мы понимали, что не сможем взять Луну силой оружия, но к этому и не стремились. Точно так же и Рагнар никогда не хотел воевать с золотыми до полного их уничтожения. Он уже давно понял, что ключ к победе – Виргиния, и так было всегда. Вот почему он рискнул жизнью и отпустил Кавакса. И теперь Мустанг стоит под голограммой израненной взрывами Луны, слушая безмолвные стенания городов и ощущая их боль.
– Ты готова? – подхожу к ней я.
– Что? – очнувшись, спрашивает она. – Как он мог?
– Не знаю. Но мы можем все исправить!
– Как? На Луне скоро наступит настоящий ад! Десятки миллионов погибших… Разрушенные города…
– Мы сможем все построить заново! Вместе!
Мои слова наполняют ее надеждой, будто Мустанг вдруг осознает, кто мы такие, что нам удалось совершить. Вспоминает о том, что мы вместе. Моргая, она улыбается мне, потом смотрит на мою обрубленную правую руку и ласково гладит меня по плечу:
– Как ты еще на ногах держишься?
– Ну мы же еще не закончили.
Потрепанные и окровавленные, мы подходим к Кассию, Лисандру и Севро. Они стоят у двери, ведущей из тайного убежища правительницы. Кассий вводит код всадников-олимпийцев, но вдруг останавливается и начинает принюхиваться:
– Чем это пахнет?
– По-моему, дерьмом, – отзываюсь я.
– Да прямо, это запах победы! – недовольно бурчит Севро, разглядывая лезвия, которые забрал у Айи, – одно из них когда-то принадлежало Лорну.
– Ты что, в штаны наделал? – морщится Кассий. – Точно, обосрался!
– Севро… – стонет Мустанг.
– Это непроизвольное сокращение мышц! А что вы хотели? Я бы на вас посмотрел, если бы вас казнили, а перед этим накачали маслом гемантуса! Вы что, думаете, я нарочно?!
– Ну возможно, – пожимаю плечами я, поглядывая на Кассия.
– Да наверняка! – поддерживает меня Беллона.
Севро ухмыляется, а потом вдруг краснеет и надувает щеки, будто вот-вот лопнет.
– Что такое? – спрашиваю я. – Ты что, снова…
– Да нет! – швыряет он в меня бутылку с водой. – Засранец, ты же сам мне шприц с адреналином в сердце всадил! У меня сердечный приступ! – кричит Севро, мы бросаемся к нему на помощь, но он отталкивает нас, морщась от боли. – Да в порядке я, в порядке!
– Ты уверен, что все нормально? – беспокоится Мустанг.
– Вот разве что левая рука отнялась. Наверное, нужен врач.
Мы смеемся, ведь вся наша компания напоминает скопище мертвецов, успевших полежать в земле. Я держусь на ногах только благодаря дозе стимуляторов, позаимствованной из аптечки претора. Кассий хромает, как дряхлый старик, но не отходит от Лисандра, отгоняя от него Севро, который предлагает пресечь линию преемственности золотых с Луны прямо здесь и сейчас.
– Мальчик находится под моей защитой, – с усмешкой произносит Кассий, – и идет с нами в качестве живого подтверждения легитимности наших действий.
– Я вас всех люблю, – вдруг говорю я, когда дверь со скрипом начинает отъезжать в сторону. – Что бы ни случилось потом, я вас всех люблю, – повторяю я, поудобнее перехватывая потерявшего сознание Шакала, которого несу на плече как трофей.
– Даже Кассия? – ехидничает Севро.
– Особенно после сегодняшнего, – отзывается Кассий.
– Держитесь рядом, – советует нам Мустанг.
Первая огромная панель отодвигается, освобождая выход из бункера. Мустанг сжимает мне руку. Севро трясется от страха. Потом с грохотом открываются створки второй двери, и мы оказываемся в зале, наполненном преторами и черными Нулевого легиона. Все они вооружены и целятся в нас. Мустанг делает шаг вперед, сжимая в обеих руках атрибуты власти.
– Преторы! Вы служите верховной правительнице! Верховная правительница мертва! – провозглашает она и размеренным шагом приближается вплотную к дулам винтовок.
Мне кажется, что молодой золотой с гневным взглядом сейчас выстрелит, но старый капитан кладет руку на ствол.
Один за другим воины расступаются, снимая шлемы перед Виргинией, и опускают оружие, освобождая ей дорогу. Никогда в жизни я не видел столь великолепной и сильной женщины. Вокруг нее словно возникает око урагана, и мы спокойно следуем за ней. Поездка в «Утробе дракона» проходит в тишине, так как с нами едет еще около сорока человек.
В цитадели царит хаос. Слуги сбегают, забрав все, что можно унести, охранники покидают посты по двое и по трое; они спешат к семьям, друзьям. Черные, которыми мы пугали Октавию, все еще на орбите. Сефи находится на одном из кораблей. Мы просто хотели навести на преторов панику и отвлечь их внимание, но, судя по всему, слухи уже распространились: верховная правительница мертва, сюда идут черные!
Среди всей этой неразберихи есть только один человек, который способен сохранять спокойствие и вести за собой людей. Мы идем по черным мраморным коридорам цитадели мимо огромных статуй золотых, мимо государственных департаментов, и за нами выстраиваются шеренги солдат, готовых следовать за Виргинией. Она одна во всем этом здании олицетворяет собой целеустремленность и силу. Виргиния поднимает атрибуты власти высоко над головой – для острастки тех, кто осмелится поднять на нас руку. Люди видят ее, меня, Кассия, растущую за нашими спинами толпу и понимают, что волну не остановить. Одни присоединяются к нам, другие бегут прочь. Некоторые пытаются стрелять или нападают небольшими группами, чтобы задержать нас, но лезвия достают их раньше, чем они успевают подобраться к Виргинии хотя бы на десять метров.
Когда мы подходим к огромным дверям цвета слоновой кости, которые ведут в зал заседаний, где преторы заперли сенаторов, позади нас движется армия в несколько сотен человек. Вход в зал преграждает лишь шеренга из двадцати преторов.
Вперед выходит элегантный золотой рыцарь, командир охраны. Бросив взгляд на сотни людей за нашей спиной, он видит в пестрой толпе приверженцев Виргинии и черных, и серых. Смотрит на меня. После недолгих раздумий командир принимает решение и отдает победительнице честь.
– В цитадели находятся тридцать человек из личной гвардии моего брата, – произносит Мустанг. – Найдите скелетов и арестуйте! Будут сопротивляться – стреляйте на поражение!
– Есть, госпожа!
Золотой щелкает пальцами и удаляется с группой бойцов. Стоящие у дверей черные распахивают их перед нами, и Мустанг решительной походкой устремляется в зал заседаний сената.
Многоярусный амфитеатр из белого мрамора поражает своими размерами. Внизу, в самом центре, над десятью рядами есть небольшое возвышение – место верховной правительницы. Мы входим с северной стороны, и к нам тут же обращаются острые взгляды сотен политиков. Они наверняка видели трансляцию, были свидетелями смерти Октавии. Их ужаснули взрывы, изранившие планету. Где-то в зале сейчас встает с мраморной скамьи мать Рока, вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть кровавую шайку, спускающуюся по белой мраморной лестнице мимо сидящих справа и слева сенаторов. Не слышно ни криков, ни протестов, стоит мертвая тишина. Лисандр молча идет следом за Касссием.
Дряхлый спикер сената шумно дышит, розовые слуги помогают ему спуститься с возвышения, откуда он руководил обсуждением крайне важных вопросов. Они проводили выборы! Здесь, сейчас, посреди всего этого хаоса! И теперь ауреи выглядят как дети, которых поймали за руку, когда они уже залезли в коробку с печеньем. Разумеется, им и в голову не приходило, что охраняющие их преторы поддержат повстанцев. Или что мы сможем выйти из бункера верховной правительницы целыми и невредимыми. Но они забыли, что своими руками построили Сообщество, основанное на страхе. Сообщество, в котором людям приходится следовать за любой восходящей звездой – чтобы выжить, не более. Именно благодаря этому наш переворот пока что проходит гладко.
Мустанг поднимается на возвышение, а мы встаем по сторонам от нее. Я бросаю Шакала нам под ноги, чтобы сенаторы увидели, что с ним стало. Он без сознания, побледнел от потери крови. Мустанг смотрит на меня. Она, вопреки своей воле, приняла бремя власти так же, как когда-то сделал я, став Жнецом. Ее терзают сомнения. Сейчас я нужен ей так же, как некогда мне была нужна она. Но я не смог бы занять ее место, взять в руки скипетр. Тогда пришлось бы убить всех присутствующих в зале, потому что они не смирились бы с этим. Я – мост к низшим цветам, Мустанг – мост к высшим, и только вместе мы сумеем объединить людей. Только вместе мы сможем принести мир в Солнечную систему.
– Сенаторы Сообщества! – начинает Мустанг. – Перед вами – Виргиния Августус, дочь Нерона Августуса из марсианского дома Льва. Возможно, вы меня знаете. Шестьдесят лет назад здесь стояла Октавия Луна, держа в руках голову своего отца, и заявила свои права на должность верховной правительницы, – говорит она, внимательно оглядывая собравшихся. – Теперь пришел мой черед предъявить вам голову тирана! – Мустанг поднимает левую руку и показывает всем голову Октавии – один из символов власти, гарантировавших нам безопасный путь до этого зала.
Золотые уважают только одно. Для того чтобы они изменились, сначала их нужно приручить с помощью силы.
– Старая эпоха принесла ядерную катастрофу в самое сердце Сообщества. Миллионы людей сгорели заживо из-за алчности Октавии. Миллионы погибают сейчас из-за моего брата. Мы должны спасти себя прежде, чем все наследие человечества обратится в пепел. Я объявляю начало новой эры, – произносит она, глядя на меня. – У нас будут новые союзники! Новый образ жизни! Меня поддерживают повстанцы. Флот великих золотых домов сдерживает орду черных на орбите. Они тоже на моей стороне. Вам предстоит сделать выбор, – говорит она, бросая голову правительницы на пол, и поднимает другую руку, зажав в кулаке Скипетр Зари, обладание которым дает право управлять Сообществом. – Склонитесь, или будете сломлены!
В зале воцаряется мертвая тишина. Мне кажется, что Бездна вот-вот поглотит нас и мы снова начнем войну. Никто из золотых никогда не склонится первым. Я бы мог заставить их, но лучше уступить… Падаю на колено перед Виргинией, смотрю ей в глаза, прижимая обрубок руки к сердцу, и вдруг ощущаю всепоглощающую радость.
– Да здравствует верховная правительница! – восклицаю я.
Следующим на колено опускается Кассий. За ним – Севро. Потом Лисандр Луна, преторы и все сенаторы один за другим. На ногах остается лишь пятьдесят человек. И тогда зал начинает скандировать: «Да здравствует верховная правительница!» – и голоса сливаются в мощный гул.

* * * 

Через неделю после коронации Виргинии мы с ней приходим на казнь ее брата. За исключением Валия-Рата и еще десятка человек, все скелеты Шакала найдены и уничтожены. Теперь пришла очередь их командира. Шакал проходит мимо меня по переполненной народом площади Луны. Тонкие волосы аккуратно причесаны, на желто-зеленом тюремном комбинезоне ни пятнышка. Низшие цвета молча наблюдают за происходящим. Из пелены серых облаков на землю падает снег. Меня тошнит после курса лучевой терапии, на которой настояли врачи, но я все равно пришел сюда. Я сделал это ради Виргинии, как и она когда-то ради меня нашла в себе силы присутствовать на похоронах Рока. Мустанг стоит рядом со мной, тихая и спокойная. Лицо бледно, словно мраморный пол под нашими ногами. Рядом с ней замерли Телеманусы и нетерпеливо наблюдают, как Шакал поднимается на металлический эшафот, где его ожидает белая женщина-палач.
Белая зачитывает приговор. Из толпы выкрикивают бранные слова. У ног Шакала разбивается бутылка, кто-то попадает камнем ему прямо в лоб. Но он и бровью не ведет – гордый и тщеславный, Адриус словно не замечает, что ему на шею надели петлю. Жаль, что его смерть не вернет ни Пакса, ни Куинн, ни Рока, ни Эо. Однако, как бы то ни было, Шакал с Марса войдет в историю. Это имя забудут еще не скоро.
Белая отходит от люка. На волосы Адриуса падают снежинки. Мустанг нервно сглатывает, и тут люк открывается. На Марсе слабая гравитация, поэтому, чтобы сломалась шея, надо потянуть повешенного за ноги. Обычно близким приговоренного разрешают сделать это. На Луне гравитация еще слабее, но среди толпы нет ни одного человека, который готов откликнуться на предложение белой. Ни одна живая душа и пальцем не пошевелит ради Шакала, ноги которого судорожно бьются в воздухе, а лицо багровеет. Я наблюдаю за его мучениями спокойно, как будто нахожусь за миллионы километров отсюда. Я не могу его жалеть. Сейчас, во всяком случае. А вот сердце Виргинии разрывается от этого зрелища, поэтому я тихонько сжимаю ее руку и подталкиваю вперед. Она словно во сне идет по снегу к виселице, хватается за ноги своего брата-близнеца и смотрит на него, будто все это страшный сон. Она что-то шепчет ему, опускает голову и дергает Шакала за ноги, доказывая, что любила его до конца, даже после всего содеянного им зла.

65
Долина

За несколько недель после взрывов на Луне и коронации Виргинии мир изменился. Миллионы людей лишились жизни, но у выживших впервые появилась надежда. После речи Виргинии в сенате десятки золотых кораблей присоединились к флоту Орион и Виктры. Повелитель Праха делал все возможное, чтобы привлечь их на свою сторону, но из-за взрывов на Луне, раскола внутри его армады и коронации новой правительницы единственное, что ему удалось, – не дать своим кораблям перейти в стан врага. Он отступил на Меркурий с основными эскадрами.
В его отсутствие Мустанг наладила связи с большей частью армии, в первую очередь с легионами серых и черными рабами-рыцарями. Эти силы она использовала в качестве рычага для первых шагов к упразднению иерархии цветов и ослаблению военного потенциала золотых. Сенат распустили, Бюро стандартов упразднили. Тысячи преступников ожидает суд за преступления против человечества. Правосудие свершится не так быстро и просто, как это случилось с Шакалом, но мы готовы сделать все необходимое.
Поначалу я думал, что после смерти Октавии мне удастся немного отдохнуть, но наши враги не дремлют. Ромул и губернаторы Газовых Гигантов собирают силы на окраине. Повелитель Праха намерен переманить на свою сторону Меркурий и Венеру. Золотые военачальники начинают кампанию против нас. На Луне творится настоящий ад: планету раздирают восстания, голод, там распространяется радиационное заражение. Луна выживет, но уже никогда не станет такой, как раньше, хотя Квиксильвер обещает, что заново отстроит города и возведет еще более высокие башни.
Сам я еще не окреп. Микки и Вирани восстановили мне руку – кисть я забрал из принадлежавшего Шакалу челнока, который приземлился на Луне. Пройдет еще несколько месяцев, прежде чем я снова смогу писать или пользоваться лезвием-хлыстом. Надеюсь, что в ближайшее время оно мне не понадобится.
В юности я думал, что уничтожу Сообщество, подорву все устои, разобью цепи и тогда из пепла и руин сам собой вдруг возникнет новый прекрасный мир, но жизнь устроена иначе. Наша победа далась нам нелегко, эти потери были неизбежны. Перемены будут происходить куда медленнее, чем того хочется Танцору и Сынам, зато мы сможем избежать анархии и хаоса.
По крайней мере, у нас есть надежда на успех.
Под руководством Холидей Сефи отправилась на Марс, чтобы освободить свой народ. На это потребуется не один год. Сефи везет на полюсы не оружие, а лекарства. Помню, как она помрачнела, своими глазами увидев кратеры, оставленные ядерными боеголовками Шакала. Теперь она стала достойной преемницей своего брата и планирует освоить территории с теплым климатом, предназначающиеся для переселения черных. Однако она хочет держать их подальше от марсианских городов. Думаю, в глубине души Сефи понимает, что не сможет контролировать соплеменников. Черные покинут свою тюрьму, расселятся по планете и ассимилируются. Мир черных уже никогда не будет прежним, как и мир моего народа… Вскоре я вернусь на Марс, чтобы помочь Танцору с организацией переселения алых на поверхность. Многие предпочтут остаться под землей, а у кого-то появится шанс жить под открытым небом.
Накануне отъезда Кассия с Луны я пришел попрощаться с ним. Мустанг просила его помочь нам в формировании новой, более справедливой судебной системы, но он ответил, что устал от политики.
– Ты уверен, что хочешь уехать? – спросил я, стоя рядом с ним на взлетной площадке.
– Все осталось в прошлом, – ответил он. – Я слишком долго жил ради других. Теперь мне хочется узнать, что еще есть хорошего в этом мире, и не стоит меня в этом винить.
– А что будет с мальчиком? – спрашиваю я, кивая на Лисандра, взошедшего на борт с дорожной сумкой. – По мнению Севро, мы зря оставили его в живых. Как он сказал? «Вы храните яйцо гадюки у себя под стулом. Рано или поздно она нападет на вас».
– А ты как считаешь?
– Мне кажется, что раз мир изменился, то и мы должны действовать соответственно. В его жилах течет кровь не только Октавии, но и Лорна. Хотя, с другой стороны, какая разница, чей он ребенок…
– Он напоминает мне Юлиана, – улыбается мне мой высокорослый друг. – Несмотря ни на что, у него чистая душа. Я смогу правильно воспитать его.
Кассий протягивает мне ладонь, но не для рукопожатия, а чтобы отдать кольцо, которое снял с моего пальца в тот вечер, когда погибли Лорн и Фичнер.
– Не надо, – качаю головой я, возвращая ему кольцо. – Оно принадлежит Юлиану.
– Спасибо тебе… брат.
На посадочной площадке цитадели, бывшего символа власти золотых, мы с Кассием Беллона пожимаем друг другу руки на прощание. Прошло почти шесть лет после нашей первой встречи.

* * * 

Через несколько недель я сижу у моря и смотрю, как над водой кружат чайки. Пенятся темные волны, омывающие северное побережье. Мы с Виргинией прилетели на маленьком двухместном флаере на северо-восток Тихой окраины, в лес на огромном полуострове. Скалы и стволы деревьев покрыты мхом, здесь свежо и прохладно. Я первый раз на Земле, но ощущение такое, будто душа наконец-то вернулась домой.
– Эо здесь понравилось бы, правда? – спрашивает Мустанг.
На ней черный плащ с высоким воротом. Новые телохранители-преторы сидят на скалах в пятистах метрах от нас.
– Да, наверняка, – отвечаю я. – Именно о таких местах поется в песнях моего народа.
Не о жарких пляжах или тропическом рае, а о диких загадочных землях. Здесь, за туманами и соснами, скрываются настоящие тайны, прикоснуться к которым не так-то просто, это надо еще заслужить. Похожие места я видел в снах о Долине. Мы собрали хворост, развели костер, и дым по косой поднимается над горизонтом.
– Как ты думаешь, это надолго? – говорит Мустанг, сидя рядом со мной на песке и глядя на воду. – Мир и спокойствие?
– Если надолго, то впервые за всю историю, – отвечаю я.
– Что ж, – вздыхает она и прижимается ко мне, закрывая глаза, – по крайней мере, есть мы, и это хорошо.
Я улыбаюсь и вспоминаю о Кассии, заметив низко парящего над водой орла, который вдруг резко взмывает вверх и исчезает в тумане над деревьями, растущими на вершине утеса.
– И как, я прошел проверку?
– Проверку? – удивленно переспрашивает Мустанг.
– Ты же все время проверяешь меня, с того самого дня, когда не дала мне улететь с Фобоса одному. Сначала я решил, что проверки в Стране льдов оказалось достаточно, но этим все не закончилось.
– Значит, заметил, – задорно улыбается она и убирает упавшую на лицо прядь. – Прости, что не смогла просто пойти за тобой, – с неожиданной серьезностью продолжает она. – Мне нужно было узнать, способен ли ты построить нечто новое, и понять, сможет ли мой народ жить в новом мире.
– Все ясно, – отвечаю я, – но дело не только в этом. В тебе что-то изменилось после знакомства с моей матерью и братом. Как будто ты раскрылась, – неуверенно произношу я, и Мустанг кивает, не отрывая взгляда от волн.
– Я должна тебе кое-что сказать, – вдруг произносит она, и я удивленно смотрю на нее. – Ты лгал мне почти пять лет, с того самого дня, как мы познакомились. Там, в тоннеле Ликоса, ты разрушил все, что у нас было: доверие, близость, возникшую между нами. У меня ушло много времени, чтобы восстановить все это. Я должна была понять, сможем ли мы вновь обрести утраченное.
– Ты же знаешь…
– Теперь знаю, но… – осекается она.
– Мустанг, тебя всю трясет, что такое? – хмурюсь я.
– Просто выслушай меня до конца. Я не хотела обманывать тебя, но не знала, как ты отреагируешь, что предпримешь. Ты должен сделать выбор. Откажешься ли ты убивать не только ради меня, но и ради другого человека?..
Мустанг не смотрит на меня, подняв голову к голубому небу, на котором появляется неторопливо заходящий на посадку корабль. Прикрывая глаза от яркого осеннего солнца, я встревоженно наблюдаю за приближением неизвестного судна и спрашиваю:
– Мы кого-то ждем?
– Вроде того, – говорит Мустанг и выпрямляется.
Я тоже встаю, она поднимается на цыпочки и целует меня нежным, долгим поцелуем, от которого я забываю о песке под нашими ботинками, о запахе сосен и морской соли. У нее холодный нос, щеки обветрились. В прошлом мы пережили много горя и боли, но тем прекраснее этот момент здесь и сейчас. Если боль – неотъемлемая часть существования, то любовь – его смысл.
– Знай, что я люблю тебя. Больше всего на свете, – произносит она, делая шаг назад и беря меня за руку. – И почти больше всех.
Корабль пролетает над вечнозеленым лесом и приземляется на берегу, сложив крылья, словно голубь. От двигателей в стороны летят песок и соленая вода. Пальцы Виргинии переплетаются с моими, мы идем навстречу кораблю. Опускается трап, по нему на берег сбегает Софокл, тут же бросаясь к стае непуганых чаек. Из недр судна раздается голос Кавакса, звучит ласкающий слух детский смех. У меня почему-то дрожат ноги, я растерянно смотрю на Виргинию, а она тянет меня за собой, нервно улыбаясь. Из корабля выходят Кавакс и Танцор. За ними следуют Виктра и Севро, которые нетерпеливо оглядываются, словно ожидая кого-то еще, и машут мне рукой.
Раньше я думал, что нити судеб других людей рядом со мной обрываются легко, моя же прочна, даже слишком. Теперь я понимаю: все мы связаны и благодаря этому непобедимы. Мои друзья заполнили пустоту, оставшуюся после смерти жены, и исцелили меня. Последними из корабля выходят моя мать и Киран – они на Земле впервые, как и я. Ощутив соленый запах моря, мама смеется. Ветер треплет ее седые волосы, глаза блестят от радости, которую так хотел подарить ей мой отец. На руках она несет смеющегося малыша с золотистыми волосами.
– Мустанг, кто это? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Это наш сын, Дэрроу, – улыбается мне она. – Его зовут Пакс.

Эпилог

Пакс появился на свет через девять месяцев после Дождя Льва, когда я лежал в темнице под столом у Шакала. Мустанг боялась, что наши враги отыщут мальчика, если узнают о его существовании, поэтому никому не говорила о своей беременности и скрывалась на «Дее Торис» до самых родов. Потом она отвезла ребенка жене Кавакса, на пояс астероидов, и вернулась на войну.
Виргиния пыталась заключить мир с верховной правительницей не только ради себя и своего народа, но и ради нашего сына. Ей хотелось, чтобы он рос, не зная, что такое война, и тут мне не в чем ее упрекнуть. Как нельзя упрекнуть ее и в молчании. Мустанг боялась, что не сможет мне доверять, что я не готов стать достойным отцом нашему ребенку. Вот что она проверяла все это время! В Тиносе она чуть было не призналась мне, но мама отговорила ее. Мать понимала, что если бы я узнал о сыне, то просто не смог бы выполнить свой долг.
Народу в моем лице был нужен воин с мечом, а не хороший отец своего сына. Теперь впервые в жизни я могу быть и тем и другим. Война еще не окончена. Жертвы, благодаря которым нам удалось взять Луну, еще долго будут сниться нам в ночных кошмарах, и я это понимаю. Но я больше не один во тьме. Когда я вошел в ворота училища, мне показалось, что на мои плечи легли вся тяготы этого мира. Груз ответственности не давал мне выпрямиться, тяжелое бремя сломало меня, но друзья помогли мне справиться. Теперь каждый из них хранит в душе частичку мечты Эо. Вместе мы построим мир, в котором смогут жить мой сын и будущие поколения.
Я могу не только разрушать, но и строить. Эо и Фичнер разглядели во мне эту способность, когда я сам еще не подозревал о ней, и поверили в меня. Не знаю, ждут ли они меня в Долине, но они живут в моей душе, я слышу их голоса, эхом разносящиеся по всем мирам. Я вижу их черты в моем сыне, и, когда он подрастет, я посажу его на колени, и мы с его мамой расскажем ему о ярости Ареса, силе Рагнара, благородстве Кассия, любви Севро, преданности Виктры и мечте Эо – девушки, которая научила меня жить ради чего-то большего.